Мёртвая зона

Сладость Я смотрела в окно, скрестив руки на груди и стараясь даже не дышать в сторону Кайлера. Огни ночного города сливались в длинные светящиеся полосы. Гнев всё еще бурлил во мне, но постепенно его начало вытеснять странное чувство оцепенения. Пейзаж за стеклом начал меняться. Шумные улицы с барами и неоновыми вывесками остались позади. Дорога стала идеально ровной, а вместо бетонных коробок многоэтажек потянулись высокие кованые заборы и густые стены ухоженных туй. — Золотая миля, — процедила я сквозь зубы, узнавая этот район. — Конечно. Где еще может обитать такой высокомерный хищник, как ты? Здесь даже воздух казался другим — более холодным и дорогим. Мы въехали в самую престижную часть города, где за каждым вторым фасадом скрывалось состояние, на которое можно было бы купить мою консерваторию целиком вместе со всеми скрипками мира. Машина плавно свернула к массивным воротам, которые бесшумно разъехались в стороны, пропуская нас на территорию. Огромный особняк в стиле хай-тек из темного стекла и камня вырос перед нами, словно надгробная плита моей прошлой жизни. — Мы приехали, — холодно произнес Кайлер, даже не взглянув на меня. — Выходи. И постарайся обойтись без истерик. У меня был тяжелый матч, и мое терпение осталось где-то на льду. — Могу себе представить, — огрызнулась я, хватаясь за ручку двери. — Вероятно, ты пропустил слишком много ударов по голове, раз решил, что кража людей — это нормальное хобби. Он молча вышел из машины и обошел её, открывая мою дверь. Он не протянул мне руку, он просто стоял, загораживая выход, как гранитная скала. — В этом доме, Снежинка, правила устанавливаю я, — он наклонился, заглядывая мне в глаза. — И первое из них: ты делаешь то, что я говорю, с первого раза. Иначе... — он выразительно посмотрел на мою задницу, которая до сих пор горела после его шлепка на улице. Я вспыхнула, чувствуя, как краска стыда заливает лицо. — Я тебя ненавижу, Рид, — повторила я, выходя из машины и стараясь держаться как можно дальше от него. — Главное, чтобы ты играла так же страстно, как ненавидишь, — бросил он через плечо, направляясь к входу. — Иди за мной. Твоя новая клетка вполне уютная. Я шагнула через порог, и тяжелая тишина особняка мгновенно поглотила звуки ночи. Внутри дом казался еще масштабнее, чем снаружи: огромный холл с потолками высотой в два этажа, холодный мрамор под ногами и резкие линии современной архитектуры. Здесь не было уютных кресел или семейных портретов — всё пространство дышало мощью, деньгами и триумфом. Кайлер небрежно бросил ключи на консоль из темного дерева и пошел вглубь дома, не оборачиваясь. — Можешь не стоять в дверях, — бросил он. — Охрана всё равно тебя не выпустит. Я медленно пошла по коридору, и мой взгляд зацепился за стену в гостиной. Это была не просто стена — это был алтарь его эго. Огромные стеклянные витрины с подсветкой снизу доверху были забиты кубками, медалями и памятными статуэтками. Золото и серебро бликовали на полированных поверхностях. В центре, за бронированным стеклом, висел его игровой свитер с номером **«81»**, заляпанный старыми пятнами — то ли пота, то ли крови. — Боже... — прошептала я, невольно замедляя шаг. Здесь были фотографии: Кайлер на льду, Кайлер с разбитым лицом и трофеем в руках, Кайлер, возвышающийся над поверженным противником. Каждая награда кричала о том, что этот человек не умеет проигрывать. Он не просто играл в хоккей — он уничтожал любого, кто стоял на его пути к победе. — Впечатляет? — раздался его голос совсем рядом. Он стоял у барной стойки, наливая себе виски. В тусклом свете его фигура казалась еще массивнее на фоне всех этих трофеев. — Пугает, — честно ответила я, обхватив себя руками за плечи. — Ты коллекционируешь не просто кубки, Рид. Ты коллекционируешь доказательства своего превосходства. — Жизнь — это соревнование, Снежинка. Либо ты на вершине этой полки, либо ты пыль под коньками, — он сделал глоток и указал бокалом на лестницу. — Твоя комната наверху. Там уже лежит твоя скрипка. Советую проверить, не рассохлась ли она от твоего упрямства. Я посмотрела на него, потом снова на сверкающие ряды его побед. В этом доме я была лишь еще одним трофеем, который он планировал поставить на полку. Но в отличие от кубков, я собиралась кусаться. — Я не медаль, Кайлер, — твердо произнесла я. — Ты не сможешь просто запереть меня в витрине и любоваться по вечерам. Он поставил бокал и медленно пошел на меня, его шаги гулко отдавались в пустом пространстве. — В витрине — нет, — его губы тронула опасная ухмылка. — Ты будешь живым украшением этого дома. И я планирую проверять твое звучание лично. Каждую. Божью. Ночь. Он остановился в сантиметре от меня, и я почувствовала, как от него исходит невидимая угроза, смешанная с тем самым жаром, который я так отчаянно пыталась забыть в баре. — Иди наверх, Элоиза. Пока я не решил, что лучшая награда за сегодняшний матч — это не кубок, а ты. Я фыркнула, демонстративно закатив глаза, чтобы скрыть дрожь в коленях. Его пафос про «вершины» и «пыль» вызывал у меня нервный тик, но один вопрос мучил меня с того самого момента, как он впервые открыл рот в мой адрес. — «Снежинка», — я повторила это слово, пробуя его на вкус, как нечто кислое. — Серьезно, Рид? Это твой максимум креативности? Откуда это вообще взялось? Я замерла у подножия лестницы, не оборачиваясь, но чувствуя его взгляд на своей спине. — Потому что я из льда, а ты скрипачка из «белой кости»? Или потому что ты планируешь, что я растаю от твоего «обаяния»? — я саркастично выделила последнее слово, наконец повернувшись к нему лицом. Кайлер медленно поставил бокал на мраморную столешницу. Он не улыбнулся — его лицо осталось такой же непроницаемой маской, как и те кубки за его спиной. Он сделал шаг в мою сторону, сокращая расстояние с пугающей грацией хищника, который знает, что жертва загнана в угол. — Нет, Элоиза, — его голос стал на октаву ниже, вибрируя в самом воздухе. — Всё гораздо проще. Он подошел вплотную, вынуждая меня задрать голову. Его рука медленно поднялась, и я вздрогнула, ожидая нового захвата, но он лишь едва коснулся кончиками пальцев моей щеки, спускаясь к подбородку. Холод его кожи обжег меня сильнее огня. — Ты выглядишь такой же чистой и хрупкой, как первая снежинка, упавшая на лед, — прошептал он, и в его глазах промелькнуло нечто такое, от чего у меня перехватило дыхание. — Идеальная. Симметричная. Уникальная. Но есть одна проблема. Он чуть сильнее сжал мой подбородок, заставляя смотреть прямо в его стальные глаза. — На моем льду снежинки долго не живут. Они либо превращаются в часть этого льда, становясь такими же твердыми и холодными... либо их раздавливают коньками в грязное месиво. Он отпустил меня так же внезапно, как и коснулся, и кивнул в сторону лестницы. — Выбирай, кем ты хочешь быть в этом доме, Эл. А теперь — наверх. Репетиция начнется через пятнадцать минут. И не заставляй меня подниматься за тобой. Тебе не понравится мой метод пробуждения вдохновения. Я демонстративно вскинула руку и ткнула пальцем в сторону массивных настенных часов, которые своим мерным тиканьем только подчеркивали давящую тишину этого склепа из стекла и бетона. — Ты вообще на часы смотрел, «чемпион»? — я саркастично выгнула бровь, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Сейчас без двадцати двенадцать. Полночь! У нормальных людей в это время сон, а не сольные концерты. Я сложила руки на груди, упрямо вскинув подбородок. — Мои соседи в общежитии, конечно, привыкли к ночным этюдам, но я сомневаюсь, что твоя элитная охрана оценит Баха в двенадцать ночи. К тому же, я устала, я злая, и у меня... — я запнулась, вспоминая горящее место после его «воспитательного» шлепка, — и у меня всё болит после твоих варварских методов транспортировки! Кайлер даже не шелохнулся. Он медленно допил остатки виски, и звук льда, бьющегося о стекло бокала, показался мне оглушительным. — Во-первых, — он начал загибать пальцы, подходя к лестнице, — в этом доме идеальная звукоизоляция. Ты можешь хоть на барабанах здесь играть — снаружи не услышат даже твоего крика, если ты решишь поорать еще немного. Он остановился на первой ступеньке, оказавшись на голову выше меня, и сверху вниз посмотрел на моё возмущенное лицо. — Во-вторых, усталость — это отличный повод отбросить лишние мысли и сосредоточиться на технике. А «болит»... — его губы тронула едва заметная, жестокая усмешка, — считай это платой за входной билет в твою новую жизнь. У тебя есть пятнадцать минут, Снежинка. Часики тикают. — Ты просто садист, Рид! — крикнула я ему в спину, когда он начал подниматься. — Обычный, закомплексованный садист, который компенсирует свои травмы на льду издевательствами над скрипачками! — Четырнадцать минут, — донесся его ровный голос сверху. — Если я спущусь и не услышу первую ноту, мы вернемся к тому моменту в спальне, который ты так неудачно пыталась прервать. Только на этот раз Марка не будет, чтобы спасти твою девственную гордость. Я задохнулась от возмущения, но, глядя на его удаляющуюся широкую спину, поняла: он не шутит. Этот человек привык получать результат любой ценой. Схватившись за перила, я начала подниматься по лестнице, на ходу придумывая самые виртуозные проклятья, которые только могла бы выразить через музыку. Если он хочет концерт — он его получит. Но вряд ли эта мелодия ему понравится.