Мёртвая зона

Сладость Шёлк простыней казался слишком холодным, почти враждебным, но я была слишком истощена, чтобы искать тепла. Я лежала на спине, раскинув руки, и смотрела в высокий потолок своей новой комнаты, которая больше напоминала музейный зал, чем место, где можно просто жить. Тишина особняка Рида давила на уши. Здесь не было звуков настройки моей скрипки, не было привычного ворчания отца — только стерильное, дорогое безмолвие, от которого хотелось кричать. В правой руке я до сих пор сжимала этот чёртов билет. Плотный картон с тиснением впивался в кожу, и я подняла его над собой, рассматривая при тусклом свете ночника. Логотип «Титанов» — суровый шлем на фоне скрещенных клюшек — выглядел как герб захватчика. А цифра 81… Она казалась мне клеймом, выжженным прямо на моей жизни. — Самоуверенный придурок, — прошептала я, и мой голос сорвался, превратившись в хриплый выдох. Я зажмурилась, пытаясь отогнать образ билета, но темнота под веками подкинула воспоминание куда более опасное. Горькое, постыдное и жаркое, оно обожгло меня изнутри, заставляя пальцы судорожно сжать простыни. Марк. В ту ночь я была в отчаянии. Я хотела сломать сценарий Рида ещё до того, как он будет написан. Решение соблазнить Марка — этого смазливого, бесхребетного парня из нашей компании — было моим личным бунтом. Я сама толкала его в постель, решив, что лучше отдамся первому встречному, чем позволю Кайлеру владеть собой. Я до сих пор помню, как Марк тянулся к моим губам, и как в этот момент дверь буквально слетела с петель. Кайлер не кричал. Он вошёл в комнату с такой пугающей тишиной, что воздух мгновенно превратился в лёд. Я видела холодный блеск вороненой стали — ствол пистолета, который он лениво, но твёрдо приставил к виску Марка. Марка сдуло ветром. Я осталась одна. Дрожащая, полураздетая, в ярости от того, что даже моё тело он считал своей собственностью. Но Кайлер не собирался слушать мои крики. Он просто сократил расстояние между нами в один шаг. Его рука, всё ещё пахнущая порохом и холодным металлом, грубо и властно легла мне на грудь, сминая тонкую ткань платья. Это не было лаской — это была демонстрация силы. А потом был поцелуй. Он не просил разрешения. Он ворвался в мой рот, наказывая за попытку побега, пробуя моё сопротивление на вкус. Он целовал меня так, словно выжигал свою территорию, а его пальцы до боли сжимали мою кожу, фиксируя этот триумф. Лежа в своей постели сейчас, я коснулась губ. Они до сих пор помнили тот вкус — вкус власти, льда и опасности. От билета в моих руках едва уловимо пахло его парфюмом — терпким, мужским, с нотками металла. Его запах. Даже через кусок бумаги он умудрялся заявлять на меня свои права. Он хочет шоу? Он его получит. Но если Кайлер Рид думает, что его «Снежинка» просто растает под светом софитов на стадионе, он совершает самую большую ошибку в своей карьере. Я с силой швырнула билет на прикроватную тумбочку. Он приземлился точно в центр, вызывающе сверкая ламинированной поверхностью. Завтра мне придётся улыбаться и аплодировать человеку, который готов нажать на курок ради своего имиджа. Но под этой хоккейной формой скрывается монстр, и я пообещала себе, что не позволю ему выиграть этот матч без боя. Я проснулась, когда солнце еще даже не успело коснуться крыш. Сон не шел — перед глазами всё еще мелькал его ледяной взгляд и тот проклятый билет на тумбочке. Я села на кровати, потирая виски. Тишина особняка казалась слишком правильной, слишком «по-ридовски». Нужно было что-то делать, иначе это удушающее чувство контроля просто раздавит меня до начала матча. И тут в моей голове родилась мысль, от которой по губам сама собой расползлась предвкушающая ухмылка. Кайлер Рид любит тишину. Кайлер Рид любит, когда всё идет по его плану. Значит, утро капитана должно начаться с катастрофы. Я бесшумно выскользнула из своей комнаты и направилась к его спальне в конце коридора. Толкнув тяжелую дубовую дверь, я замерла. Внутри царил полумрак, пахло тем самым чертовым парфюмом и мужской уверенностью. Он спал, раскинувшись на огромной кровати — даже во сне он выглядел так, будто владеет этим миром. Момент истины. Я сделала глубокий вдох, разбежалась и со всего маху плюхнулась прямо на край его кровати, намеренно задев его ногу. Матрас подпрыгнул, а я, не давая ему прийти в себя, заговорила максимально громко и бодро: — Доброе утро, капитан! — мой голос прозвенел в тишине спальни, как разбитая скрипка. — Надеюсь, ты не забыл, что сегодня великий день? Я тут подумала, что нам нужно обсудить мой наряд. Вип-ложа требует чего-то особенного, верно? Может, мне надеть то красное платье с разрезом до бедра, которое ты так «оценил» вчера? Или лучше что-то поскромнее, чтобы не отвлекать фанатов от твоей бесценной персоны? Я подперла подбородок кулаками и с самым невинным, но ядовитым видом уставилась на него, ожидая, когда эта ледяная маска спокойствия треснет от моего нахальства. Рид зашевелился. Я видела, как напряглись его плечи под одеялом. Кажется, Снежинка только что устроила лавину прямо в его постели. Рид не вскочил и не зарычал, как я ожидала. Он даже глаз не открыл сразу. Только его челюсть едва заметно дернулась, а по комнате разнесся низкий, рокочущий спросонья стон, от которого у меня по коже невольно пробежали мурашки. Он медленно перевернулся на спину, и одеяло сползло вниз, обнажая его крепкую грудь. Только спустя долгие секунды он приоткрыл один глаз — серый, мутный от сна, но всё равно острый, как лезвие конька. — Снежинка, — прохрипел он так низко, что я почувствовала вибрацию его голоса всем телом. — Если ты так отчаянно рвалась ко мне в постель, могла бы просто шепнуть об этом вчера в машине. Я бы не заставил тебя ждать до утра. Я поперхнулась заготовленной колкостью. — Что?.. Я не... — начала было я, но он не дал мне закончить. Кайлер лениво потянулся, демонстрируя идеальный рельеф мышц, и на его губах заиграла та самая самоуверенная, невыносимая ухмылка. — Насчет платья с разрезом... — он наконец полностью открыл глаза и выразительно окинул меня взглядом с ног до головы, задерживаясь на моих открытых коленях. — Надевай. Только учти: если ты планируешь так же прыгать на меня в вип-ложе, нам придется нанять охрану не для прессы, а для того, чтобы я не увез тебя со стадиона еще до первого перерыва. Потому что, поверь, скрипачка, твои «атаки» вызывают у меня далеко не желание обсуждать хоккей. Кровь мгновенно хлынула к моим щекам. Я почувствовала, как лицо буквально вспыхнуло, становясь пунцовым в тон тем самым розам, которые он мне навязывал. Моя наглая ухмылка сползла, сменившись растерянным «о» на губах. Я хотела его взбесить, хотела вывести из равновесия, но этот придурок снова вывернул всё так, будто я — та, кто жаждет его внимания. — Ты... ты просто невыносим! — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё горит от смущения. — Ты сама пришла ко мне в спальню, Элоиза, — он приподнялся на локтях, сокращая расстояние между нами так, что я почувствовала жар его тела. — Так кто из нас тут на самом деле провокатор? Я вскочила с кровати, едва не запутавшись в собственных ногах, и пулей вылетела из комнаты под его тихий, довольный смех, который продолжал преследовать меня даже за закрытой дверью. Самовлюбленный, невозможный, наглый... и почему моё сердце сейчас колотится так, будто я пробежала марафон? Я уже была у самой двери, когда ярость и смущение смешались в какой-то детский, совершенно неуправляемый коктейль. Просто уйти и оставить за ним последнее слово? После того, как он заставил меня покраснеть, как школьницу? Ну уж нет. Я резко затормозила, развернулась на пятках и снова влетела в его спальню. Кайлер всё ещё полулежал в кровати, самодовольно наблюдая за моим бегством, и в его взгляде читалось явное превосходство. Я сделала шаг к нему, упёрла руки в бока и, вместо того чтобы выдать очередную пафосную тираду о ненависти, просто наклонилась вперёд. — Знаешь что, Рид? — выпалила я, чувствуя, как щёки всё ещё горят. — Можешь оставить свои влажные фантазии при себе. На стадионе я буду сидеть с таким лицом, будто у меня аллергия на твой номер восемьдесят один! И прежде чем он успел вставить хоть слово, я, поддавшись абсолютно нелогичному импульсу, как капризный ребёнок, высунула язык, скорчила ему самую выразительную гримасу, на которую была способна, и громко добавила: — Бе-е-е! Подавись своим завтраком, капитан! Развернувшись, я выскочила в коридор, на этот раз захлопнув за собой дверь с победным грохотом. Только добежав до своей комнаты, я прислонилась лбом к прохладному дереву и зажмурилась. «Элоиза, тебе двадцать три года, ты профессиональная скрипачка, а не первоклассница», — пронеслось в голове. Но, Боже, как же приятно было увидеть секундное замешательство на его лице перед тем, как я захлопнула дверь! Один-один, придурок. Я замерла у самой двери своей комнаты, всё ещё тяжело дыша после своей дерзкой выходки. На губах застыла глупая, почти победная улыбка, но ровно в ту секунду, когда я коснулась ручки, телефон в кармане коротко вибрировал. Я выудила его, ожидая увидеть очередное сухое напоминание от Рида или сообщение от подруги. Но на экране светилось имя отца. Пульс, который только что зашкаливал от азарта пикировки с Кайлером, внезапно упал куда-то в пустоту. Я открыла сообщение, и улыбка сползла с моего лица быстрее, чем утренний туман. —«Элоиза, прости меня. Я думал, что смогу отыграться в последнем раунде в закрытом клубе. Я поставил всё на кон, чтобы выкупить твой контракт у Рида... и проиграл ещё больше. Теперь я должен не только ему. Пожалуйста, не злись на него сегодня. Кайлер — единственный, кто может удержать этих людей от визита к нам домой. Будь с ним ласковой. Умоляю». Мир вокруг меня пошатнулся. Я почувствовала, как кровь отливает от лица, оставляя лишь ледяную, мертвенную бледность. Телефон едва не выскользнул из дрожащих пальцев. «Отыграться?» «В последнем раунде?» Слова врезались в мозг, как осколки стекла. Всё это время я думала, что наши долги — это результат неудачного бизнеса, кризиса, роковой ошибки в расчётах. Я винила Кайлера в том, что он воспользовался нашей слабостью, как стервятник. Но правда оказалась гораздо грязнее. Мой отец был азартным игроком. Он не просто задолжал деньги — он проигрывал мою жизнь за зелёным сукном стола, пока я пыталась спасти остатки нашей чести. Я привалилась плечом к холодной стене коридора, чувствуя, как внутри всё немеет от липкого, парализующего страха. Теперь фраза Рида про «золотую клетку» заиграла новыми красками. Если те, другие люди, о которых писал отец, придут за долгами... Я посмотрела в сторону закрытой двери спальни Кайлера. Секунду назад я дразнила его, показывала язык и чувствовала себя почти равной в этой игре. Но теперь я поняла: я не невеста и даже не пленница. Я — последний щит между моим отцом и бездной, которую он сам вырыл. Мои колени подогнулись, и я медленно сползла по стене, сжимая телефон так сильно, что побелели костяшки. Тишина особняка больше не казалась стерильной. Она казалась зловещей. Кайлер Рид знал всё с самого начала. Он знал, что я никуда не уйду, потому что мне просто некуда бежать. И сегодняшний матч... это не просто имидж. Это моя цена.