Забудь, как тебя зовут

Мы с Марселем прошли несколько живописных улиц, пока он не остановился у каких-то ворот. За ними я разглядела внутренний двор — мощеный каменными плитами, с фонтаном, стоящим прямо в центре. Вода тихо журчала, переливаясь в свете фонарей. Вокруг была расставлена садовая мебель — кованые стулья, стеклянный столик, диваны с подушками, которые выглядели так, будто на них никогда не сидели. Я спросила: — Мы пришли? Марсель кивнул. — Да, — сказал он, — надеюсь, Майклсоны сегодня в расположении духа. Майклсоны. Вот, значит, какая у них фамилия. Удивительно, но за двести пятнадцать лет своей жизни я ни разу не слышала о них. Даже когда проездом была в Новом Орлеане в начале двадцатого века. Ни слухов, ни легенд, ни случайных упоминаний в разговорах с другими вампирами. И удивительно, почему Кол не сказал мне свою фамилию. Я даже не знала, что существуют первородные, пока не встретила Кола. Хотя, честно говоря, я всё равно до конца не понимала, что они из себя представляют. Что делает их сильнее обычных вампиров? Почему их нельзя убить? Я только знала откуда они взялись. И то, со слов Кола. Вопросов было больше, чем ответов. Марсель открыл ворота и жестом пригласил меня войти. Я коротко кивнула и смело шагнула вперёд. Отступать было некуда — у меня просто не было другого пути, кроме как встретиться лицом к лицу с теми, кто, по словам Кола, мог дать ему свободу. Я оказалась в закрытом дворе. Вокруг, на втором этаже, шёл балкон по всему периметру — с коваными перилами, с дверьми, ведущими внутрь дома. Лестница, широкая и пологая, вела наверх, в темноту. На одной из стен красовался большой герб. Буква «М» в центре, под ней — змея, обвившая меч, или что-то похожее. Я не могла разглядеть детали в тусклом свете. Я чувствовала себя… такой лишней. Что я вообще им скажу? Я даже не додумалась продумать свою речь, пока ехала сюда. Сидела за рулём, смотрела на дорогу и думала только о том, чтобы добраться. И чтобы меня не нашли августинцы. А теперь стою посреди чужого двора, в чужом городе, и понятия не имею, как объяснить этим людям, почему они должны рисковать ради меня. Видимо, навыки коммуникации за двадцать лет куда-то испарились. Оно и неудивительно. Все эти годы я либо кричала, либо плакала, либо плевалась ядом в Уэса, в Давида, в их помощников и прочих немногих, кого видела. Марсель положил руку мне на плечо. Я вздрогнула — от неожиданности, от напряжения, от того, что чужие прикосновения всё ещё вызывали во мне панический страх после всего, через что я прошла. — Подожди здесь, — сказал он. — Я приведу того, кто тебе нужен. Я могла только молча кивнуть. Он ушёл в дом, оставляя меня одну. Я опустилась на диван — мягкий, глубокий, обтянутый тёмной тканью, — и стала ждать. Тишина внутри дома была оглушительной. Это была не та тишина, к которой я привыкла в Августине. Там тишина была тяжёлой, давящей, наполненной ожиданием боли. Там за тишиной всегда следовало то, что за тобой скоро придут. Но там я хотя бы примерно представляла, что меня ждёт. Здесь… я не знала ничего. Ни кто эти люди. Ни что они могут сделать. Ни выйду ли я отсюда живой. Спустя несколько минут — которые показались мне вечностью — я услышала шаги со второго этажа. Мягкие, уверенные, неторопливые. Шаги человека, который не привык никуда спешить, потому что весь мир и так вращался вокруг него. Я вскочила на ноги. Мысленно приготовилась ко всему — к колу в сердце, к вербене, к новым пыткам. Но глубоко внутри, там, где ещё теплилась надежда, я молилась, чтобы этот день стал первым днём моей новой жизни. Первым спускался Марсель. А за ним шёл мужчина. Он был высоким — выше Марселя, выше меня. В дорогом костюме — тёмно-синем, идеально сидящем на его широких плечах. Белая рубашка, расстёгнутая на верхнюю пуговицу. Волосы тёмные, зачёсанные назад. Лицо — с острыми скулами, тонкими губами, глубокими карими глазами. От него исходила такая внутренняя мощь, что внутри у меня всё сжалось. Это было не то чувство, которое я испытывала перед Уэсом — там был страх, смешанный с ненавистью. Здесь было что-то другое. Уважение. Осторожность. Понимание, что этот человек может уничтожить меня одним движением пальца, если захочет. В глубине души я надеялась, что это не тот самый Клаус, который продал родного брата кучке психопатов. Они подошли ко мне. Марсель сказал: — Вот эта девушка. Утверждает, что вы с Ребеккой можете ей помочь. Мужчина кивнул — один раз, коротко, не глядя на Марселя. — Дальше мы сами, Марселус, — сказал он. Марсель сузил глаза. На его лице мелькнуло что-то — обида? злость? — но он промолчал. Кивнул, развернулся и вышел за ворота. Оставил меня одну. В этом огромном доме. С первородным вампиром. Мужчина смотрел мне в глаза. Я смотрела на него. Изучала его лицо — и про себя отметила, как они похожи с Колом. Похожая форма носа — прямой, с лёгкой горбинкой. Такой же глубокий карий цвет глаз — тёмный, почти чёрный в этом тусклом свете. Те же острые скулы, тот же сильный подбородок. Но что-то в нём было другим. Более сдержанным. Более опасным. Кола я научилась читать — его гнев, его ярость, его редкие моменты нежности. Этого мужчину я не понимала. Он стоял как каменное изваяние — спокойный, непроницаемый, холодный. — Назови своё имя, — сказал он. От этой фразы по спине прошёл холод — пронизывающий до самого мозга. Невольно в голове всплыли тысячи воспоминаний. Как я, пристёгнутая ремнями к металлическому столу, слышала этот вопрос от Уэса. От Давида. От их помощников, которые смотрели на меня как на кусок мяса. Я сглотнула. Горло пересохло, но я заставила себя говорить. — Меня зовут Алиса, — сказала я. Мужчина кивнул. — Элайджа Майклсон, — представился он. — Зачем ты искала мою семью? Я чувствовала, как страх сковал всё внутри — каждую мышцу, каждую косточку. Но я заставила себя взять в руки. Заставила себя не смотреть в пол, не отводить взгляд, не сжиматься. — Мне нужна помощь, — сказала я твёрдо. Элайджа тихо усмехнулся. — Ты ведь понимаешь, о чём просишь? — сказал он. — Я не помогаю просто так. Я заключаю сделки, Алиса. Мои руки дрожали. Я спрятала их за спину, сжала в кулаки, впилась ногтями в ладони. — Я готова сделать что угодно, — сказала я. — Лишь бы вы помогли мне. Элайджа поднял бровь. В искреннем удивлении — я видела это. Он не ожидал такого ответа. Не ожидал, что незнакомая девушка, появившаяся в его доме посреди ночи, будет так уверенно говорить о сделках, которых не понимала. — Вот как? — переспросил он. — Ну хорошо. Он отошёл к небольшой тумбе. Провёл по ней пальцем — медленно, задумчиво. Обернулся ко мне. — И что же такого у тебя случилось, — спросил он, — что ты пришла в мой дом? Я решила не утаивать. Выпалила всё как есть. — Твой брат в опасности, — сказала я. — И я должна его спасти. Элайджа замер. Его лицо не изменилось — ни один мускул не дрогнул. Но я почувствовала, как воздух вокруг него стал тяжелее. Как напряжение заполнило комнату, сгустилось, почти загудело. — Будь добра, — сказал он спокойно, слишком спокойно, — уточни, какой из? У меня много братьев, которые вечно попадают в… разные истории. Я посмотрела ему прямо в глаза. — Кол, — сказала я. Лицо Элайджи изменилось. Он оказался рядом со мной в одну секунду — я даже не заметила движения, только почувствовала, как воздух сдвинулся, как давление в комнате стало почти физическим. Он стоял вплотную, глядя сверху вниз. Исходящая от него опасность была такой сильной, что у меня перехватило дыхание. — Боюсь, это исключено, — сказал он. Я смотрела ему в глаза — в эти тёмные, почти чёрные в тусклом свете глаза. Смотрела и не отводила взгляда. — Мне нет смысла врать, Элайджа, — сказала я. — Если ты узнаешь всю мою историю, то поймёшь, почему я пришла прямо в ваш дом. Он схватил меня за горло. Одним рывком — быстрым, точным, безжалостным — прижал к ближайшей стене. Моя голова ударилась о камень, что в глазах аж потемнело на секунду. — Не знаю, кто ты такая и зачем ты пришла на самом деле, — прошипел он, — но могу тебя заверить — мой брат Кол лежит в гробу уже около сорока лет. Я хватала ртом воздух. Пальцы впились в его руку, пытаясь ослабить хватку — бесполезно, он был слишком силён. Слова вылетали обрывками, сквозь сдавленное горло, сквозь нехватку кислорода: — Я… не вру… Твой брат… сейчас находится… в Августине… Элайджа резко отпустил меня. Я упала на колени, хватаясь пальцами за шею, растирая красные следы от его хватки. Дышала — глубоко, жадно, будто только что вынырнула из воды. — С чего я должен тебе поверить? — спросил он. Я подняла на него глаза. Он стоял в двух шагах, скрестив руки на груди. Его лицо снова стало непроницаемым — но я видела, что за этой маской что-то происходит. Трещины. Сомнения. — Если бы я врала, — сказала я, поднимаясь с колен, — я бы даже не знала, как вас зовут. Элайджа поправил рукава пиджака. Медленно, задумчиво. — Наши имена известны многим, — сказал он. — Так что я всё ещё не вижу причины верить тебе, Алиса. Я почувствовала, как внутри закипает злость. Не на него — на себя, на этот бесконечный круг недоверия, который я не могла разорвать. Но я понимала — моя агрессия может спровоцировать что-то хуже, чем простое удушение. Он старше. Он сильнее. Он может убить меня, не моргнув глазом. — Спроси у своего брата — Клауса, — сказала я. — Раз не веришь мне. Элайджа стоял как скала. Но я увидела, как невольно напряглось его тело — плечи стали жёстче, пальцы сжались в кулаки. — Моему брату нет смысла врать нам всем, — сказал он. — Кол находится в гробу с восьмидесятых. И, насколько мне известно, он до сих пор там. Я решила рискнуть. — Так проверь, — сказала я. — Там ли он до сих пор. Ему нужна помощь, Элайджа. Там, где он сейчас… это настоящий ад на земле. Элайджа посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Будто взвешивал — враг я или союзник, правда или ложь, стоит ли рисковать или проще убить и забыть. — Я проверю, — сказал он наконец. — Но я всё равно больше доверяю своему брату, чем незнакомке с улицы. Я кивнула. Смотрела ему в глаза. — И ты пойдёшь со мной, — добавил он. — Я не знаю, чего можно от тебя ожидать. Он направился куда-то вглубь первого этажа. Я молча пошла за ним. Мы спустились в подвал. Вокруг было темно и сыро — пахло бетоном, пылью, чем-то старым, давно забытым. Я обхватила себя руками, стараясь не думать о том, как стены давят на меня. Как воздух становится тяжелее с каждым шагом. Как темнота сужается над моей головой, напоминая о другом подвале, о другом подземелье, о двадцати годах, проведённых в бетонной клетке. Элайджа открыл какую-то дверь — тяжёлую, металлическую, с коваными петлями. Вошёл внутрь. Я зашла следом. Перед моими глазами были три гроба. Ровно стоящие в ряд, на небольшом возвышении. Деревянные, тёмные, с блестящей отделкой. На крышке каждого — такой же герб, как наверху на стене. Буква «М», змея, меч. Элайджа подошёл к крайнему справа гробу. Положил руку на крышку. Посмотрел на меня — взглядом, в котором читалось: «Сейчас я докажу, что ты лжёшь». Открыл крышку. — Вот смотри… — начал он. — Я же… говорил… Он прервался на полуслове. Смотрел в гроб с потерянным лицом — таким, какое я видела у людей, которые только что узнали, что их мир был ложью. Что всё, во что они верили десятилетиями, оказалось обманом. Я чувствовала внутри маленькую победу. Я ведь знала. Я не врала. Элайджа поднял на меня глаза. Его тело напряглось — не для атаки, нет, для чего-то другого. Для того, что должно было последовать. — Что такое Августин? — спросил он. — И где это находится? Я облокотилась о стену. Устало, тяжело — двадцать лет и ещё одни сутки в дороге давали о себе знать. — Это место, где пытают вампиров, — сказала я. — Ради науки. Он находится… где-то около города Мак-Кинли. В Вирджинии. Этого ему было достаточно. Элайджа рванул к выходу — быстрее, чем я могла уследить. Я услышала только свист воздуха, который он рассек своим телом. Быстрым шагом последовала за ним, стараясь не терять его из виду. Мы снова оказались на первом этаже. Я увидела, как Элайджа достал телефон — тонкий прямоугольник с ярким экраном, который я видела в машине у того мужчины, только этот был гораздо меньше. Честно сказать, меня завораживали новые технологии. Он блестел в тонких пальцах Элайджи, отражая свет люстры. Я видела, как напряглись его пальцы, сжимая телефон. Он приложил его к уху. — Ребекка, — сказал он в трубку, — у нас проблемы. Где ты сейчас? Я слышала обрывки женского голоса — далёкого, встревоженного, но твёрдого. — Я сейчас в Индии, Элайджа, что случилось? Элайджа сжал трубку ещё крепче. Костяшки побелели. — Боюсь, Никлаус врал нам всем последние сорок лет. — Ты о чём? — Ты знала, — голос Элайджи стал тише, опаснее, — что он отправил Кола в какую-то богадельню? Где пытают вампиров? Я невольно улыбнулась. «Богадельня». Именно так Кол всегда называл Августин, когда мы разговаривали. Я быстро опустила лицо в пол — чтобы Элайджа не увидел мою мимолётную улыбку. Не сейчас. Элайджа уже завершил телефонный разговор, пока я пребывала в своих мыслях. — Поехали туда, — сказал он. — Надо забрать Кола оттуда, пока с ним ничего не случилось. Я замялась. — А ваш брат… Клаус? — спросила я. — Если он узнает, что мы забрали Кола оттуда? Насколько я слышала от самого Кола, Клаус продал его в Августин. Но за что — я не знаю. Элайджа подошёл ко мне. Встал вплотную — так, что я чувствовала его дыхание на своей макушке. — Я даю тебе слово, — сказал он, глядя мне в глаза, — что тебе никто не навредит. Включая меня. Но ты должна будешь рассказать всё, что тебе известно, Алиса. Я кивнула. Он чуть склонил голову набок. — Можешь считать это сделкой, — добавил он, — которую ты так хотела заключить. Мы вышли на улицу. Элайджа подошёл к дорогой чёрной машине — блестящей, идеально чистой, с тонированными стёклами. Нажал на кнопку на ключе — машина мигнула фарами, пиликнула сигнализацией. Он открыл мне пассажирскую дверь. — Прошу, — сказал он. Я села в машину. Кожаные сиденья мягко приняли моё тело — пахло дорогой кожей, приятным мужским парфюмом, чем-то ещё, что я не могла определить. Дорого. Статусно. Властно. Элайджа завёл двигатель — мотор заурчал тихо, почти ласково. Мы выехали на дорогу. Он смотрел на улицу, но я чувствовала — он наблюдает за мной краем глаза. — Я так понимаю, — сказал он, — ты сбежала оттуда? Я смотрела в лобовое стекло. На дома, которые проплывали мимо, на редких прохожих, на огни ночного города, который казался мне таким чужим и таким прекрасным одновременно. — Да, — сказала я. — Кол пожертвовал собой, чтобы я смогла сбежать. Всё было очень сумбурно, но… у него получилось. Элайджа кивнул. — Не совсем похоже на моего брата, — сказал он. — Но сейчас у меня нет возможности узнать его версию того, как всё было на самом деле. Я повернулась к нему. — Он обещал, что я сбегу оттуда, — сказала я. — И он единственный, кто смог сдержать своё слово. Элайджа тихо усмехнулся. Не насмешливо — скорее задумчиво. А потом спросил твёрдым, серьёзным голосом: — Что там происходит? В Августине. Я не знала, с чего начать. Замялась — на секунду, не больше. А потом начала говорить. — Там ставят опыты над вампирами, — сказала я. — Чтобы развивать медицину. Уэс Максфилд, насколько я понимаю, является владельцем этого… учреждения. Они пытали меня двадцать лет. Каждый день. Не давая возможности передохнуть или умереть окончательно. Элайджа внимательно слушал, не перебивая. Я заметила, как его пальцы начали стучать по рулю — тихо, ритмично, будто отбивая какой-то только ему известный такт. Взгляд на дорогу стал острым — почти хищным. Я решила спросить: — А где сейчас Клаус? Элайджа помолчал. На несколько секунд — слишком долго для простого «не знаю». — Проблема в том, — сказал он наконец, — что я не знаю. Я невольно удивилась: — Просто Кол сказал, что ты всегда следуешь за ним. Чтобы он… ну, не творил беспредел. Элайджа кивнул. — Да, так мой брат мог сказать. Дело в том, что Клаус… очень сложный человек. Ему сложно доверять, сложно выстраивать отношения с людьми. Ему легче решить проблему насилием, чем переговорами. И пару месяцев назад… он пропал. Он сжал руль чуть сильнее. — Сказал, что уедет ненадолго по делам. Но по каким конкретно — уточнять не стал. Позже я узнал, что умерла его… ну, можно сказать, подруга. И я решил, что дело в этом. Что ему просто надо пережить потерю. Потому что та девушка была важна для него. Я внимательно слушала Элайджу, запоминая каждое слово. Но в голове всё равно что-то не складывалось. Что такого мог сделать Кол, что родной брат продал его этим моральным уродам? И зачем он врал всем, что Кол лежит в гробу, если по факту это было не так? Что он скрывал? От кого? Зачем? Я не знала ответов на эти вопросы. Но одно я поняла точно — эта семья была куда сложнее, чем я могла себе представить. Их отношения… могли понять только они сами. Либо даже они не могли. Мы с Элайджей замолчали. Каждый переваривал услышанное. Каждый думал о своём — я об Августине и о Коле, он о брате и о том, сколько лет прошло впустую. Сутки в дороге, куча потраченных нервов — всё это дало о себе знать. Я почувствовала, как веки наливаются свинцом, как тело приятно расслабляется под гул автомобиля, под мерный ритм колёс, которые уносили нас всё дальше от Нового Орлеана. Я увидела, что мы уже выехали на трассу. Вокруг — темнота, только фары выхватывали кусок дороги впереди. Я устроилась поудобнее. Прислонилась головой к стеклу. Позволила себе закрыть глаза. Хотя бы недолго поспать. Мы с Элайджей не особо доверяли друг другу, я чувствовала это кожей. Оно и понятно — мы видели друг друга впервые в жизни. Если я хотя бы знала, что мне нужно его найти, то для него я свалилась как снег на голову. Ворвалась в дом посреди ночи, огорошила информацией о том, что все его убеждения, насчёт честности брата, оказались ложью, а по итогу мы едем посреди ночи в другой штат, чтобы спасти его другого брата, которого он считал… можно сказать мёртвым? Эти сутки были очень насыщенными. Произошло столько событий, сколько я не пережила за двадцать лет в заточении. Я надеялась, что Элайджа не вырвет мне сердце, пока я буду спать. А отвезёт к тому, кого я так отчаянно хотела спасти. Кол. Держись. Я еду. И теперь я не одна.