Мёртвая зона

Сладость  Стадион «Блэк Окс» гудел, как разъяренный рой. Вибрация от тысяч голосов просачивалась сквозь подошвы моих туфель, поднимаясь вверх по ногам ледяной дрожью. Софи крепко держала меня за локоть, буквально втаскивая в лифт VIP-зоны. — Спину ровнее, Эл. Ты не на похоронах, ты на вершине пищевой цепочки, — прошипела она, пока мы поднимались на верхний ярус. Когда двери открылись, в лицо ударил запах роскоши: смесь дорогого табака, селективного парфюма и озона от свежезалитого льда. Здесь было тепло, но меня бил озноб. Стеклянная стена ложи отделяла нас от арены. Внизу, на ярко-белом прямоугольнике, черные тени хоккеистов носились с бешеной скоростью. Глухие удары тел о борта доносились даже сюда, заставляя меня вздрагивать. — О боже, посмотри на них, — Софи хищно прищурилась, глядя на лед. — Гладиаторы в шлемах. Особенно этот... Рид. Ты видела, как он только что впечатал того парня в стекло? Чистое насилие. Я не смотрела. Я вообще не хотела смотреть вниз. Для меня этот спорт всегда был воплощением хаоса, который я не понимала. Мой мир состоял из гармонии струн, а здесь правили зубодробительные столкновения. — Элоиза! Наконец-то, — голос отца заставил меня оцепенеть. Он подошел к нам, держа в руке бокал виски. Его лицо казалось серым, несмотря на яркое освещение. Он обнял меня за плечи, но я чувствовала не тепло, а тяжесть его отчаяния. Его пальцы слишком сильно сжали мою руку. — Ты выглядишь прекрасно, дорогая. Пойдем, я познакомлю тебя с парой важных людей. Они большие поклонники классической музыки. — Папа, я не могу играть, — прошептала я, надеясь, что он услышит мольбу в моем голосе. — Тебе и не нужно играть, — он наклонился к моему уху, и его голос стал жестким. — Тебе нужно просто стоять рядом, улыбаться и делать так, чтобы они хотели быть к нам лояльными. Пожалуйста, Эл. На кону наш дом. Он подвел меня к группе мужчин в дорогих костюмах. Я кивала, что-то отвечала, натягивая на лицо фальшивую улыбку, как посмертную маску. Я чувствовала себя товаром. Каждым нервом я ощущала, как их взгляды скользят по моему разрезу на платье, по открытым плечам. Софи стояла чуть поодаль, весело щебеча с каким-то спортивным агентом, но я была одна в этой толпе. В какой-то момент мне стало нечем дышать. Слишком много лиц, слишком много фальши. — Мне нужно... в дамскую комнату, — выдохнула я, высвобождаясь из хватки отца. Я отошла к самому краю стеклянной стены, подальше от фуршетных столов. Снизу донесся особенно громкий рев трибун. Я непроизвольно опустила взгляд на лед. Игра остановилась. Один из игроков в черном джерси медленно катился к скамейке штрафников. Он снял шлем, и я на секунду замерла. Кайлер Рид. Тот самый «Ледник». Его волосы были мокрыми от пота, лицо — абсолютно непроницаемым, как маска из стали. Он не смотрел на трибуны, он не праздновал. Он просто дышал — тяжело, мощно. И тут, словно почувствовав мой взгляд сквозь толстое пуленепробиваемое стекло, он поднял голову. Расстояние между нами было огромным — десятки метров воздуха и слои закаленного стекла. Но в тот миг мне показалось, что он стоит прямо передо мной. Его глаза, холодные и темные, впились в мое лицо с такой силой, что я забыла, как дышать. Это не был взгляд фаната или простого мужчины. Это был взгляд владельца, который проверяет сохранность своей вещи. Я резко отшатнулась от стекла. Мое сердце забилось о ребра, как пойманная птица. — Эл? Ты чего? — Софи оказалась рядом, подозрительно глядя на меня. — Ты бледная как смерть. — Здесь... слишком холодно, — соврала я, прижимая ладони к горящим щекам. — Пойдем отсюда, Соф. Пожалуйста. Я не знала, что этот короткий зрительный контакт был моей подписью в контракте, который я не читала. До конца вечера я больше не подходила к окнам. Но я каждой клеткой кожи чувствовала, что там, внизу, на льду, монстр закончил игру и теперь выходит на охоту. За мной. Стадион «Блэк Окс» гудел, как разъяренный рой. Вибрация от тысяч голосов просачивалась сквозь подошвы моих туфель, поднимаясь вверх по ногам ледяной дрожью. Софи крепко держала меня за локоть, буквально втаскивая в лифт VIP-зоны. — Спину ровнее, Эл. Ты не на похоронах, ты на вершине пищевой цепочки, — прошипела она. Когда двери открылись, в лицо ударил запах роскоши: смесь дорогого табака и озона от свежезалитого льда. Здесь было тепло, но меня бил озноб. Стеклянная стена ложи отделяла нас от арены. Внизу, на ярко-белом прямоугольнике, черные тени хоккеистов носились с бешеной скоростью. — О боже, посмотри на них, — Софи хищно прищурилась, глядя на лед. — Гладиаторы. Особенно этот... Рид. Чистое насилие. Я подошла к самому стеклу, стараясь игнорировать толпу спонсоров за спиной. Внизу происходило что-то первобытное. Игрок под номером «81» — Кайлер Рид — двигался иначе, чем остальные. В его движениях не было суеты, только тяжелая, смертоносная грация. Он не просто играл, он ломал пространство вокруг себя. В какой-то момент игра переместилась прямо к нашей ложе. Глухой, костедробительный удар — Рид впечатал противника в борт прямо под тем местом, где стояла я. Звук удара плеча о защитное стекло заставил меня вздрогнуть и прижать ладони к груди. Рид не спешил возвращаться в игру. Он задержался у борта на лишнюю секунду, прижимая противника к стеклу. И тогда он поднял голову. Расстояние между нами было огромным, но прозрачная преграда словно исчезла. Его лицо, мокрое от пота и искаженное яростью игры, замерло. Темные, почти черные глаза впились в меня сквозь стекло. Я застыла. В этом платье цвета ночного льда, под прицелом сотен ламп, я, должно быть, сияла для него, как мишень. Он не смотрел на мое лицо — его взгляд медленно, намеренно скользнул по моей шее, задержался на глубоком вырезе платья и вернулся к моим глазам. Это был не взгляд фаната. Это был осмотр собственности. Кайлер Рид медленно, не отрывая от меня глаз, провел языком по нижней губе и едва заметно кивнул, словно подтверждая какую-то свою мрачную мысль. — Элоиза! — голос отца заставил меня отпрянуть от стекла. — Иди сюда, я хочу познакомить тебя с инвесторами. Сердце колотилось в горле. Я обернулась на зов отца, но кожей всё еще чувствовала этот тяжелый, липкий взгляд, прошивающий меня насквозь. Когда я снова рискнула посмотреть вниз через минуту, номер «81» уже скрылся в гуще игроков, оставив на стекле лишь иней от своего дыхания. Отец буквально втиснул меня в круг мужчин, от которых разило коньяком и самоуверенностью. В центре стоял Артур Стерлинг — человек, чьё состояние измерялось восьмизначными числами, а мораль, судя по слухам, отсутствовала вовсе. — А вот и наше сокровище, — приторно пропел отец, подталкивая меня вперед. Стерлинг окинул меня взглядом, который был тяжелее и грязнее, чем мазут. Он не смотрел в глаза — его внимание сосредоточилось на разрезе моего платья, медленно поднимаясь к ключицам. — Элоиза Вэнс, — он взял мою руку. Его ладонь была влажной и мягкой, как сырое мясо. Вместо вежливого поцелуя он задержал мои пальцы в своей хватке чуть дольше положенного. — Слышал, твои пальчики творят чудеса на струнах. Жаль, что такая драгоценная техника пропадает без дела. — Я восстанавливаюсь, мистер Стерлинг, — ответила я, пытаясь высвободить руку. Тщетно. — О, я уверен, мы найдем применение твоим рукам, даже если ты не сможешь держать смычок, — он наклонился ближе, и я почувствовал его несвежее дыхание на своем ухе. — Знаешь, я всегда предпочитал инструменты, которые умеют издавать... правильные звуки, когда на них правильно играют. Окружающие его мужчины зашлись коротким, маслянистым смешком. Отец заставил себя улыбнуться, хотя я видела, как побелели его костяшки на бокале. Мои щеки вспыхнули от унижения. — Вы очень любезны, — выдавила я сквозь зубы. Внутри всё сжималось от тошноты. — Не будь такой колючей, деточка, — Стерлинг бесцеремонно опустил руку мне на талию, прижимая к себе чуть сильнее, чем позволяли любые приличия. Его пальцы коснулись открытой кожи на спине. — В этом бизнесе выживают те, кто умеет быть... гибким. У меня есть частная коллекция скрипок. Можем заехать ко мне после матча, я покажу тебе, как звучит настоящий антиквариат. Обещаю, тебе не придется напрягать руку. Я сам всё сделаю. Его рука опустилась ниже, к самому основанию позвоночника. Пошлый подтекст его слов был настолько явным, что мне захотелось содрать с себя это платье вместе с кожей. Я чувствовала себя не просто приманкой, а куском мяса, который уже начали жевать. — Простите, мне нужно... — я резко отстранилась, едва не задев официанта. — Куда же ты? — Стерлинг оскалился в уродливой ухмылке. — Мы только начали обсуждать твой сольный номер. Я развернулась и почти побежала в сторону террасы, задыхаясь от отвращения. Но стоило мне сделать шаг к выходу, как я снова почувствовала тот самый холод, что пронзил меня у стекла. Там, в дверном проеме, прислонившись к косяку, стоял Кайлер Рид. Он больше не был в форме. На нем был черный костюм, который сидел на нем так же идеально, как его ледяная броня. Он наблюдал за всей сценой со Стерлингом, и в его глазах не было сочувствия. Только холодная, расчетливая ярость хищника, который увидел, как кто-то другой трогает его добычу. Он не сдвинулся с места, но по тому, как опасно сузились его зрачки, я поняла: Стерлинг — всего лишь мерзкое насекомое. Настоящий кошмар только что вошел в комнату.  Кайлер Рид двигался сквозь толпу так, словно его тело было выковано из вольфрама — тяжело, уверенно, неоспоримо. Стерлинг, еще секунду назад казавшийся хозяином положения, внезапно сдулся, стоило «Леднику» просто оказаться в радиусе двух метров. Кайлер проигнорировал Стерлинга, будто тот был пустым местом, и остановился прямо перед моим отцом. Разница в росте и ауре была подавляющей. Мой отец, когда-то статный мужчина, рядом с Ридом выглядел сломленным стариком. — Мистер Вэнс, — голос Кайлера был низким, лишенным всяких эмоций, но от него по коже пополз иней. — Кайлер! — отец нервно дернул плечом, пытаясь изобразить дружелюбие. — Рад видеть. Мы как раз обсуждали таланты Элоизы. Рид перевел взгляд на меня. На секунду его глаза задержались на моей талии — там, где еще мгновение назад была рука Стерлинга. Я почувствовала, как по спине пробежал электрический разряд. Это не было защитой. Это было предупреждение. — Я слышал, у вас возникли трудности с ликвидностью, — Кайлер снова посмотрел на отца, полностью отрезая меня и Стерлинга от разговора. — И я слышал, вы ищете... мецената. Отец побледнел, его пальцы судорожно сжали бокал. — Мы рассматриваем варианты, Кайлер. Элоиза должна выступить на благотворительном гала-вечере на следующей неделе. Это вернет доверие инвесторов и... — Она выступит, — отрезал Рид. Это не было предложением. Это был приговор. — Но не для этих стервятников. Кайлер сделал шаг ближе к отцу, понижая голос так, что его слышали только мы трое. — Я закрою ваши долги перед банком «Окс» до конца недели. Полностью. Ваше имя будет очищено. У отца перехватило дыхание. В его глазах вспыхнула безумная надежда, за которую он ухватился, как утопающий за лезвие бритвы. — Что... что ты хочешь взамен, Кайлер? Рид не ответил сразу. Он медленно повернул голову ко мне. Его взгляд был нечитаемым, но я кожей чувствовала, как захлопываются невидимые кандалы. — На следующей неделе она даст частный концерт, — произнес он, не отрывая от меня глаз. — Только для одного слушателя. У меня дома. — Но... Кайлер, это необычно... — пролепетал отец, хотя я видела, что он уже готов продать меня, лишь бы избавиться от петли на шее. — Вы хотите сохранить дом или нет? — Кайлер наконец улыбнулся, но эта ухмылка была страшнее любого гнева. — Элоиза выступит для меня. А после... мы обсудим условия её дальнейшего «восстановления». Под моим личным присмотром. Он подошел ко мне вплотную. Запах его парфюма — морозный воздух и горький табак — заполнил мои легкие, вытесняя кислород. — До встречи на репетиции, Снежинка, — прошептал он мне на ухо, обжигая кожу холодным дыханием. — Постарайся не фальшивить. Я очень не люблю, когда мои вещи портят плохим исполнением. Он развернулся и ушел, не дожидаясь согласия. Мой отец выдохнул, его плечи расслабились. — Эл, ты слышала? Он поможет! Это спасение! Я смотрела в спину уходящему Риду и понимала: это не спасение. Это сделка с дьяволом, где в качестве валюты выступает моя жизнь. И судя по тому, как Кайлер оглянулся у самого выхода, он уже начал считать проценты. Отец продолжал что-то восторженно шептать, потирая ладони, но его голос доносился до меня как сквозь слой ваты. Он видел цифры, видел спасение и чистые счета, а я видела только капкан, который захлопнулся с тихим, едва слышным звоном. Мы направились к выходу из VIP-ложи. Я шла по ковровой дорожке, и каждый шаг давался мне с трудом, словно платье из шелка внезапно налилось свинцом. — Ты представляешь, Эл? Сам Кайлер Рид! — отец приобнял меня за плечи, и я едва подавила желание передернуться. — У него репутация тяжелого человека, но если он пообещал — он сделает. Мы спасены. Слышишь? — Слышу, папа, — безжизненно ответила я. «Тяжелого человека»? Это было слишком мягким определением для того, что я почувствовала. Внутри меня закипала холодная, бессильная ярость. Ублюдок. Самовлюбленный, высокомерный ублюдок. Он вел себя так, будто я была не человеком, а антикварной вазой, которую он только что выторговал на аукционе за бесценок.  «Снежинка». Это слово жгло изнутри, как клеймо. В его устах оно не звучало нежно. Это было издевательство, тонкий намек на мою хрупкость, на то, как легко я могу растаять или разбиться в его руках. Он пометил меня этим прозвищем перед всеми, перед моим собственным отцом, и никто даже не посмел возразить. Мы вышли в прохладный холл, и я мельком увидела свое отражение в зеркальной колонне. Красивая кукла в дорогом платье. Идеальная приманка. — Он ждет, что я буду играть для него одного? — я остановилась у самых дверей, глядя на отца. — В его доме? Папа, ты понимаешь, как это выглядит? — Это просто частный концерт, Элоиза, — отец отвел взгляд, и в этом жесте я увидела его трусость. — Он ценитель. И он единственный, кто протянул руку. Потерпи немного. Всего один вечер. Я ничего не ответила. Я смотрела на свои пальцы, которые всё еще мелко дрожали. Рид знал о моей руке. Знал, что я фальшивлю. И всё равно выставил это условие. Он не хотел музыки. Он хотел смотреть на мои мучения. Мы вышли на ночную улицу. Холодный воздух Чикаго ударил в лицо, но он не смог выветрить запах его парфюма, который, казалось, въелся мне в кожу. Кайлер Рид думает, что купил меня. Он думает, что я буду послушно дрожать под его взглядом. Я села в машину, чувствуя, как внутри, под слоями страха и отчаяния, просыпается нечто острое. Если он хочет шоу — он его получит. Но я не позволю ему думать, что эта «снежинка» растает без боя. Даже если в финале от меня останется только ледяная крошка.