Heart-Throbbing Souls

Выйдя из разлома, Гримм обнаружил, что почти все выжившие ожидают его на улице неподалёку от того здания, где они снимают хату. — О, посмотрите кто вернулся — ехидным тоном откликнулась Юка — жаль ты не взял с собой тело принцески, из него вышла бы хорошая подкормка для моих цветочков. — Кошмар... это кошмар... — Алиса сидела на лавке, и ревела обхватив голову — мы убили их принцессу.... теперь они нам точно головы отрежут или будут резать во частям, а затем сварят заживо в кипящем масле... это.... просто... пиздец. — Алиса... — вновь оборонил рыцарь, но Та Самая его даже не замечала, а потому он решил обратиться ко всем остальным — где это мы? — На улице — спокойно ответила Элли — Юкари успела подобрать пальцы Сакуи, и теперь Теви и Такане прививают ей их, говорят: реплантация — штука сложная и требует стерильности, а потому всем кроме Медисин покинуть помещение на час. У на правда нет с собой часов, поэтому мы просто ждём, когда вернётся Сумиреко. Говорит "сейчас схожу за часами как у неё, а вы ждите и не отсвечивайте". — Значит Сакуя... жива? Хорошо. — Ага, будет жить — ободряюще добавила Мариса — видел бы ты как она визжала что сейчас умрёт пока Юка не заставила её нюхнуть Медисин, а затем Юкари сказала нашей крольчихе, что та с неё три шкуры спустит если та не пришьëт руку нашей "Мисс-За-Варудо". — Мариса это не смешно — обидиашись на радостный тон своей коллеги по инцидентам, высказалась Рейму — Сакуя серьёзно пострадала из-за него и Юкари. И спрятаться не получится. Ëрихиме уже видела в лицо как минимум её и меня. А вас со мной они будут резать даже если не знают. Будут резать всех без разбора просто, чтобы отомстить. Когда она смотрела мне в глаза я видела как она молча насмехалась надо мной и не убила только потому, что не восприняла всерьëз, но теперь точно убьёт, видит божество Хакурей, оно так. — Ой, всё. Уже поспешили себя заживо хоронить — растянувшись на спинке одной из скамеек, фыркнула Цукаса — нет такой дыры или щели, где нельзя было бы спрятаться, ведь этот город такой большой, а нас так мало, да, Мике? — Полностью согласна-ня. Если я обращусь трëхцветной кошкой и найду, я точно смогу протиснуться туда где у тех ушастых ума не хватит искать ме-няу. — А если Ëрихиме разнесёт весь город? — вытерев слëзы спросила Та Самая — что если она готова сжечь весь мир просто для того, чтобы убить заодно и нас? — Не думаю — иронично для той, с кем делила тело, ответила Юкари — я наблюдала за ними. Они заключили договор с земным правительством и явно не собираются его нарушать и воевать с Землëй. — Если у Земли будет, что противопоставить — скептически высказалась Рейму у них же есть золотые титаны и кролики с пушками, которые могут одним выстрелом разорвать целую толпу. — Ядерное оружие — сухо ответила четырëхглазая — у людей есть оно, причём его у них более чем две тысячи единиц против менее чем двух сотен титанов, а потому, даже вспыльчивая Ëрихиме подумает три раза прежде чем сжигать всё население земли вместо того, чтобы использовать его для Лунной Церемонии как хотел Цукиëми, её хозяин, которого она не предаст и не ослушается приказов даже если в противном случае ей придётся сложить за него голову. — Всё-то ты знаешь — прокомментировала сказанное ей Юка — прямо таки Глаз Бога. — Стараюсь.

***

Проведëнная Теви операция продлилась чуть больше часа. Ей очень повезло, что среди прихваченной Такане контрабанды были средства полевой медицины, в том числе хирургический набор, позволивший провести операцию можно сказать в полевых условиях, ведь скорую помощь вызывать было нельзя, да и поспеет ли она, находясь от них дальше, чем Эйентей от Деревни Людей. Опыт более чем тысячилетней помощи Эйрин не прошел зря и срез был довольно удачный, если не сказать хирургический, а потому скрепление костей штифтами, сшивание крупных артерий, вен, нервов, мышц, связок, сухожилий, фасций, и прочих тканей с наложением поверх всего этого фиксирующих шин не составляло. А вот с концевыми фалангами среднего, указательного и безымянного пальцев возникла проблема в виде слишком узких кровеносных сосудов, которые вдобавок были затромбированны, а прочистить она их не могла потому как для этого ей требовалась концентрация и очень тонкое чувство человеческого тела, которое было лишь у её покойной хозяйки, у которой она так и не вызвалась попробовать выполнять столь сложные манипуляции. Так же приходилось следить за сердечным ритмом пациентки ввиду того, что местная анестезия могла негативно повлиять и на сердце в том числе, а потому помимо скальпеля, крольчище приходилось работать стетофонендоскопом, прижавшись к обнаженной грудной клетке, чтобы затем отдавать указание кукле выделить экстракт того или иного растения в том или ином объëме, а затем каппе развести в тех или иных пропорциях для того, что-бы ввести оперируемой в вену так как многие растительные яды в определенных дозах были лекарствами и могли спасти человека ровно так же как и убить. Наконец, когда последний шов был наложен, а затем последний стерильный бинт намотан, исполняющей обязанности полевого врача было предпринято решение наложить ей дополнительную шину до лопатки, а затем плавно, без суеты, при поддержке магии полëта перенести на кровать сумиреко и накрыть её же одеялом дабы не застудить оставшуюся обнажëнной грудь. — Всё... — глядя на едва дëргвшиеся зрачки пациентки, крольчиха выдохнула сквозь импровизированную хирургическую маску — говорить можешь? — Да — едва разлепив половинки высохших губ, ответила Сакуя — моя... рука... что с ней? — В целом будет работать. Большую часть кисти мне удалось пришить, а вот концевые фаланги среднего, указательного и безымянного пальцев — всë, только протезирование. В любом случае тебе потребуется как минимум недели три, чтобы научиться полноценно владеть кистью, а потому научись развивать вторую, чтобы было чем себя обслуживать. — А...тогда поняла, спасибо — она едва повернула голову, чтобы посмотреть на то, во что превратилась её кисть — а что сейчас? — А сейчас отдыхай — тут послышался звук открывания двери. В открывшийся дверной приём хотела войти Сумиреко с купленными ею же механическими часами, но Теви тут же её остановила — Стоять! Ждите ещё час. — Эм... хорошо — робко ответила хозяйка квартиры, и тихо закрыв за собой дверь, дала сигнал всем остальным.

***

Час покоя ощущался в уме Сакуи как целая вечность. Казалось искажëнное восприятие времени связанное с бесконечными его остановками, замедлениями и сражениями в данмаку-дуэлях, где нужна немыслимая реакция стали играть с ней злую шутку. Она уже не могла усилием воли повлиять на него, однако всё ещё ощущала мир иначе, чем обычный человек. Для неё сейчас не существовало не звуков ни запахов ни всего остального, чем был наполнен окружающий её мир, и даже её тело, окромя прооперированной руки казалось едва подвижной декорацией, за которой она наблюдала, лëжа в кровати и погрузившись в собственные мысли так как ничего, кроме как думать и дышать от неё уже не требовалось и у её самой не хватало силы воли на что-то ещё. А мысли эти были главным образом о двух вещах — Тоëхиме и ей самой. Кто она теперь без оружия, без хозяйки, без дома и возможно даже без магии, что ждёт еë и что она будет делать в этом новом мире, как долго проживёт и что самое главное — почему лунная принцесса решила покалечить и обезоружить её, но при этом помиловать и отпустить вместе с Юкари и драгоценным третьим глазом просто потому, что поверила в чистосердечное признание какого-то бессмертного гуля, который как учила её госпожа вообще не должен иметь собственной воли, ведь гули — всего лишь ходячие мертвецы, движимые остаточными животными инстинктами, но явно не желанием пожертвовать собой ради того, чтобы защитить тех, кто дорог той, в которую он был влюблëн. Тоëхиме казалась для неё тогда воплощением смерти, а сейчас ещё и символом чести и благородства, понятие которых было для горничной лишь сказками и нравоучениями со стороны Ремилии и Пачули, но сейчас она наконец поняла, что это такое на примере даже не боя, а приговора, который вынесла им принцесса как судья, и который был смягчëн благодаря признанию одного из подсудимых, который одновременно понёс самое страшное наказание, который сам же и прервал, отняв роль палача у той, что вызвалась её исполнить, и судя по краткому визиту Койши-Юкари ближе к концу операции, он это сделал. Возможно это было несправедливо, возможно в этом мире не было справедливости как таковой в чём она была изначально уверена так как не верила в справедливый мир, созданный справедливыми богами, в которых она так же не верила, но не так как атеисты внешнего мира, отрицающие их существование — она прекрасно знала, что они существуют и была лично знакомы с некоторыми из них. Она не веровала в них так как не надеялась на их помощь взамен на предоставленную им веру, считая их просто паразитами высшего порядка, которые от обычных ëкаев отличались лишь редкой щедростью в сторону тех кто принёс им клятву веры. Может это и так, но в момент перед битвой Тоëхиме и Гримма, Сакуя увидела в первой не только благородного судью и палача, но и богиню. — Богиня... — пронеслось в голове у бывшей горничной, причём не как какой-то чуждый ей живой идол, а как то, что предстаёт перед искренне верующим человеком, в тот момент как он стоит на коленях перед символом своей веры и молится, чувствуя как незримая божественная энергия пронзает его душу и тело, и никакие сомнения не мешали ей чувствовать её таковой от чего страх чего-то бесконечно опасного спокойно соседствовал с восхищением чем-то бесконечно великим, от чего хотелось и бежать, и ползти в её сторону одновременно. От подобного диссонанса сознание Сакуи просто не могло выдержать столь сильную перегрузку, а потому ей ничего не оставалось кроме как впасть в ступор, а затем начать кричать не столько от боли, сколько от паники, вызванной тем, что страх пересилил восхищение, вылившись из неë воплем отчаяния, что струился из неё подобно крови, фантанировавшей из разорванных сосудов, которые она затем пыталась передать, но в миг забыла всё, что писалось в книгах Пачули по анатомии и оказанию скорой помощи, и лишь милость лунной принцессы дала ей право отступить, чтобы выжить. При этом сам вид её лица и в особенности её глаз пробудили в ней детское воспоминание, когда её ещё не изгнали с Луны, когда она была простой лунной девочкой, для которой все взрослые казались великанами, а пустоши, окружавшие Лунную Столицу — бескрайним серым океаном, она ещё тогда увидела её, свою "богиню", перед которой вся семья Идзаëй должна была кланяться просто от того, что та проходила рядом. Тогда, она поклонилась слишком медленно, за что получила телесные наказания, однако на долю секунды их взгляды встретились, от чего маленькая Сакуя ощутила всю ауру её могущества, в то время как сама Ватацуки никак никак не отреагировала на то, что на неё смотрел кто-то посторонний, кто-то маленький и ничтожный по сравнению с той, что вместе со своей сестрой были руками того, кто был недостоен стать богом, но в глазах лунян он им был и сама по себе его сила превосходила многих высших земных сущностей, но для той лунной девочки он был никем в отличие от одной из принцесс, которая если бы не изгнание, могла стать для неё всем.

***

Спустя несколько минут после того, как Тоëхиме произвела тот роковой выстрел, Ëрихиме, её сестра решила прийти к ней чтобы разделить с ней радость момента, когда тот, кто убивал её подданных наконец-то пойман, и теперь получит от них обеих по заслугам. Она ожидала триумфа от быстрой победы сестры, за которую будет радоваться как за свою собственную, однако то, с чем она столкнулась заставило упасть на колени, и на несколько секунд лишиться дара речи. Наконец по прошествии нескольких мучительных секунд, сестра Тоëхиме медленно склонилась над ней, и поднеся руку к её лицу чтобы тут же узреть то, что заставило её отшатнуться и выронить меч. Пальцы Ёрихиме дрожали, когда она вновь поднесла пальцы к её лицу и попыталась вытащить пистолет изо рта сестры. Оружие выскользнуло с влажным, отвратительным звуком. Изо рта Тоёхиме вытекла новая порция ещё не успевшей застыть до конца тëмной крови, смешиваясь с ошмëтками от вытекавших остатков мозгов. — Нет… — прошептала она, глядя сначала на пистолет, затем— нет-нет-нет… Ты не могла. Ты же… ты всегда была сильнее меня. Ты всегда меня останавливала… Ты не могла просто… взять и… оставить ме... ня... Н-е-ет!! Ты не можешь просто умереть вот так! Ты не можешь просто так взять и меня бросить! Ты же сильная! Ты же всегда удерживала меня даже сейчас... Здесь... Прости... прости меня, Тоё-тя-ян… Я не должна была тебя отпускать. Я должна была быть там. Я должна была убить его раньше… Я должна была… вместо тебя... Прошу, вернись... Вернись… Пожалуйста, вернись… Я сделаю всё, что угодно. Я уничтожу всю эту планету. Я убью их всех. Только вернись… Но Тоёхиме не вернëтся. И не ответит. Только кровь медленно капала на пол. Ёрихиме сидела так очень долго — обнимая остывающее тело сестры посреди залитой кровью комнаты. Её рыдания постепенно стихали, сменяясь тяжёлым, прерывистым дыханием. Когда она наконец подняла голову, в её глазах уже не было слёз. Там было только пустое, холодное, абсолютное безумие. Она аккуратно, почти нежно, закрыла глаза сестре, а затем отвернулась, чтобы ручьи её слёз не залили еë лицо, которое даже будучи испорченным пулей казалось её сестре идеалом лунной красоты. В этот момент в ней стал разгораться огонь. Пламя ненависти, которое Гримм разжëг в ней подобно одному из многочисленных костров. Только вот этот костёр не был символом воскрешения и не желал гореть в одной точке мира, а наоборот стремился сжечь всё живое и неживое без права на повторную жизнь, и если нужно, то гореть он будет пока в нём не сгорит весь мир. Ведь когда лунная принцесса чего-то хочет — она это получает, и с этого момента она сделает всё, чтобы получить то, чего желает больше всего. Возмездие.

***

Пока вторая и теперь единственная глава Великой Лунной Армией была объята смесью горечи утраты и переполнявшей всё тело яростью, тело тайной союзницы лунян Лилины, больше известной как Коакума переполняли несколько иные чувства, которые та испытывала к бывшей хозяйке, ставшей её личным стендом для пыток, направленным не сколько на причинение боли, столько на унижение бывшей партнëрши по контракту. Ведьма будучи прикованной цепями и подвешанной на них же, была раздета догола, не считая головного убора, который демоница оставила на ней забавы ради. Будучи сломленной смертью Ремилии и предательством своей верной помощницы, Пачули ничего не могла сделать, от чего ей только оставалась, висеть, выставляя на показ свои пышныеформы, за которые чертиха то и дело кусала, царапала и била хвостом, который в её самой крупной и мощной форме превращался в полноценный длинный кнут с жалом на конце. Однако не так страшны были те удары как использование жала для стимуляции её постыдного удовольствия, которой суккуб занимался в данный момент. — Х-хватит... — тяжело дыша и стиснув зубы выдавливала из себя жертва демона — п-прекрати... Ум-моляю. — Нет, хозяйка, сколько не умоляй, я не прекращу играться с тобой, пока мне не надоест — сказав это, суккубша убрала кончик хвоста от интимного места собеседницы, чтобы театрально развернувшись, ещё раз зарядить по ягодицам — иными словами, никогда!