Забудь, как тебя зовут

Я очнулась на своей кровати, бережно укрытая простынёй. Уже привычная слабость в теле — от которой никуда не деться — давила на грудь, будто камень. Тяжёлый, холодный, беспощадный. Я открыла глаза и увидела перед собой Кола. Он сидел на полу, скрестив ноги, и смотрел на меня — пристально, будто изучал. — Чего тебе? — выдавила я из себя. — Решил убедиться, что ты жива, — сказал Кол. Я слабо фыркнула. Фырканье вышло каким-то жалким — не таким, как я хотела. — Я жива, как видишь. Но лучше не подходи ко мне, ладно? Кол встал. Потянулся — так по-человечески обыденно, будто мы не в камере, будто вокруг не бетон и решётки. — Скоро за тобой придут, — сказал он. — Поэтому вставай. Я снова закрыла глаза, пропуская слова мимо ушей. — Как можно встать, — прошептала я, — когда ты вчера выпил почти всю мою кровь? Тишина. А потом — скрежет зубов. Я приоткрыла один глаз: Кол стоял у своей кровати, сжав челюсть так сильно, что желваки заходили под кожей. Кулаки побелели. Я кое-как поднялась, закутываясь в простыню, как в саван. Какое же дерьмовое ощущение… Я всегда ненавидела утро за то, что вставала уже разбитой. Уж лучше бы я спала вечность, чем каждый день просыпаться и знать, что это повторится вновь. Тот же потолок. Те же стены. Та же пустота внутри, которую ничем не заполнить. Я закрыла глаза, прислонившись головой к стене. Пыталась хоть как-то собрать себя в одно целое — разбросанные мысли, остатки сил, крошечную искру желания жить дальше. Кое-как оторвав ноги от пола, я встала и подошла к маленькой раковине, чтобы умыться. Вода освежала своей прохладой, но легче мне всё равно не становилось. Я смотрела на своё отражение в мутной кафельной плитке — впалые щёки, круги под глазами, потрескавшиеся губы. Чудовище. Именно так меня называли. Может, они были правы. Где-то в глубине коридора раздался звук тележки. Колесо подвывало на каждом повороте — знакомый, тошнотворный скрип. Еда. Сейчас принесут еды. Один из работников Августина громко застучал дубинкой по прутьям решётки. Звук разлетелся по камере, ударил по перегородкам, отразился от стен и вернулся обратно — многократно усиленный, невыносимый. Моя голова, казалось, лопнет. Я закрыла уши ладонями, тихо шипя: — Замолчи… замолчи… замолчи… Работник открыл окошко. Громко, нарочито бодро сказал: — Иди сюда, Алиса! Уэс хочет тебя видеть. Я посмотрела на него с такой ненавистью, на какую была способна. Если бы взглядом можно было убивать, он рассыпался бы пеплом на месте. Работник уставился на меня скучающим взглядом. — Ну? Я долго буду тебя ждать? Я отпустила раковину. Подошла к решётке. Шипя, почти по слогам: — Ты же знаешь, что у меня нет выбора. Он ухмыльнулся. — Знаю. И тут перед моими глазами возникло нечто, отчего у меня перехватило дыхание. — На, — сказал работник. — Уэс поручил дать тебе сегодня побольше. Целый стакан крови. Я выхватила его из рук этого урода, вжимаясь тонкими пальцами в холодное стекло. Руки дрожали — так сильно, что кровь плескалась о края, но я не могла остановиться. Кол молча наблюдал за мной изучающим взглядом. Я жадно осушила стакан. И почувствовала то, что уже забыла. Силы. Они возвращались медленно, как вода, просачивающаяся сквозь трещины в высохшей земле. Я буквально чувствовала, как оживаю — как кровь разгоняется по венам, как мышцы перестают быть ватными, как туман в голове рассеивается. Конечно, этого было ничтожно мало. Но я хотя бы не чувствовала, как иссыхаю. Я облегчённо выдохнула. Работник сказал: — Ну всё, хватит спектакля. Пошли, 21001. Я яростно поставила стакан на полку. Стекло звякнуло о металл. Кол шагнул вперёд. — Куда вы её ведёте? — спросил он. Голос низкий, напряжённый. Работник проигнорировал его. Открыл камеру. Я вышла — и меня сразу же связали верёвкой, пропитанной вербеной. Верёвка впилась в запястья, и я тихо зашипела от боли, но снова промолчала. Я всегда молчала. Ну, почти всегда. Работник пихнул меня в спину. Как же они любили это делать. Уроды. Я пошла вперёд, чувствуя, как что-то упирается мне в спину. Деревянный кол. Ну конечно. Он думает, что я убегу. Знал бы он, что я уже отпустила попытки сбежать отсюда. Когда я только попала сюда — когда во мне ещё были силы — я думала о побеге. Запоминала входы и выходы. Изучала охрану. Просчитывала маршруты. Всё, что могло мне помочь. А потом поняла: это бесполезно. У меня была попытка сбежать. Когда-то давно. Я потом очень долго расплачивалась за это. Долго и больно. Так, что до сих пор некоторые шрамы не зажили до конца. Меня завели в кабинет Уэса. Он сидел в своём кресле с важным видом, сложив руки на столе. Белый халат безупречен. Очки блестят. В кабинете пахло антисептиком и чем-то сладковатым — тем самым газом, от которого я теряла сознание сотни раз. — Проходи, Алиса, — сказал он. Я села на стул. Меня сразу же пристегнули к нему — кожаные ремни на запястья, на лодыжки. Руки развязали, но свобода была иллюзорной: я никуда не могла деться. Я смотрела на Уэса, не понимая, что он хочет. Он встал. Обошёл меня. Остановился сзади. Положил руки мне на плечи, от чего внутри всё сжалось. — Как тебе твой новый сосед? — спросил он ласково — так ласково, что по коже побежали мурашки. Я молчала. Он сильнее сжал мои плечи. — Отвечай на вопросы, Алиса. Я сказала: — Ты сам знаешь ответ, Уэс. Он наклонился к моему уху. Я чувствовала его дыхание — тёплое, ровное, чужое. — Я хочу услышать это от тебя. Я дёрнулась в сторону. Он не дал — только сильнее сжал пальцы, впиваясь в ключицы. — Нормально, — выдавила я. Уэс отпустил мои плечи. Сел напротив. Сложил руки на столе — теперь как учитель перед учеником. — Почему ты стала… такой потухшей, Алиса? — спросил он. — Когда ты попала сюда, ты боролась. Что случилось? Он что, издевается? Он серьёзно спрашивает это? Я процедила сквозь зубы: — Это ты меня такой сделал. Уэс закинул ногу на ногу. Не спеша, с чувством собственного достоинства, включил диктофон. Красная лампочка загорелась. — Запись пошла, — сказал он в микрофон. — Объект 21001 вяло отвечает на вопросы, заметны психические изменения. Алиса, как ты попала сюда? Я сузила глаза. — Ты привёз меня сюда. Уэс повернулся к диктофону: — Объект помнит ключевые события, память не деформирована. — Для чего это? — спросила я. — Решил побыть моим личным психологом? Уэс коротко усмехнулся. — Нет, Алиса. Я жду, когда ты переломишься окончательно. Когда потухнешь. Потеряешь себя. Я откинулась на стуле, насколько позволяли ремни. Уэс продолжил — всё тем же ровным, почти скучающим голосом: — У объекта 21001 появился сосед в виде объекта 21045. Динамика отношений отсутствует, коммуникация не выстроена. Я усмехнулась. Он поднял на меня глаза: — Что смешного, Алиса? — Как я могу коммуницировать с тем, кто чуть не убил меня вчера? Уэс выключил запись, сказав перед этим в диктофон: — Продолжить запись позже. Потом посмотрел на меня. Холодно. Внимательно. — Здесь я решаю, с кем и как ты живёшь, если ты не забыла. Я молчала. Вцепилась пальцами в подлокотники стула. Уэс снова включил запись. — Запись пошла. Наблюдение показывает, что ген потрошителя ещё не совершенен. Объект 21045 оказывает сочувствие своей жертве. Нужно это исправить. Запись окончена. Он отложил диктофон на стол — с громким, резким звуком. — Ты даже не представляешь, как тебе повезло, Алиса. Я фыркнула: — И почему же? Потому что я скоро умру? Уэс слабо улыбнулся. Улыбка не коснулась глаз — они остались холодными, пустыми. — Нет, — сказал он. — Я хочу довести потрошителя до совершенства. И ты мне в этом поможешь. Теперь не будет пыток и прочего. Теперь я полностью сосредоточусь на том, как будет вести себя Кол с тобой. Из моих лёгких будто выкачали весь воздух. Я смотрела на Уэса, и в груди разрасталось что-то странное — то, чего я не чувствовала годами. Надежда. Меня… больше не будут пытать? Нет. Слишком сладко звучит. Он всегда врёт. Думаю, сейчас это такая же ложь. — В чём подвох? — спросила я. Уэс ухмыльнулся. — Позволь оставить это в секрете, Алиса. — Он встал. Поправил халат. — Ну что же? Думаю, тебе пора вернуться в камеру. Колу уже вкололи очередную порцию препарата. Он снова подошёл ко мне. Наклонился слишком близко — я чувствовала запах его одеколона, приторный, удушающий. — Не подведи меня, 21001. — Голос стал тише. Тяжелее. — Ты же не хочешь снова оказаться на моём столе, верно? Я сглотнула. Комок в горле не проходил. — Поняла меня? Я кивнула. Уэс кивнул в ответ. Достал рацию. — Ребят, забирайте её назад. Грубые мужчины вошли в кабинет. Один из них дёрнул ремни — резко, нетерпеливо. Я стиснула зубы. Понимала: одно моё неверное слово — и вся эта иллюзорная мечта об избавлении от пыток испарится, словно её и не было. Но я решила дерзнуть. — Можно хотя бы новую одежду дать? — спросила я перед тем, как меня вывели. — Раз теперь я твой личный подопытный кролик? Уэс жестом остановил помощников. — Ты торгуешься, Алиса? Я дунула на волосы, которые спадали на лицо. — Нет. Будто ты сам не видишь, как я выгляжу. Уэс оглядел меня. Оценивающе, как скотовод на ярмарке. Кофта изрядно износилась, приобрела тёмно-серый цвет, местами разбавленный пятнами крови. Хлопковые штаны рвались на концах, превращаясь в лохмотья. — Ладно, — сказал он. — Считай, что сегодня у тебя день рождения. Он кивнул помощникам. Меня потащили по коридорам назад — в мою клетку. Закинули внутрь грубо, как мешок с мусором. Я упала на бетонный пол, ударившись локтем. Помощники сразу же отправились куда-то вглубь коридоров — их шаги затихли через несколько секунд. Я встала. Отряхнула штаны. Кол сидел в углу камеры, вцепившись в холодные прутья так, что костяшки были белыми. — Ты чего там уселся? — спросила я. Кол закрыл глаза. Прошипел сквозь зубы: — Молчи, ради всего святого. Я закатила глаза. Села на кровать. Обдумывала слова Уэса. Что меня ждёт? Теперь Кол будет моим личным адом? Я не могла знать ответов на эти вопросы. Потому что от меня здесь ничего не зависело. Кол резко встал, немного шатаясь. Он побрёл к раковине, включил воду и засунул голову под струю — целиком, как в маленькую металлическую купель. Вода текла по его волосам, падала на лицо, стекала за воротник. А он стоял с закрытыми глазами и просто дышал. Честно, мне было плевать, зачем он это делает. Я радовалась тому, что сейчас могу просто насладиться тишиной. Я подложила подушку к стене, облокотилась на неё, вытянув ноги поперёк кровати. Как же было хорошо. У меня почти не болело тело. Голова была ясной — впервые за долгое время. Даже Уэс сегодня был… почти добрым. Меня напрягало только одно. Тот, кто стоял напротив, умывая лицо водой. Его постоянно обкалывали этим препаратом. Я понимала: в любой момент Кол сорвётся. И я ничего не смогу сделать. Я даже не понимала, кто он такой. Но чувствовала: он гораздо старше и сильнее, чем я. Кол выключил воду. — Что хотел тот мудила в очках? — спросил он, не поворачиваясь. Я будто проснулась: — Что? Он развернулся ко мне всем телом. С лица ещё стекала вода, волосы прилипли ко лбу. — Куда тебя водили? Я усмехнулась: — Хочешь подружиться? Извини, не имею привычки заводить друзей. Кол закатил глаза. — Мне плевать, кто ты и что ты, ладно? Я хочу лишь понять, как тут всё устроено. Чтобы сбежать при первой же возможности. А ты, как я понял, тут уже давно. Значит, всё знаешь. Я скрестила руки на груди. — И ты думаешь, что я вот так вот возьму и всё расскажу тебе? Откуда мне знать, что тебя не заслал сам Уэс? Кол сузил глаза. Вены проступили под ними — тёмные, извилистые. По белку расползался красный цвет. — Какая же ты упрямая, блять. Я встала. Оказалась с ним на одном уровне. Мои глаза тоже стали красными — не от голода, от злости. — Нет, Кол. Просто я никому не доверяю. И ты не станешь исключением. Хочешь бежать отсюда? Пожалуйста, ищи выход сам. Я наклонилась вплотную к нему. — Только скоро ты поймёшь: отсюда нет выхода. Тебе здесь даже умереть не дадут. Напряжение между нами росло. Меня злило его раздутое эго. Злил он сам — весь, с головы до ног. Я привыкла быть одна. Я всегда была одна. Что за пределами Августина, что здесь. Я не люблю людей. Я никогда не искала себе друзей, союзников или ещё кого-то, кто мог бы понять меня. Я всю свою долгую жизнь полагалась только на себя. И ничто не могло этого изменить. Кол схватил меня за руку. — А я найду выход, — прошипел он. — И чтобы ты знала — меня нельзя убить. Я выхватила руку. — Всех можно убить. Главное — знать чем. Кол усмехнулся. — Ты же сама видела, как я воскрес. Неужели до сих пор не поняла, кто я такой? Гнев потихоньку утихал. Я села на свою кровать. — Знаешь, как-то времени не было думать о тебе. Кол усмехнулся. Сел на свою кровать напротив. — Я могу рассказать, если ты хочешь. Я фыркнула: — Не хочу. И вообще, разве ты не должен сейчас пытаться меня убить? Кол опёрся локтями о колени. Наклонился ко мне. Понизил голос до шёпота — такого тихого, что обычный человек не услышал бы. Но мой вампирский слух уловил каждое слово. — Что-то не так. Похоже, на мне эти их уколы не работают. Я подняла брови. Не верила своим ушам. В Августине всё всегда работало как часы. Всегда. Никаких исключений. Я также тихо спросила: — И… что ты хочешь этим сказать? Кол ухмыльнулся. — Давай договоримся. Знаю, мы друг другу не нравимся. Но что, если мы разыграем маленький спектакль? Пусть Уэс думает, что всё под контролем, пока мы с тобой будем думать, как отсюда выбраться. Он протянул руку. Я уставилась на неё. Сузила глаза. Моя рука медленно потянулась к его. Кол схватил меня за руку сильнее. Потянул на себя — так резко, что я оказалась прижатой к нему. Он наклонился к моему уху. Горячее дыхание коснулось кожи. — Подыграй мне, Алиса, — прошептал он. Я слабо кивнула. И он отшвырнул меня в стену. Я ударилась затылком — боль вспыхнула и сразу ушла куда-то внутрь, превратившись в глухую пульсацию. По стене потекла тонкая струйка крови. Кол холодно смеялся. Его глаза пылали красным. — Ну что, мышонок, поиграем? Я сползала по стене. Чувствовала кровь на затылке. Но мои губы тронула лёгкая ухмылка. Ладно. Это могло быть весело. Пусть Уэс думает, что получает то, что хочет. Кол подошёл ко мне, хватая за шею. Не сильно больно — но достаточно, чтобы это выглядело правдоподобно. Его губы растягивала холодная ухмылка, глаза горели красным. — Вот ты и попалась, мышонок, — прорычал он. И резко отшвырнул меня в сторону кровати. Благо, я упала лицом в подушку — мягко, хотя от неожиданности перехватило дыхание. Он ударил руками по решётке. Прутья загудели, но даже не прогнулись. — Блять! — заорал он. Честно, даже зная, что это не по-настоящему, мне стало немного страшно. В его голосе было столько ярости — настоящей, неподдельной, — что на секунду я забыла о нашей договорённости. Кол схватился руками за голову. Заговорил с собой — тихо, почти неслышно: — Я не хочу… нет… А потом резко развернулся ко мне. В его глазах я увидела игривый огонёк — быстрый, как вспышка. Знак. Он давал мне понять, что всё в порядке. Что он держит контроль. Я отползла в угол камеры. Вжалась в стены — холодный бетон впился в спину через тонкую ткань одежды. Кол двигался медленно. Размеренно. Как хищник, который даёт жертве возможность убежать — просто потому, что уверен: она всё равно не уйдёт. Он снова схватил меня. Поднял — легко, будто я ничего не весила. Грубо откинул мои волосы, обнажая шею. С наслаждением, почти со вкусом произнёс: — Наконец-то… Его губы коснулись моего уха. И тихо, одними губами, он прошептал: — Прости, красавица. Для правдоподобности придётся сделать тебе немного больно. Я сглотнула. Еле заметно кивнула. Клыки Кола вонзились в мою шею. Но он не пил. Я чувствовала, как его губы размазывают кровь по коже — создают видимость глубокой раны, оставляют следы, которые любой, кто заглянет в камеру, примет за настоящее пиршество. Я закричала. Громко, отчаянно — как будто мне действительно было больно. Крики смешивались с тихим стоном, и я надеялась, что это звучит достаточно убедительно. В этот момент раздался голос: — Отпусти её, 21045. Кол развернулся к тому, кто прервал наш спектакль. Глаза горели — теперь уже не понарошку. Из горла вырвалось низкое, угрожающее рычание. — Лучше уходи, друг, — прошипел он, — пока я не переключился на тебя. Работник закатил глаза. Скучающее, уставшее лицо человека, который видел слишком много, чтобы чему-то удивляться. — Отпусти её, — повторил он. — Пока я Уэса не позвал. Я заметила, как работник положил что-то в окошко. Свёрток. Чистая одежда. Кол, не отпуская меня, подошёл к решётке. — Зови, — сказал он с вызовом. — Пусть смотрит, что его извращённые фантазии воплощаются в жизнь. Работник лениво достал рацию. Нажал кнопку. — Мистер Максфилд, объект 21045 напал на объект 21001. Тишина. Шипение эфира. А потом голос Уэса — спокойный, даже скучающий: — Пусть. Оставь их. Зайди ко мне в кабинет, доложи, что там происходит. Работник убрал рацию. — Ладно, — сказал он. — Развлекайтесь. Он ушёл. Шаги затихли в конце коридора. Кол осторожно отпустил меня. Поправил край моей кофты — почти нежно, так неожиданно, что я на секунду замерла. — Извини, мышонок, — сказал он тихо. — По-другому они бы не поверили. Я кивнула. Перевела дыхание — глубоко, прерывисто. — Я… понимаю. Я взяла чистую одежду из окошка. Сверток оказался мягким — почти роскошным по местным меркам. Белые хлопковые штаны, белая кофта с длинным рукавом. Ничего лишнего. Но новое. Я посмотрела на Кола. — Что? — спросил он. Я фыркнула: — Может, ты отвернёшься? Кол закатил глаза. — Как будто тебе есть что скрывать. Мы и так в одной клетке. — Отвернись, мать твою! — рявкнула я. Он усмехнулся. А потом закрыл глаза ладонями — но развёл пальцы, чтобы подсмотреть. — Так можно? — спросил он с притворной невинностью. Я закипала: — Нет! Кол рассмеялся — искренне, звонко, будто передо мной стоял мальчишка. Но всё-таки отвернулся. Я быстро стянула старую одежду, откинув её куда-то в сторону. Прохлада помещения прошлась по моему телу, и я невольно сжалась — каждая мурашка был как иголка. Новая кофта пахла странно — химикатами и чем-то сладковатым. Но она была сухой. Чистой. Я втянулась в неё, как в кокон. — Поворачивайся, — сказала я. Кол развернулся. Окинул меня быстрым взглядом, потом раскинулся на своей кровати, заведя руки за голову. — Неплохо получилось, — сказал он. Я кивнула. Сложила старую одежду в аккуратную стопку — каждую вещь, каждую тряпку, которая могла пригодиться. Спрятала её под матрац. Мало ли. Вдруг понадобится. Кол рассуждал вслух — негромко, почти шёпотом: — Пусть думает, что у него всё под контролем. Так глупо верить, что какой-то человек сможет подчинить себе первородного вампира. Я резко обернулась к нему. — Что ты сказал? Кол повернул голову. На лице — самодовольная улыбка, от которой мне захотелось либо ударить его, либо кричать. Я ещё не решила. — Что слышала, красавица. Я уставилась на него. Не моргая. — Ты… первородный вампир? Кол кивнул. Так просто, будто сказал, что на улице идёт дождь. — Да, Алиса, представь себе. Я обхватила себя руками. Села на кровать, поджав ноги. — Я… я думала, что это легенда. Что вас не существует. Кол поиграл бровями — так насмешливо, так по-мальчишески, что он вдруг показался мне моложе. Не вампиром с тысячелетней историей, а просто парнем, который попал в переделку. — Ну, если взять во внимание, что мой брат любит запихивать нас в гробы, — сказал он, — то да, мы почти что мифические существа. Я не верила своим ушам. Первородные. Те, кто стоял у истоков. Те, кого нельзя убить обычным деревом, кого почти не остановит вербена, кого даже время брало с трудом. И один из них сидел сейчас напротив меня — в грязной камере, в больничной одежде, с насмешливой улыбкой на лице. — Поэтому на тебя не действуют препараты Уэса, — тихо сказала я. Кол кивнул. — Только ему об этом знать необязательно. Он посмотрел на меня. Внимательно. По-новому. — Как ты думаешь, — спросил он, — как я попал сюда? Я пожала плечами. Даже не понимала, что он хочет от меня услышать. — Не знаю. Кол горько усмехнулся. Усмешка вышла невесёлой — скорее усталой. — А вот я начинаю догадываться… Кажется, я так надоел Нику своими выходками, что он решил отправить меня сюда. Не просто так Уэс упомянул моего брата в первый день. Его голос приобрёл стальной оттенок. — Как же брату не понравится, когда я выберусь отсюда. Я с горечью сказала: — Боюсь, это не скоро случится. Кол сел. Уставился на меня. — Почему? Я пожала плечами. — Я не знаю, сколько я здесь… Но по ощущениям, прошло уже пару десятилетий. Кол искренне удивился. Его брови взлетели вверх. — Сколько, блять? Я молча кивнула. Крепче сжала колени руками. Он зачем-то встал. Начал ходить туда-сюда по камере — как зверь в клетке, хотя клетка и так была вокруг нас. Шаги гулко отдавались от бетонных стен. — Подожди, серьёзно? — спросил он, не останавливаясь. — И тебя каждый день пытали? От его вопроса внутри всё сжалось в тугой комок боли и ужаса. Я не хотела отвечать. Не хотела вспоминать. — Не только… — выдавила я. Кол сел на кровать. Упёрся локтями в колени. Сжал голову руками. — Пиздец… — Это точно, — сказала я. — Так что… не надейся, что ты скоро выберешься. Даже учитывая, что ты первородный. Я уже не надеюсь, что выйду отсюда живой, если честно. Кол сжал кулаки. — Выйдешь. Я посмотрела на него с искренним удивлением. Он говорил это так уверенно — будто не я, а он провёл здесь десятилетия. Будто он имел право обещать. — Зачем ты это говоришь? — спросила я. — Я уже оставила всякую надежду. Не надо говорить то, чего ты не сможешь обещать. Мы с тобой даже не друзья. Кол склонил голову в сторону. Разглядывал меня — пристально, как в первый раз. — Да, мы хуже. Мы живём в клетке, которая чуть больше собачьей конуры. Я не знаю, какая у тебя история, но, блять, ты должна бороться. Меня уже утомлял этот разговор. — Это ты так решил? — спросила я холодно. Кол поднял брови. — А как ещё? Вампиры всю жизнь выживают, а не живут. Ты сама это знаешь. Либо тебе просто нравится быть их ручной мышкой, с которой они делают всё, что захотят. Я вскочила с кровати. Подошла к Колу вплотную — так, что наши лица разделяли сантиметры. — Не тебе судить меня, понял? Кола это, казалось, забавляло. Он даже не отодвинулся. — Правда? А кому тогда? Я шипела ему в лицо, чувствуя, как краснеют глаза: — Я всю жизнь была одна. Я сама несла за себя ответственность. И не ты будешь указывать, бороться мне или нет. Кол лишь фыркнул. Откинулся на кровати. — Да пожалуйста, боже мой. Хочешь умереть здесь во время очередной больной фантазии Уэса — твоё дело. Он приблизился ко мне — резко, одним движением. — Но когда я буду сбегать — я оставлю тебя здесь. Я сузила глаза. А потом развернулась. Отошла к своей кровати. Легла лицом к стене. Пусть думает, что хочет. Он не знает мою историю. Не ему делать выводы о том, что мне делать. Я без него разберусь, как мне выживать. Но где-то — где-то очень глубоко — зашевелилась мысль. А что, если я правда сломалась? Что, если столько лет пыток и издевательств сделали своё дело? Я ведь всегда выживала. Всегда выбиралась из всего. А когда попала сюда… я правда потухла. Как сказал Уэс. Конечно, потухла. Любой бы сломался под гнетом такого количества издевательств. В Августине даже не давали отключить чувства — Уэс всегда понимал, когда это происходит. У него даже было какое-то «лекарство» от этого. Я пару раз отключала их. Но потом… Боже. Я даже не хочу вспоминать. Я не заметила, как уснула под тяжестью этих мыслей. Сон пришёл незаметно — как всегда, крадучись, без предупреждения. И впервые я засыпала с каким-то новым ощущением внутри. Будто что-то перевернулось. Что-то сдвинулось с мёртвой точки. Я пока не понимала — что именно. Но оно было там. Где-то глубоко. И оно не давало мне окончательно умереть.