Забудь, как тебя зовут

Утром меня разбудил громкий стук дубинки по прутьям. Да твою мать… Я резко открыла глаза, уже чувствуя, как гнев расползается где-то внутри — тяжёлый, горячий, нестерпимый. Кол тоже лежал в кровати, его глаза, казалось, начнут метать искры. Он прошипел сквозь зубы: — Вы умеете ходить тихо? Работники переглянулись и рассмеялись — тем самым мерзким, сытым смехом, от которого у меня сводило челюсть. Один из них начал долбить дубинкой по прутьям, не переставая ухмыляться. — Что, не нравится, вампир? Так терпи. Кол вскочил. Вжался пальцами в металл так сильно, что прутья жалобно загудели. — Не выводи меня, уёбок. Работник лишь закатил глаза, а затем просунул в окошко два стакана с кровью. — На вот, угомонись, конченный. Кол хотел что-то сказать, но работники развернулись и ушли. Их шаги гулко отдавались в коридоре, а Кол кричал им вслед, уже в пустоту: — Мудаки! Я подошла к окошку. Взяла свой стакан — прохладный, с тяжёлым металлическим запахом, от которого у меня перехватывало дыхание. Я стояла и разглядывала тёмную жидкость на свет, будто там были ответы на все мои вопросы. — Почему теперь они дают больше? — спросила я. Кол пожал плечами. Отошёл к своей кровати, упал на неё с глухим стуком. — Может, Уэс хочет, чтобы ты была более полезна. Я пожала плечами. Не хотелось думать об этом. Но медлить не стала — быстро осушила стакан, боясь, что кто-то передумает и отберёт. Кровь обожгла горло, растеклась по венам теплом, и я почувствовала, как туман в голове начинает рассеиваться. Кол поднял брови. — Хочешь, выпей мой. Я резко повернулась к нему. Наверное, на моём лице отразилось такое искреннее удивление, что он усмехнулся. — Хочешь извиниться за свои вчерашние слова? — спросила я. Кол закатил глаза. — Может, и так. Ну так что? Будешь? Я заломила пальцы — нервная привычка, от которой не могла избавиться годами. — А ты? Кол лишь покачал головой. — Я же первородный, забыла? У меня с этим… попроще. Его губы растягивала ухмылка — самодовольная, чуть наглая. Я сузила глаза, анализируя его слова. Первородный. Конечно. Им нужно меньше. Или вообще не нужно? Я не знала. Я ничего не знала о его виде. Даже если он врал, я бы всё равно не поняла. — Ну… хорошо, — сказала я. — Только потом не обвиняй меня. Кол удивился: — Чего? За что я должен тебя обвинять? Я пожала плечами. Припала губами к стакану. Вторая порция крови вошла легче — мягче, теплее. Я пила медленно, наслаждаясь каждым глотком, чувствуя, как жизнь возвращается в моё тело. Не та жалкая, призрачная жизнь, к которой я привыкла — а настоящая. Полная. Горячая. Наконец-то я снова начинала чувствовать себя собой. Я довольно раскинулась на кровати, вытянув руки над собой. Головная боль прошла — резко, будто её и не было эти… годы. Мышцы перестали ныть. Даже дышать стало легче. Кол усмехнулся: — Смотрю, тебе лучше. Я сказала, глядя в потолок: — Впервые за всё время, сколько я здесь… Кол усмехнулся громче. — Похоже, от меня даже есть польза, правда? Я зыркнула на него — но без настоящей злости. Он был невыносим. Но он был прав. Нас прервал голос из коридора: — 21045 и 21001, встаём. Пора к Уэсу. Я нервно сглотнула. Посмотрела на Кола — внутри всё сжалось в тугой, холодный комок. Уэс уже всё знает? Вдруг он понял, что мы обманули его? Мы встали почти синхронно. Быстро, молча, глядя друг на друга. Кол подмигнул мне — быстро, едва заметно — и шагнул к решётке. — Давайте быстрее, — сказал он, вытягивая руки одному из мучителей, — пока я тебе в шею не вцепился. Работник закатил глаза — привычный, усталый жест. Но лицо Кола в этот момент изменилось. Глаза налились красным. Клыки обнажились. На лице проступило выражение животного гнева — чистое, незамутнённое. Кол схватил работника. Резко, одним движением выставил его перед собой, как щит. — Одно твоё движение — и я его убью! Второй работник потянулся к пистолету. В голове сразу сложился его чудовищный план. Кол надеется сбежать отсюда… Я подумала, что раз нас двое, то у нас, может быть, больше шансов на побег. Я оказалась сзади второго работника быстрее, чем он успел выдохнуть. — Не стоит, — прошептала я, хватая его за шею. Мои клыки впились в пульсирующие вены. Кровь хлынула по горлу — горячая, живая, настоящая. Не та разбавленная дрянь, которой нас кормили годами. Чистая. Человеческая. Я насыщалась максимально, насколько могла. Забыла обо всём вокруг. Глаза горели красным — ярко, ослепительно. Я не думала останавливаться. Не хотела. Каждый глоток возвращал мне то, что у меня отнимали годами. Силу. Ярость. Себя. Кол в это время вцепился в горло второго мучителя. Тот пытался дёргаться — бесполезно. Хватка первородного вампира была мёртвой. Кол поднял его одной рукой — легко, как тряпичную куклу. А потом вырвал сердце. Тело упало на пол с глухим, тяжёлым стуком. Сердце шлёпнулось следом — мокрый, тошнотворный звук, от которого у меня свело желудок, но я не остановилась. Когда мужчина в моих руках обмяк окончательно — когда его сердце перестало биться, а глаза застыли пустым, мёртвым взглядом — я с силой откинула его в сторону решётки. Вытерла губы тыльной стороной ладони. Кровь осталась на коже — тёмная, блестящая. — И что теперь? — спросила я. Голос звучал ровнее, чем я ожидала. — Тут полно охраны. Нас поймают, как только мы побежим. Кол огляделся по сторонам. Его взгляд был твёрдым, изучающим — как у хищника, который оценивает территорию. Он схватил меня за руку. Крепко. Пальцы испачкались в крови, но мне было плевать. — Вдвоём у нас больше шансов, — сказал он, будто читая мои мысли. Мы двинулись по коридорам. Сначала тихо — крадучись, прижимаясь к стенам. Но где-то вдалеке раздался первый крик, а следом — вой сирены. Сигнализация включилась, красный свет замигал, раздражая глаза, отражаясь от белых стен багровыми вспышками. Мы побежали. На вампирской скорости — быстрее, чем любой человек мог нас заметить. Коридоры мелькали мимо: бесконечные двери, бетонные стены, мигающие лампы. Я знала этот путь наизусть. Каждый поворот, каждую развилку, каждый тупик. — Куда здесь?! — крикнул Кол. Я потянула его за руку. Свернула в другой коридор — тот, что вёл к чёрному выходу. Тот, который я запомнила в свою первую попытку побега. Десятилетия назад. Мы бежали. Выход был близко. Я чувствовала его — свежий воздух, свободу, запах земли и ветра, которые не пахли вербеной и кровью. А потом нам преградили путь. Уэс и его помощники стояли живым щитом, перекрывая выход. Их было много — человек десять, не меньше. Все с пистолетами, все с гранатами на поясах. Уэс стоял в центре. Слишком спокойный. Он смотрел на наши ошарашенные лица, скрестив руки на груди. — Ну что, — сказал он лениво, — добегались? Кол прошипел: — Уходи с дороги, мудила. Уэс не сдвинулся с места. — Это ж надо, — продолжил он, покачивая головой, — убить двух сотрудников, поднять на уши весь персонал. И ради чего? Кол крепче сжал мою ладонь. — Отошёл с дороги, — прорычал он, — пока я тебя не убил. Я смотрела на происходящее с ужасом. Холодным, липким, парализующим. Понимала, что нам за это будет. Теперь я была уверена: Уэс станет ещё более жестоким в своих пытках, чем раньше. Он найдёт способ сделать больнее. Он всегда находил. Уэс лениво закатил глаза. — Поздно разговаривать, 21045. Он щёлкнул пальцами. Гранаты полетели в нас — сразу несколько, с разных сторон. Его помощники метали их с такой яростью, будто тренировались годами. Внутри у меня всё похолодело. Кол резко задвинул меня за свою спину. Но это не помогло. Гранаты взорвались. Газ с вербеной заполнил коридор — мгновенно, не оставляя шанса. Осколки впились в кожу, вербена прожигала раны изнутри, и это было хуже любой пытки, которую я когда-либо переживала. Я закричала. Упала на пол. Мои руки, лицо, ноги — всё было в крови. Осколки торчали из предплечий, из плеч, из щёк. Каждый вдох отдавался болью, каждый выдох — огнём. Сквозь пелену агонии я слышала голоса. Кто-то говорил «забрать их». Кол кричал моё имя — громко, отчаянно, но его голос тонул в шуме. Я видела, как он скручивается от боли — первородный, неуязвимый, а теперь корчащийся на полу, как червь. Когда всё закончилось, я лежала, содрогаясь от боли. Смотрела куда-то в сторону двери. Та была так близко. Уэс наклонился ко мне. Сел на корточки — я видела лишь очертания его идеально отполированных ботинок. Он был единственным, кто не носил грязную обувь. Всегда чистый. Всегда безупречный. — Ну что, Алиса? — спросил он. — Стоило оно того? Я смотрела на него. По щеке текла слеза — горячая, солёная, бесполезная. Она утекала куда-то в спутанные волосы, смешиваясь с кровью. Уэс дотронулся до моего лица. Резко выдернул осколок из щеки — я почувствовала, как кусочек металла выходит из плоти с мокрым, тошнотворным звуком. Он откинул его в сторону, даже не глядя. — Ты не представляешь, что тебя ждёт, — сказал он тихо, но с такой угрозой в голосе, что внутри всё похолодело. Я видела, как Кола несли под руки куда-то вглубь коридоров. Его голова безвольно моталась из стороны в сторону, ноги волочились по полу. Уэс начал выдёргивать осколки из моей плоти. Один за другим. Это было ужасно. Осколки были пропитаны вербеной — каждое его прикосновение отдавалось такой острой, такой невыносимой болью, что, казалось, я потеряю сознание. Но я не теряла. Я слышала каждый звук, чувствовала каждое движение. Кто-то резко поднял меня. Голова закружилась, ноги безвольно повисли — я не могла их контролировать, не могла даже пошевелить пальцами. Уэс сказал кому-то из работников: — Несите её туда же, в операционную. Нам предстоит очень долгий разговор. Меня понесли. Я смотрела на потолок — на мигающие лампы, на бетонные плиты, на бесконечные двери, которые проплывали мимо. Коридоры тянулись бесконечно. Долгий разговор. Я знала, что это значит. Операционная. Стол. Ремни. Инструменты. И Уэс, который будет улыбаться своей холодной, пустой улыбкой, пока я буду кричать. Я закрыла глаза. И подумала: может, зря я согласилась на этот побег. Может, лучше было просто лежать в камере и ждать смерти. Но глубоко внутри — там, где ещё теплилось что-то живое — я знала: нет. Лучше умереть, пытаясь вырваться, чем сдохнуть, так и не попробовав свободу. Дверь операционной открылась. Меня занесли внутрь. Свет лампы ударил в глаза — яркий, белый, беспощадный. Всё начиналось заново. Но теперь я была не одна. Кол был где-то рядом. И почему-то это имело значение.