Тень среди роз

День после бессонной ночи в комнате Дмитрия выдался долгим, как ожидание приговора. Елена перешла в группу стражеского потока официально — директор Кирова подписала приказ утром, и теперь по коридорам академии гуляли копии документа, вызывая очередную волну пересудов. — Человек в элитной группе? Это какой-то цирк. — Она просто спит с Беликовым, поэтому ей все спускают. — Ты видел, как она уделала Соколова? Это не постельные заслуги, это мастерство. Сплетни перемежались с редкими голосами поддержки. Большинство учеников пока занимали выжидательную позицию — они хотели увидеть, сможет ли Елена закрепиться в новой группе или сломается под давлением. Сама Елена чувствовала себя так, будто шла по канату над пропастью. Без страховки. Без права на ошибку. — Ты сегодня какая-то дерганая, — заметил Дмитрий, когда они встретились в коридоре после обеда. Он нес стопку учебных пособий и выглядел так, будто не спал всю ночь — впрочем, так оно и было. — Не выспалась? — Ты сам знаешь, почему я не выспалась, — ответила Елена, покраснев. Он усмехнулся — той самой усмешкой, от которой у нее подкашивались колени. — У тебя сегодня первое занятие по тактике с моей группой. Я буду вести. Ты готова? — А у меня есть выбор? — Нет, — он наклонился ближе, так что его губы почти касались ее уха. — Но я буду к тебе строже, чем к остальным. Чтобы никто не мог сказать, что ты получаешь поблажки. — Я и не рассчитывала на поблажки, — Елена выдержала его взгляд. — Делай свою работу, Беликов. А я сделаю свою. — Это мне в тебе и нравится, — сказал он и ушел, оставив ее стоять посреди коридора с бьющимся сердцем. — Занятие по тактике проходило в лекционном зале — просторной комнате с интерактивной доской и голографическими проекторами, которые могли воспроизводить любые боевые сценарии. Группа стражеского потока насчитывала двадцать три человека — двадцать два дампира и одна Елена. Она села на последнюю парту, чтобы видеть всех и чтобы ее видели все. Роза заняла место рядом — она тоже перевелась в эту группу неделю назад и теперь была единственным союзником Елены среди однокурсников. Лиса, как моройская принцесса, посещала отдельные занятия по управлению магией и дипломатии, но обещала прийти на вечерний девичник. — Добрый день, — Беликов вошел в зал, и разговоры мгновенно стихли. Он пользовался авторитетом, который не нуждался в демонстрации силы. Одно его присутствие заставляло учеников вытягиваться по струнке. — Сегодня разбираем тактику ведения боя в условиях численного превосходства противника. Ситуация: вы и ваш напарник против трех стригоев. Ваши действия? Он щелкнул пультом, и над доской загорелась голограмма — схема перекрестка, четыре здания, укрытия, точки входа и выхода. — Соколов, твое мнение. Артем, который после вчерашнего поражения смотрел на Елену с новым, почти болезненным уважением, встал и подошел к доске. — Я бы занял позицию здесь, — он ткнул в точку на крыше. — Высокая точка обзора. Напарник — в укрытии на земле. Мы распределяем цели: я беру двух, он — одного. Приоритет — дальнобойное оружие, серебряные пули. — Хорошо, — кивнул Беликов. — Но есть проблема: стригои не дураки. Они тоже умеют анализировать. Что, если они разделятся? Что, если у них есть магическая поддержка? Артем замялся. — Тогда… тогда мы отступаем к подкреплению. — А если подкрепления нет? — Тогда… — Садись, — Беликов обвел взглядом зал. — Волкова, твой выход. Елена замерла. Она не ожидала, что ее вызовут в первый же день. — Я не знаю тактику академии, — сказала она честно. — Меня учили по-другому. — Тем интереснее, — ответил Беликов. — Выходи. Она встала и подошла к доске. Голограмма перекрестка светилась холодным синим светом. Елена посмотрела на схему, на расположение зданий, на возможные пути отхода. — Если нас двое, а их трое, мы не делим цели, — сказала она. — Мы действуем как один механизм. Я беру на себя ближний бой, напарник — поддержку с дистанции. Мы не отступаем по отдельности, потому что стригои быстрее — они догонят и убьют поодиночке. Вместо этого мы отступаем вместе, прикрывая друг друга. И главное — мы используем их агрессию против них самих. Стригои самоуверенны. Они не ждут, что жертва будет сопротивляться. Удар в челюсть, удар в горло, нож в глаз — это занимает три секунды. После первого падения остальные теряют концентрацию. Вот тогда и нужно атаковать. В зале повисла тишина. Беликов смотрел на нее с непроницаемым лицом. — Ты описываешь тактику, которая требует железных нервов и идеальной координации, — сказал он. — Это единственная тактика, которая работает против численно превосходящего врага, — ответила Елена. — Мой отец воевал в Чечне. Он рассказывал, как его группа из пяти человек отбивалась от двадцати боевиков. Не потому, что они были сильнее. А потому, что не боялись умереть. — Страх смерти — это не недостаток, Волкова. Это инстинкт. — Инстинкт можно подавить тренировками, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Вы же знаете. Беликов молчал несколько секунд. Потом кивнул. — Садись. Неплохо для первого раза. Елена вернулась на место, чувствуя на себе взгляды. Некоторые смотрели с уважением, некоторые — с завистью, некоторые — с подозрением. Но никто не улыбался. После занятия к ней подошел Артем. — Твой отец — военный, да? — спросил он без враждебности. — Был. Теперь инструктор. — И он научил тебя всему этому? — Артем кивнул на доску, где все еще висела схема. — Всему, — ответила Елена. — С пяти лет. — Жестко, — он покачал головой. — Мои родители отдали меня в академию в десять. Думали, здесь я стану сильнее. Но я не думал, что человек может быть настолько… подготовленным. — Теперь будешь знать. Артем хмыкнул и протянул руку. — Давай начнем заново? Я Артем. — Елена, — она пожала его ладонь. Его рукопожатие было крепким, но не агрессивным. — Мир? — Мир, — согласился он. — Но на следующей тренировке я возьму реванш. — Жду с нетерпением. — Вечером, ровно в восемь, Елена постучала в дверь своей бывшей комнаты. Теперь она жила отдельно — после перевода в стражеский поток ей выделили одноместные апартаменты на этаже для элитных учеников. Но девичник решено было проводить по старинке — в комнате Розы и Лисы, где все началось. — Заходи, — Роза распахнула дверь, и Елена увидела, что комната преобразилась. Повсюду горели свечи (магические, чтобы не нарушать противопожарные правила), на кроватях лежали подушки, на столе стояли закуски и несколько бутылок — с соком для Елены и с чем-то покрепче для девушек-вампиров. — Ты только посмотри на себя, — Лиса вышла из ванной в шелковом халате, расшитом золотыми нитями. — Сияешь как новогодняя елка. Беликов хорошо постарался. — Лиса! — Роза фыркнула, но в глазах у нее плясали чертики. — Что? Я просто констатирую факт. Елена, рассказывай подробности. Ничего не утаивай. Елена сняла куртку и села в кресло, поджав под себя ноги. Она знала, что от подруг не скрыться — они вытянут из нее все до последнего вздоха. — Что именно вы хотите знать? — спросила она с осторожностью человека, идущего на минное поле. — Всё, — хором ответили Роза и Лиса. И Елена рассказала. О том, как они встретились в старом зале. О том, как Беликов смотрел на нее. О том, как он целовал ее — сначала в том зале, потом на поле боя, потом в его комнате. О том, что он сказал директору. О том, что он сказал ей. — «Я тоже», — процитировала Лиса, прижимая руки к груди. — Это так романтично, что у меня зубы сводит. Обычно парни говорят что-то вроде «ты клевая, давай потрахаемся». А он — «я тоже». Это уровень. — Он не просто парень, — заметила Роза. — Он Дмитрий Беликов. Легенда. Человек, который убил больше стригоев, чем любой из действующих стражей. И он сказал «я тоже». Это не просто романтика. Это… я не знаю. Это судьба, что ли. — Ты веришь в судьбу? — спросила Елена. — Раньше нет. Но глядя на вас — начинаю, — Роза откинулась на подушки и вздохнула. — Ладно, хватит о любви. У нас есть более важные темы. Лиса, что там с твоим женихом? Лиса скривилась так, будто съела лимон. — Адриан прислал очередное письмо. На этот раз с бриллиантовым колье. Представляете? Бриллианты. Я сказала ему, что не хочу выходить замуж, а он шлет мне драгоценности, будто это может меня переубедить. — А что ты ему сказала на самом деле? — спросила Елена. — Я сказала, что не люблю его, — Лиса пожала плечами с напускным безразличием, но Елена видела, как дрожат ее пальцы. — И что я не буду пешкой в политических играх наших семей. Он, конечно, обиделся. Его папа позвонил моему папе, и теперь они оба давят на меня. Но я не сдамся. — Держись, — Роза сжала ее руку. — Мы с тобой. — Я знаю, — Лиса улыбнулась. — Поэтому вы мои лучшие подруги. Они пили, болтали, смеялись. Роза рассказала, как случайно подслушала разговор двух стражей, которые обсуждали, что Беликов «подкаблучник» и что «эта человеческая девка его сломает». Елена рассмеялась, но внутри кольнула тревога. — Тебя это не волнует? — спросила Лиса, заметив ее реакцию. — Немного, — призналась Елена. — Я не хочу, чтобы из-за меня его авторитет пострадал. Он — великий страж. А я… я просто человек. — Ты не просто человек, — сказала Роза серьезно. — Ты лучший боец, которого я знаю. Ты спасла жизни в ту ночь. Ты заставила Соколова уважать себя. Ты — чертова героиня, Елена. И если кто-то думает иначе, пусть придет и скажет это мне в лицо. — И мне, — добавила Лиса. — Я хоть и морой, но тоже умею драться. Не так круто, как вы, но пару лиц начистить могу. Елена посмотрела на своих подруг — на Розу с ее вечной агрессией и преданностью, на Лису с ее магической аурой и золотым сердцем — и почувствовала, как теплая волна благодарности поднимается внутри. — Спасибо, — сказала она. — За то, что вы есть. — Не раскисай, — Роза швырнула в нее подушку. — У нас еще целая ночь впереди. Лиса, доставай карты. Будем гадать. — Гадать? — удивилась Елена. — Ты веришь в гадания? — Я верю в веселье, — ответила Роза. — А гадание на картах — это весело. Лиса принесла колоду — старую, с потертыми краями, доставшуюся ей от бабушки-моройки, которая якобы предсказала три войны и одно королевское убийство. — Загадай желание, — сказала Лиса, тасуя карты. — И вытяни три. Елена закрыла глаза. Загадала. Потом вытянула три карты и положила их на стол рубашкой вверх. — Давай посмотрим, — Лиса перевернула первую. — Король мечей. Это мужчина. Властный, сильный, опасный. Судя по всему, это Дмитрий. Вторая карта — Десятка кубков. Счастье, гармония, любовь. — Это хорошо, — сказала Лиса. — Очень хорошо. Третья карта — Башня. В комнате повисла тишина. Лиса побледнела. — Башня, — прошептала она. — Разрушение. Конец старого. Кризис. — Это плохо? — спросила Елена, хотя уже знала ответ. — Это значит, что впереди что-то случится. Что-то, что перевернет твою жизнь. Не обязательно плохое, но… болезненное. — И что мне делать? — Быть готовой, — сказала Лиса. — Как всегда. Елена посмотрела на карты. Король, счастье и разрушение. Будто сама судьба говорила ей: «Ты получишь любовь, но заплатишь за нее высокую цену». Она была готова заплатить. — Ночью, когда Лиса уснула, а Роза отправилась в душ, Елена выскользнула из комнаты и направилась к восточному крылу. Не к Дмитрию — ей нужно было побыть одной. Ноги сами принесли ее к старому залу, где все началось. Она вошла внутрь. Здесь все еще пахло пылью и потом. И еще — едва уловимым запахом его одеколона, который, казалось, впитался в стены. Елена села на мат, тот самый, на котором они лежали. Провела рукой по ворсу, вспоминая его пальцы, его губы, его голос. — Ты здесь, — раздалось сзади. Она не обернулась. Знала, кто это. — Как ты меня нашел? — Я всегда тебя нахожу, — Дмитрий сел рядом, опершись спиной о стену. — Ты сегодня была великолепна на тактике. Соколов до сих пор ходит под впечатлением. — Он вызвал меня на реванш. — И ты согласилась? — Конечно. Я никогда не отказываюсь от вызова. Он усмехнулся и взял ее за руку. Его пальцы были теплыми — она уже привыкла к этому. К его теплу. К его запаху. К его присутствию. — Директор Кирова хочет, чтобы я готовил тебя индивидуально, — сказал он. — Дополнительные тренировки. Утром до занятий и вечером после. — Это официально или предлог, чтобы видеть меня? — И то, и другое, — он повернулся к ней. В темноте его глаза блестели, как два уголька. — Но официально — да. Она считает, что у тебя есть потенциал, который нужно развивать. И она права. — Я не против дополнительных тренировок, — Елена подалась вперед. — Но при одном условии. — Каком? — Ты не будешь ко мне снисходителен. Ты будешь тренировать меня так же, как тренируешь Розу. Или даже жестче. Я не хочу, чтобы кто-то мог сказать, что я получила это место благодаря постели. Дмитрий нахмурился. — Никто так не говорит. — Говорят. Ты просто не слышишь. А я слышу. И я хочу доказать всем, что они ошибаются. Он долго смотрел на нее. Потом кивнул. — Хорошо. Я буду тренировать тебя жестко. Но не потому, что ты просишь. А потому, что это единственный способ сделать из тебя настоящего бойца. Ты готова? — Всегда готова. Он притянул ее к себе и поцеловал — глубоко, требовательно, как в первый раз. Елена ответила, чувствуя, как ее тело откликается на каждое его движение. Она хотела его. Всегда хотела. С первой секунды, как увидела. — Дмитрий, — прошептала она, когда он оторвался от ее губ. — М? — Я люблю тебя. Он замер. Посмотрел на нее с таким выражением, будто она сказала что-то на иностранном языке, который он не понимал. — Ты серьезно? — спросил он хрипло. — Я никогда не была серьезнее. Он прижал ее к себе так сильно, что захрустели кости. Его лицо уткнулось в ее волосы, и она почувствовала, как его плечи дрожат. — Я тоже тебя люблю, — сказал он глухо. — Я думал, что больше никогда не смогу полюбить. После всего, что было. После всех смертей. Но ты… ты сломала все мои стены, Елена. — Это хорошо? — Это страшно, — признался он. — Но хорошо. Они сидели в темноте, обнявшись, и Елена чувствовала, как его сердце бьется в унисон с ее. Два сердца. Две судьбы. Одна любовь. — Останься со мной сегодня, — попросила она. — Я не могу. У меня дежурство через час. — Тогда останься хотя бы на минут десять. — Это я могу. Он опустил ее на мат, и их тела сплелись в танце, который не нуждался в музыке. Елена забыла о картах, о Башне, о грядущих разрушениях. В этот момент был только он. Его руки, его губы, его шепот на русском, который она не понимала, но чувствовала каждой клеточкой. — Тише, — сказал он, когда она громко выдохнула. — Нас могут услышать. — Мне все равно, — ответила она, кусая губу. — А мне нет. Я не хочу делиться тобой ни с кем. Даже со звуками. Он закрыл ей рот поцелуем, заглушая стоны. Елена вцепилась в его спину, оставляя царапины. Ей хотелось, чтобы он запомнил эту ночь так же, как запомнила она. Когда все закончилось, они лежали рядом, глядя в потолок, покрытый паутиной. — Завтра в пять утра, — сказал Дмитрий. — Первая тренировка. Не опаздывай. — Не опоздаю, — пообещала Елена. Он встал, оделся и на секунду задержался в дверях. — Елена, — сказал он. — Береги себя. Пожалуйста. — Я всегда берегу себя, — ответила она. — Нет, — он покачал головой. — Ты бросаешься в бой, как будто терять нечего. Но у тебя теперь есть что терять. У тебя есть я. Она подошла к нему и поцеловала в щеку. — И у меня есть ты, — сказала она. — Поэтому я буду возвращаться. Всегда. Он ушел, а Елена осталась в старом зале одна. Луна светила в разбитое окно, и ее свет падал на мат, на котором они только что любили друг друга. Елена поднялась, оделась и вышла в коридор. Пора было возвращаться в комнату, пока Роза и Лиса не хватились. Но когда она проходила мимо окна в конце коридора, она заметила что-то странное. В саду, у западной стены, мелькнула тень. Не ученика. Не стража. Слишком быстрая. Слишком плавная. Елена замерла, вглядываясь в темноту. Но тень исчезла, растворилась в ночи, как не бывало. — Тебе показалось, — прошептала она себе. — Просто усталость. Но внутри поселилось холодное, липкое чувство, которое она знала слишком хорошо. Оно всегда приходило перед бедой. — На следующее утро в академии нашли тело. Студентка с первого курса, семнадцатилетняя дампир по имени Аня Серебрякова, была обнаружена мертвой в восточном саду. Ее тело было высушено — стригой выпил кровь до последней капли. Академию закрыли на карантин. Никто не мог войти и выйти. Директор Кирова объявила чрезвычайное положение. — Стригои проникли на территорию, — сказала она на экстренном собрании. — Это не было случайностью. У них есть сообщник внутри. И мы найдем его. Елена стояла в толпе учеников и смотрела на тело, накрытое белой простыней. Ей было семнадцать. Так же, как Елене. Она пришла в академию учиться, а погибла, даже не успев стать стражем. Рядом с ней стоял Дмитрий. Его лицо было каменным, но Елена чувствовала, как он напряжен. — Это только начало, — прошептал он так тихо, чтобы слышала только она. — Что нам делать? — спросила Елена. — То, что мы умеем лучше всего, — ответил он. — Бороться. Елена посмотрела на свои руки. Руки, которые убивали. Руки, которые любили. Руки, которые теперь должны были защищать. — Я готова, — сказала она. На этот раз она действительно была готова. Потому что теперь она знала: война не за горами. И в этой войне не будет места слабости.