Тайная связь

Я проснулась от того, что кто-то тряс меня за плечо. — Ева! Вставай, чёрт возьми! — Голос Розы был испуганным, и это заставило меня подскочить быстрее, чем любой будильник. — Что случилось? — спросила я, протирая глаза. За окном ещё было темно — раннее утро, часа четыре. — Лиса пропала. Сон слетел мгновенно. — Как пропала? — Её нет в комнате. Вещи на месте, кровать не спана, но её нигде нет. Я оббежала всё крыло. — Роза была бледна, в её глазах плескалась паника, которую она пыталась скрыть. — Идём. Нужно сказать стражам. Я натянула первые попавшиеся джинсы и свитер, даже не взглянув на себя в зеркало. Мы выбежали в коридор, и я на ходу лихорадочно соображала. Лиса — наследница королевского рода Драгомир. Если с ней что-то случится, это будет катастрофа не только для академии, но и для всего моройского двора. — Ты проверила библиотеку? — спросила я. — Да. — Сад? Старый корпус? — Везде. — Роза сжала кулаки. — Я чувствую, что-то не так. Моя интуиция… она кричит. Мы ворвались в крыло стражей, и я чуть не столкнулась с Дмитрием, который выходил из своей комнаты. Он был без формы, в одних брюках и расстёгнутой рубашке, и на секунду я отвлеклась — проклятые мышцы, проклятая грудь, проклятый поцелуй прошлой ночи. — Ева? Роза? — Он мгновенно собрался, профессиональная выучка взяла верх. — Что случилось? — Лиса Драгомир пропала, — выпалила я. — Её нигде нет. Лицо Дмитрия окаменело. — Ждите здесь. — Он исчез в комнате и через десять секунд вышел уже полностью одетый, с рацией в руке. — Я вызываю всех свободных стражей. Вы двое — ни шагу из академии. Поняли? — Но мы можем помочь! — возразила Роза. — Вы можете остаться в живых. Это приказ. Он умчался, и мы остались стоять в коридоре, кипя от бессилия. — Я не буду ждать, — сказала Роза. — Я знаю. Мы выскользнули через чёрный ход, когда стражи были заняты построением. Холодный ветер ударил в лицо, и я пожалела, что не взяла куртку — но возвращаться было некогда. — Куда сначала? — спросила я. — В лес. За главными воротами. Я чувствую… — Роза закрыла глаза, и я видела, как она концентрируется, используя свою связь с Лисой. Они были не просто подругами — их связывала особая данная им клятва. — Там. Она там. Мы побежали. Лес за академией был тёмным и враждебным в предрассветный час. Ветви царапали лицо, корни норовили вывернуть ноги, но я не сбавляла скорости. Моё тело помнило каждое движение, каждое уклонение — мать учила меня бегать по лесу с пяти лет. — Стой! — Роза схватила меня за руку. — Слышишь? Я прислушалась. Вдали — голоса. Несколько человек. И один из них — Лисы. — Помогите! — донёсся крик, приглушённый расстоянием. Мы рванули туда. Поляна, которую мы нашли, была освещена странным зеленоватым светом — магическим, я почувствовала это по тому, как завибрировала энергия в воздухе. В центре стояли трое в чёрных балахонах, а между ними, на коленях, с завязанными глазами — Лиса. — Ну вот и все, — сказал один из фигур, поворачиваясь к нам. — Две маленькие мышки пожаловали. Я не узнала голос. Но что-то в его позе казалось знакомым. — Отпустите её, — сказала я, делая шаг вперёд. — Сейчас же. — Или что? — усмехнулся второй. — Ты нас замагичишь до смерти, милая моройка? Я улыбнулась. Холодно, хищно. — Нет. Я сделаю кое-что похуже. Роза поняла меня без слов. Она отвлекла первого ударом магии — слабым, но достаточно ярким, чтобы ослепить на секунду. А я бросилась вперёд. Первый противник даже не успел вскрикнуть — мой кулак влетел ему в солнечное сплетение, и он сложился пополам. Второй оказался быстрее — он перехватил мою руку и попытался скрутить, но я ушла вниз, подсекла его, и мы оба рухнули на землю. Я ударила его головой в переносицу — грязный приём, мать бы одобрила. Третий — тот, что говорил первым — стоял неподвижно, наблюдая. — Неплохо, — сказал он, когда я поднялась на ноги, тяжело дыша. — Ты действительно умеешь драться, Ева Заречная. Слухи не врали. — Кто ты? — потребовала я ответа. Он снял капюшон. Я замерла. Передо мной стоял мужчина лет сорока, с сединой на висках и тёмными глазами, которые я видела только на старых фотографиях. Которых у меня не должно было быть, потому что все их сожгли. — Здравствуй, дочь, — сказал он. — Я вернулся. Мой отец. Тот, кто бросил нас, когда мне было три года. Тот, кто, по словам матери, погиб в схватке со стригоями. Тот, кто стоял сейчас передо мной — живой, настоящий, с лицом, которое я помнила по смутным обрывкам воспоминаний. — Ты не можешь быть здесь, — прошептала я. — Ты мёртв. — Я был мёртв для этого мира. Но не для себя. — Он сделал шаг ко мне, и я отступила, вставая между ним и Лисой. — Я пришёл за тобой, Ева. Твоя мать… она солгала тебе. Всё, чему она тебя научила, было ложью. — Не смей говорить о ней. — Она не твоя настоящая мать. Мир покачнулся. — Что? — Твоя настоящая мать — стригой. — Его голос был ровным, почти спокойным. — Ты — дитя двух миров, Ева. И ты сильнее любого мороя или дампира. Ты — ключ. Роза подбежала ко мне, схватила за руку. — Не слушай его. Он врёт. — Я никогда не вру. — Отец — или тот, кто называл себя моим отцом — щёлкнул пальцами, и Лиса вскрикнула, когда зелёный свет вокруг неё вспыхнул ярче. — Отпусти её? Пожалуйста. Но тогда ты никогда не узнаешь правду. Я стояла на распутье. Внутри меня боролись две силы — желание броситься на него и разорвать в клочья и жгучее, болезненное любопытство узнать то, что мать скрывала всю жизнь. — Ева, — прошептала Роза, — не надо. Но я уже приняла решение. — Отпусти Лису, — сказала я. — И я выслушаю тебя. Он улыбнулся — и в этой улыбке было что-то такое, от чего кровь застыла в жилах. — Умная девочка. — Он щёлкнул пальцами снова, и путы на Лисe исчезли. Она упала на землю, и Роза бросилась к ней. — Но выслушаешь не здесь. Завтра в полночь. Старое кладбище за академией. Придёшь одна — или твои подруги умрут. Это не угроза, Ева. Это обещание. Он исчез — буквально растворился в воздухе, оставив после себя лишь запах серы и крови. Его подручные, оглушённые мной, тоже пропали, словно их и не было. Я опустилась на колени рядом с Розой и Лисой. Лиса была в сознании, но её трясло, и на лбу алела ссадина. — Что он с тобой сделал? — спросила я. — Не знаю, — прошептала Лиса. — Он… он читал мои мысли. Всё, что я знаю о тебе. О твоей матери. О твоей силе. Он знает всё, Ева. Я закрыла глаза. За моей спиной послышались шаги — тяжёлые, быстрые. Дмитрий и ещё трое стражей выбежали на поляну, и я увидела его лицо — бешенство, страх, облегчение — всё одновременно. — Вы что, совсем с ума сошли?! — закричал он, но, увидев состояние Лисы, осёкся. — Что здесь произошло? Я поднялась на ноги. — Мой отец жив. Он похитил Лису, чтобы выманить меня. И он сказал, что моя настоящая мать — стригой. Тишина. Даже ветер, казалось, замер. Дмитрий подошёл ко мне, взял за плечи, заглянул в глаза. — Ты в это веришь? — Не знаю, — ответила я честно. — Но завтра в полночь я узнаю. — Нет. — Его пальцы сжались почти до боли. — Ты не пойдёшь одна. Я с тобой. — Он сказал, что убьёт Розу и Лису, если я приду не одна. — Тогда мы сделаем так, чтобы он не узнал. Я посмотрела на него. В его глазах горела та же решимость, что и в моих. — Хорошо, — кивнула я. — Но если кто-то из них пострадает… — Не пострадают. — Он отпустил меня и повернулся к остальным стражам. — Уводите девушек в академию. Обеспечьте круглосуточную охрану Лисы Драгомир. Никого не подпускать. — А Ева? — спросила Роза. — Ева остаётся со мной. Мы вернулись в академию, когда уже рассвело. Я не помнила, как добралась до своей комнаты — только то, что Дмитрий держал меня за руку всю дорогу, не обращая внимания на удивлённые взгляды стражей. В комнате Роза уложила Лису в постель, дала ей успокоительное и сидела рядом, поглаживая по волосам. — Иди, — сказала она мне. — Я побуду с ней. Я кивнула и вышла. Дмитрий ждал в коридоре. Молча взял меня за руку и повёл — не в крыло стражей, не в спортзал, а куда-то вверх, на чердак, где пахло пылью и старыми книгами. — Здесь нас никто не найдёт, — сказал он, закрывая за нами дверь. — Нужно поговорить. — Я не знаю, что говорить. — Я прислонилась к стене и сползла вниз, обхватив колени руками. — Мой отец жив. Моя мать — возможно, не моя мать. Я, возможно, полу-стригой. Какой в этом смысл? Он сел рядом, не касаясь, но я чувствовала тепло его тела. — Смысл в том, что ты — это ты. Не важно, кто твои родители. Важно, что ты делаешь. — Ты так считаешь? — Я знаю. — Он повернулся ко мне, и в лунном свете, проникавшем через маленькое окошко, его лицо выглядело почти призрачным. — Ева, я видел, как ты дралась сегодня. Ты спасла Лису. Ты рисковала собой. Это не делает тебя чудовищем. Это делает тебя героем. — Я не герой. Я просто… не могла иначе. — Именно. — Он провёл пальцем по моей щеке, стирая грязь и кровь. — Именно это и отличает хороших людей от плохих. Я закрыла глаза, наслаждаясь его прикосновением. — Дмитрий, если завтра я не вернусь… — Не говори так. — Если не вернусь, — повторила я упрямо, — скажи Розе, что она была лучшей подругой, которую я могла пожелать. И Лизе… скажи, что она сильнее, чем думает. — Скажешь сама. — Он взял моё лицо в ладони. — Потому что ты вернёшься. Я тебя не отпущу. Поцелуй был мягче, чем вчера — почти нежный, почти прощальный. Я вцепилась в его рубашку, чувствуя под тканью жар его тела, и позволила себе забыться на несколько минут. — Дмитрий, — прошептала я, когда он отстранился. — Я боюсь. — Я тоже, — признался он. — Но страх — это не слабость. Слабость — позволить ему управлять тобой. Он помог мне подняться, и мы стояли, глядя друг на друга. Между нами было всего несколько сантиметров, но казалось — целая вечность. — Ты должен кое-что знать, — сказала я. — То, что я никому не говорила. — Что? Я глубоко вздохнула. — Моя мать — та, что воспитала меня — не просто обучила меня драться. Она вложила в меня частицу своей магии. Я не просто сильный морой. Я — некромант. Он замер. — Некроманты запрещены законом. Их уничтожают при рождении. — Я знаю. — Мои глаза защипало от слёз, но я не позволила им пролиться. — Поэтому она и скрывала меня. Поэтому исчезла. Если кто-то узнает, меня казнят. Даже ты не сможешь меня защитить. Дмитрий молчал долго. Так долго, что я уже приготовилась к худшему — к тому, что он отступит, отвернётся, вызовет стражей. Вместо этого он сделал шаг вперёд и прижал меня к себе так крепко, что захрустели кости. — Ты дура, — прошептал он мне в волосы. — Такая дура. Думала, что это меня остановит? — Но закон… — К чёрту закон. — Он отстранился и посмотрел мне в глаза. — Я клянусь тебе, Ева Заречная. Я буду защищать тебя. От кого угодно. Даже от всего мира. Даже от себя, если понадобится. Я не сдержала слёз. Они текли по щекам, и я не вытирала их — пусть. — Почему ты это делаешь? — спросила я. — Зачем тебе рисковать всем ради меня? Он усмехнулся — грустно, почти горько. — Потому что я люблю тебя, идиотка. С первого дня, как ты появилась в академии. С первого раза, как я увидел, как ты смотришь на закат из восточной башни, думая, что никто не видит. У меня перехватило дыхание. — Ты… ты видел? — Я всегда тебя видел, Ева. — Он провёл большим пальцем по моей нижней губе. — Всегда. В этот момент я перестала думать. Перестала анализировать, взвешивать, бояться. Я просто потянулась к нему, и он поймал меня в объятия, и мы целовались, пока не кончился воздух в лёгких. Его руки скользнули под мой свитер, и я выгнулась навстречу, забыв, где мы, забыв, что завтра мне, возможно, предстоит умереть. — Дмитрий, — простонала я, когда он поцеловал мою шею, спускаясь к ключицам. — Тише, — прошептал он, и его голос был хриплым от желания. — Нас могут услышать. — Мне всё равно. Он поднял голову, и в его глазах горел такой огонь, что у меня подкосились колени. — Я хочу тебя, — сказал он, и это не было вопросом. — Но не здесь. Не сейчас. Не тогда, когда ты на грани. — А когда? — Когда ты будешь в безопасности. — Он отстранился, и я почувствовала холод, острее любого ножа. — Когда эта ночь закончится. Когда я буду знать, что ты жива. Я кивнула, закусив губу, чтобы не заплакать снова. — Тогда сделаем так, чтобы эта ночь закончилась, — сказала я. — И я выживу. — Ты выживешь. — Он взял меня за руку. — Потому что я не позволю случиться иначе. Мы спустились с чердака, когда солнце уже поднялось высоко. В коридорах было пусто — все ученики были на занятиях, и только стражи мелькали в проходах, усилив охрану после ночного происшествия. — Иди отдохни, — сказал Дмитрий у дверей моей комнаты. — Вечером я приду за тобой. — А если кто-то спросит? — Скажешь, что была на дополнительной тренировке. Это не ложь. Я улыбнулась и вошла в комнату. Роза сидела на кровати Лисы, которая спала, и смотрела в окно. Увидев меня, она поднялась и бесшумно вышла в коридор, закрыв дверь. — Ты была с Беликовым, — сказала она, не спрашивая. — Да. — И? — И он знает всё. Про некромантию. Про мою мать. Про отца. — Я села на свою кровать, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым грузом. — И он сказал, что любит меня. Роза присвистнула. — Чёрт. А я думала, у нас с Димитрием проблемы из-за Лисы, а у тебя всё серьёзнее. — Роза, я боюсь. Она подошла и села рядом, обняв меня за плечи. — Знаешь, что сказала мне моя мать, когда я была маленькой и боялась темноты? «Роза, страх — это не враг. Враг — это когда ты перестаёшь идти вперёд, потому что боишься. Иди вперёд, и страх останется позади». — Твоя мать мудрая женщина. — Знаю. — Роза чмокнула меня в макушку. — А теперь спи. Вечером у нас большой вечер. Я легла и закрыла глаза. Но сон не шёл. Перед глазами стоял отец — его лицо, его слова. «Твоя настоящая мать — стригой». Если это правда… что это делает меня? Монстром? Или чем-то большим? Я вспомнила руки Дмитрия, его губы, его клятву. «Я буду защищать тебя». Может быть, этого было достаточно. --- Вечер наступил слишком быстро. Я стояла у ворот академии, одетая в чёрное — лёгкая куртка, удобные брюки, ботинки на толстой подошве. Под курткой — два ножа, которые мать подарила мне на двенадцатый день рождения. Серебряные лезвия с рунами, убивающие стригоев. Дмитрия не было видно, но я знала, что он где-то рядом. Мы договорились — он последует на расстоянии, невидимый, с магией, скрывающей его присутствие. — Ты готова? — спросила Роза, появляясь из тени. — Нет. — Я поправила ножи. — Но иду. — Я с тобой. — Нельзя. Он убьёт Лису. — Лиса в безопасности. Я поставила вокруг неё защитный круг, который не пробьёт никто, кроме меня. — Роза улыбнулась — той опасной улыбкой, которую я так любила. — Так что я иду с тобой. И не спорь. Я хотела спорить. Но поняла, что не хочу оставаться одна. — Хорошо. Но если что — уходи. Не геройствуй. — Обещаю попытаться. Мы двинулись в сторону старого кладбища. Луна была полной, и её свет придавал деревьям причудливые формы. Ветер стих, и тишина стояла такая, что слышно было биение собственного сердца. Кладбище встретило нас скрипом старых ворот и запахом разрытой земли. — Ты пришла, — раздался голос отца из темноты. — И привела подругу. Я же просил одну. — Роза не подруга. Она — часть меня. — Я вышла на открытое пространство, где между могилами горели свечи. — Где ты? Он появился из-за старого склепа — всё в том же балахоне, с капюшоном, низко надвинутым на лицо. — Здесь. — Он скинул капюшон, и я снова увидела его лицо — своё лицо, только старше и жёстче. — Я рад, что ты пришла. Правда. — Говори, что хотел. И быстро. Он усмехнулся. — Терпение, дочь. Такая история требует времени. — У меня нет времени. — Я достала один нож. — Говори. Он вздохнул — почти устало — и сел на надгробие, жестом приглашая меня сделать то же самое. Я осталась стоять. — Хорошо. — Он сложил руки на коленях. — Твоя настоящая мать — стригой по имени Моргана. Она была королевой своего клана, самой сильной из всех. И она полюбила мороя — меня. — Неправда. Стригои не любят. Они только убивают. — Обычные — да. Но Моргана была другой. Она сохранила часть человечности, когда обратилась. Достаточно, чтобы любить. Достаточно, чтобы родить тебя. Я сжала нож так, что побелели костяшки. — Зачем ты мне это говоришь? — Потому что она жива, Ева. — Он поднялся. — И она хочет тебя видеть. Она может дать тебе силу, о которой ты не мечтала. Может научить тебя управлять некромантией. Может сделать тебя бессмертной. — Я не хочу быть стригоем. — А я не предлагаю тебе становиться. — Он сделал шаг ко мне. — Я предлагаю тебе встретиться с матерью. Всего один раз. Выслушать её. А потом решить. Я колебалась. — Ева, не слушай его, — прошептала Роза за спиной. — Это ловушка. Но я смотрела в глаза отца — и видела в них не ложь, а боль. Настоящую, глубокую боль человека, который потерял всё. — Где она? — спросила я. Отец улыбнулся — впервые по-настоящему. — В месте, которое ты знаешь. Там, где твоя мать — приёмная — спрятала свой первый тайник. В подвале старой башни. Я замерла. Башня. Та самая, где я стояла вчера, глядя на закат. Где Дмитрий впервые сказал, что видит меня. — Приходи одна, — сказал он. — Завтра в полночь. Открой дверь, и ты увидишь её. Он исчез, как и в прошлый раз — растворился в воздухе, оставив после себя лишь запах серы. Роза подбежала ко мне. — Ты же не пойдёшь? — Пойду, — сказала я, убирая нож. — Но не одна. Дмитрий пойдёт со мной. И ты. — Он же сказал… — Я знаю, что он сказал. — Я повернулась к ней, и в моих глазах, наверное, горело что-то безумное. — Но если моя настоящая мать — стригой, и она где-то в академии… это значит, что все мы в опасности. И я должна узнать правду. Ради всех. Роза вздохнула. — Ты безнадёжна, Ева Заречная. — Знаю. — Я взяла её за руку. — Идём. Нужно рассказать Дмитрию. Мы ушли с кладбища, оставив позади могилы и свечи. Но я чувствовала, что за нами следят. И не только отец.