Волки и лисицы

Саша научился жить без него. Научился выплескивать чувства в скрипку, в разговоры тихими вечерами с Татьяной, в работу, ставшую единственным смыслом существования в последнее время. Иногда было ужасно одиноко. Беседа с Тимофеем и Татьяной молчала: Тим так и не смог смириться, а видеть в глазах парня брезгливость и заставлять общаться с собой Саше казалось невыносимым. Изредка писали и спрашивали о жизни одногруппники, но Лис предпочитал не распространяться. Не хотелось становиться предметом обсуждений и сплетен. Было почти сносно. Даже мать прекратила выебываться и позвала на ужин. Прошло плохо, но Саша другого и не ожидал. Чтобы скрасить свои будни, он правда старался познакомиться с кем-то еще. Уверовал, что чувства прошли, а предательство сыграло на руку. А потом, встречаясь с людьми, чувствовал себя отвратительным и грязным. Хотелось Виктора. Его руки, точно знающие, где коснуться и как надавить. Его глаза, смотрящие с живым интересом. Глубокие, похожие иногда на штормовое море. Хотелось поговорить с ним. Рассказать ему, что начальник бесновался, что новая девочка-стажерка подставила его с договорами. Поделиться даже самой малостью: рассказать, как соседка потеряла кошку, и они весь вечер искали её, крича на всю улицу до поздней ночи. Потом наваждение проходило, и Лису даже казалось, будто он отпустил. Оставил Виктора в прошлом, двинулся дальше. А потом, смотря социальные сети парней с сайта знакомств, снова вспоминалась любимая улыбка и растрепанные черные волосы. Солнце лизнуло крыши домов и скрылось за горизонтом. Розоватая дымка растеклась по небу, окрашивая в нежные, пастельные цвета. Июньская ночь обещала быть теплой. Из окна тянуло влажной травой и пылью. Лис любил лето. Обожал распахивать окно, садиться на стул у подоконника и смотреть на окрашивающееся закатными цветами небо. Скрипка тихонько плакала в руках, в углах комнаты собирались сумерки. Когда Саша прервался, тишину разрезал дверной звонок. Игнорировать назойливую трель не выходило. Лис отложил скрипку, сделал первый робкий шаг. Внутри вспыхнула глупая надежда увидеть там Виктора. Саша почти не сомневался: пришла соседка с требованием прекратить игру на инструменте. Такое происходило слишком часто, чтобы рассчитывать на иное. Но маленькая часть израненного сердца все равно скандировала: Виктор, Виктор, Виктор. Вздохнув, Саша добрался до двери и отпер, не глядя в глазок. Глупая привычка, грозящая в будущем обернуться проблемами. Сколько раз повторял сам себе и выслушивал от Татьяны, что нужно сначала посмотреть, а потом отпирать замки. И Саша со смешком на губах подметил: если бы послушался, не пришлось бы стоять и глупо хлопать ресницами, смотря на Виктора Волкова. — Привет, — выдохнул Волков с заметным облегчением. Вик был уверен, что Саша не откроет ему. Прошептал еле слышно вдогонку: — Красиво играл. Саша замер, не имея никаких сил пошевелиться. Лупил своими теплыми глазами на Виктора, отчетливо осознавая, что не сможет его прогнать. Понимая, что, если Вик попросит, он впустит не задумываясь. И Вик попросил: — Можно зайду? — Лис рассеянно кивнул, отошел в сторону, пропуская парня. Осмотрел наконец Виктора, цепляясь за каждую деталь. Он похудел, под глазами залегли тени, волосы отросли до самых плеч. Губы Волков привычно поджимал, но было в его движениях что-то новое. Неловкое, непривычное. Саше очень захотелось его обнять. До скрежета зубов и пропущенных ударов сердца. Прижаться к теплой груди и забыть обо всех этих месяцах боли, тесно переплетенной с минутами счастья. Забыть, какого быть одиноким и никому не нужным. Вик раскрыл объятия первый. Словно почувствовав, чего хочется Саше, распахнул руки и позволил прижаться к себе. Длинные пальцы зарылись в волосы на затылке Лисицына, а под мягкой тканью футболки гулко билось сердце. То самое сердце, которое так выло и скулило, пока Виктор не пришел сюда. Теплые руки Саши обхватили его талию, сжали поясницу и притянули так близко, как могли. Лис уложил голову на грудь, потершись об нее, словно котенок. Вик перебирал короткие русые волосы на затылке благоговейно, до одури нежно. Время растянулось жвачкой, и никому из них не хотелось двигаться. — Полежишь со мной? — прошептал Волков в макушку. Саша не нашел в себе сил ответить вслух, а потому просто кивнул, не расцепляя при этом объятий. — Лисенок, нужно отпустить. Всего на пару секунд. Ласковое слово отозвалось уколом в груди. Саша уже больше месяца не слышал, как по-особому Вик его произносит. Защипало в носу. Нехотя отцепившись, Лис позволил Волкову устроиться на диване так, чтобы Саша оказался прижатым к его груди и лежащим на нем. Руки обхватили Лиса за талию, притянули повыше так, чтобы легче было целовать в макушку. Саша не хотел спрашивать, зачем Вик пришел. Боялся услышать «попрощаться» так же сильно, как «остаться с тобой». Он больше так не мог. Сердце только-только начало восстанавливаться, а тут Вик заявился на его порог весь такой красивый и ласковый, и Саша почувствовал, как снова рассыпается. Противостоять этому сил не было. Вик не торопился пояснять, зачем пришел. Перебирал Сашины волосы у виска, гладил по спине под футболкой, касаясь горячей кожи. Молчал, прижавшись носом к макушке. От Лиса пахло все тем же шампунем, и Волков едва не задохнулся от восторга, почувствовав его. Саша словно все еще был его. Сказать нужно было так много, а слова все не шли. Казалось, если откроешь рот и начнешь — уже никогда не сможешь остановиться. И все начнет крошиться, рушиться. Вик старался запомнить каждое мгновение тишины и ласки, прежде чем открыть рот и снова внести в жизнь Саши смуту. Темнота по углам осмелела, выползла, отвоевывая у последних закатных лучиков все больше пространства. Из открытых окон потянуло ночной прохладой. Зашуршали тапочки соседки наверху, смеялись снизу дети. Лис чувствовал, как Виктор перебирает его пряди. Прижимает к себе и молчит, словно не было месяцев разлуки, не было буфета, Ильи Мазуева, постоянных качелей и побегов. Виктор вздохнул, подтянул Сашу выше и теплые губы коснулись лба у самой кромки волос. Лис вздрогнул, очнувшись. — Не нужно, Вик, мы уже попрощались, — вяло заметил Саша, отстраняясь. Из теплых объятий вылазить не хотелось, но Лис приказал себе отползти на другую половину дивана. — Я не прощаться приехал, Саш, — прошелестел Вик в ответ, смотря на Лиса с таким мучительным ожиданием, что наворачивались слезы. Лисицын глубоко вздохнул, обнял себя руками и уставился в ответ. — А зачем? Ты же знаешь, Вик, что я тебя не смогу выгнать. Так зачем ты пришел снова? — дрожь в голосе не удалось скрыть даже покашливанием. Теплые карие глаза непроизвольно заполнились слезами, но Саша не позволил им пролиться. Шумно втянул воздух, впился ногтями в подтянутые к груди коленки. Вик рассматривал Лиса словно как в замедленной съемке. Взгляд упал на его смешные желтые носки, на поджатые пальцы. Похудевший Саша казался еще более острым, угловатым. Но от того не менее любимым. — Я приехал к тебе. Ты мне нужен, Саш, — от сказанных на выдохе слов перекрыло дыхание и защипало в носу. — Я больше не могу, слышишь? Не могу надеяться, не могу ждать. Сейчас ты снова будешь мой, а потом сбежишь, как привык, — Саша замолчал, уткнувшись носом в колени. Все силы, всю уверенность, наработанную за это время, словно выпустили разом из тела. Лис сдулся. Виктор коснулся его плеча мягко, совсем невинно. Прощупал границу и оставил теплую ладонь покоиться на выступающих косточках. Волков хотел еще минутку. Шестьдесят секунд, прежде чем решится его будущее. Прикрыл глаза, прокручивая картинки прошлого. Один. И они стоят на балкончике, прижимаясь друг к другу плечами. Четыре. И вот он Виктор Волков, стоящий напротив Саши в ванной комнате, целующийся с ним зло, кусаче. Семь. Виктор сжимает талию Саши, гладит поясницу, оставляя красноватые следы от коротких ногтей и подушечек пальцев. Одиннадцать. Пальцы Лиса расстегивают его ширинку, забираются внутрь и касаются теплой, влажной кожи. До скрежета в зубах приятно. Шестнадцать. Саша включает свою музыку, смотря с таким теплом и обожанием, что сердце заходится бешеным ритмом. Пальцы переплетены, мысли далеко-далеко. Двадцать. Лисицын прижимается костлявым боком к его теплой коже, трется во сне, бормоча неразборчивое, но отчего-то кажущееся ласковым. Двадцать три. Вик курит сигарету из его рук, затягиваясь глубоко-глубоко. Под губами чувствуется влага фильтра в месте, где его держал Лис. Тридцать. Воспоминание прерывается снова заговорившим Сашей. Лис достал телефон, развернул экраном к Волкову. Дымка рассеялась. — Давай я тебе вызову такси, Вик, поезжай домой, — умоляюще просит Саша, а Волков чувствует: если уедет, все кончится мгновенно. Качает головой, сжимая пальцы на плече сильнее. Бросает один короткий взгляд на экран и усмехается. — Я больше не живу на Востоке, Саш, — слова падают между ними, прекращая мигом все старое и начиная новое. — Что? — Саша заметно дрожит под Викторовскими пальцами. В глазах что-то такое, от чего Вик и сам начинает мелко подрагивать. Надежда. От неё впрок зарыдать. — Я ушел от него, Саш, месяц назад, — выдыхает Вик. Правда ложится новым слоем кожи на старые раны. — Почему? — Лис ловит руку Виктора своей, сжимает пальцы в теплом захвате. Одновременно хочется услышать ответ и до одури страшно. Страшно, что это ничего толком не меняет. Что шанса все равно нет, а хрупкая надежда разобьется вновь. — Потому что ты был прав еще тогда, на балконе, помнишь? — Саша помнил. Отлично помнил, как расписывал Виктору его будущую жизнь, лишенную красок и смысла, а сам мелко-мелко дрожал от ощущения, что Вик прямо сейчас вскочит и бросит его здесь. — Помню, — шепчет Лис, едва сдерживая желание прижаться к боку Виктора снова. Ушел. Он правда ушел. Надеяться было больно, но глупое сердце уже забилось в горле, зашумело в ушах. Неужели у них появился шанс? — Он меня заебал, Саш. Я больше не хотел и не мог там быть. И не мог жить с этой трусливой дрянью внутри, — Вик срывал перед ним кожу, показывая все, что скопилось внутри. Саша прикусил губу, сдерживая всхлип. Любимый Вик сейчас выглядел таким ранимым, нежным. — И что теперь? — тихо спросил Саша, до безумия боясь ответа. Вик покачал головой. — Что скажешь, лисенок. Я правда пришел ради тебя, — Лис опустил колени, подполз снова поближе и улегся Виктору на плечо. В своей руке он все еще держал большую ладонь Виктора. — Я не знаю, — честно признался Лис срывающимся голосом. Уткнулся носом в шею Виктора, прижался грудью, ища тепло. — Я ничего не знаю, Вик. Волков почувствовал, как разрывается что-то совсем нежное внутри. — Не выгоняй, пожалуйста, — прозвучало жалкое, обреченное. Лис промолчал, коснулся губами молочной кожи на шее и тяжело вздохнул. Они просидели так несколько долгих минут, и Вик боялся даже моргнуть. Боялся, что дыхание на ключицах, мягкое тело в руках и запах цитрусов исчезнут, едва он прикроет глаза. Боялся, что выдумал все, потому что сошел с ума без Лисицына. Саша прикрыл глаза сразу. Обратился весь в осязание и обоняние, потому что только так чувствовал, что Виктор рядом. Ему нужно было ощущать, а не видеть. — Хочешь я тебе сыграю? — нарушил тишину Лис, когда Виктор едва заметно двинулся, устраиваясь удобнее. — Очень, лисенок, — признался Волков куда-то в Сашины кудрявые волосы. Запах цитрусов окутал его целиком. Лис выпутался из объятий, кивнул Виктору на спальню и пошел следом за ним. Разглядывал со спины, не веря, что все это происходит. Подцепил стоящую в уголке скрипку, глубоко вздохнул и уложил подбородок на специальное место. Несколько мгновений подождал пока Виктор устроится на постели поудобнее и поднимет глаза. А потом смычок коснулся струн, и скрипка запела об огромной любви, для которой не хватает слов. О боли, которую было трудно перенести. О надежде, поселившейся так глубоко, что не вытравить и не выгнать. И о хрупкой-хрупкой вере в то, что они смогут. Вик почувствовал скатывающуюся по щеке слезу, когда Саша доиграл и замер, смотря на него своими ласковыми глазищами. Внутри зашевелилось то забытое, похороненное вместе с Кириллом и надеждами на хорошую жизнь. Саша опустил скрипку на пол, подсел к Виктору на кровать и мягко-мягко стер большим пальцем слезинку. Поцеловал в уголок губ, ладонью обхватив заднюю сторону шеи. — Останешься? — шепнул прямо в губы, заставляя Виктора вздрогнуть. — Можно? — Волков не мог поверить и до слез боялся, что придумал это все. Придумал Сашу, впустившего на порог. Придумал надрывную песню скрипки и этот вопрос, дающий право начать сначала. — Можно, — выдохнул Лис, целуя по-настоящему. Раздвинул языком губы Волкова, погладил небо и передние зубы. Вик всхлипнул в поцелуй, обхватил лицо Саши руками, не давая отстраниться. Вложил в ответный поцелуй все: слова о том, что трусливая дрянь осталась в квартире с отцом, надежду на их счастливое будущее и то чувство, от которого невыносимо страдал давным-давно Саша. — Я тебя тоже люблю, лисенок, если позволишь, я тебе это докажу, — в этот момент Лис окончательно решил, что позволит. Позволит этому человеку все, о чем он попросит, потому что Виктор Волков занял в его сердце очень-очень много места и его не вытравить так легко оттуда. Да и не хочется. Руки на талии, пояснице. Горячие прикосновения к бедрам и ногам, поглаживания в районе паха и цепкая хватка в волосах. Смятые простыни, горящие от поцелуев губы. И чувство, что они пережили это. Справятся, потому что любят