В хрониках не названы

Хардвин Поттер, что удивительно, в истории запомнился в основном из-за того, из-за чего в истории чаще запоминают женщин — из-за своего брака. Даже если в его жизни и было что-то интереснее свадьбы и брака с Иолантой, история этого не запомнила. Братья и сёстры Хардвина запомнились истории несколько больше, все как один за разное. Красивую свадьбу наследников Поттер и Певерелл суждено было увидеть не всем братьям и сёстрам Хардвина. Свадьба эта, как уже было упомянуто, произошла почти что через тридцать лет после первой встречи (1310) и к тому моменту семёрка детей Поттеров уже перестала быть семёркой. (Видится необходимым пояснить, что Поттеры щедрой рукой записывали в свои дети и осиротевшую Иоланту, а потому «семь» даже после смерти Камилли это отнюдь не ошибка счёта.) Хайри, первый брат Хардвина, погиб для Поттеров неоправданно рано. Волшебников тяжело убить и ещё сложнее сделать это на заре третьего десятка, а именно тридцать два и исполнялось на изломе веков Хайри Поттеру (в 1300) Но на каждого волшебника найдётся волшебник искуснее, сильнее или подлее. На Хайри — нашёлся. Аурелиус Гонт был дальним родственником жене Хайри, Санджане, по какой-то дальней ветке, но они были близки в Хогвартсе. По крайней мере, в этом уверял всех, кто попадался под руку, Аурелиус, Санджана же не переносила кузена на дух. Если верить слухам про бабушку Хайри, то Аурелиус через Прасад приходился родственником и самому Хайри, но вот об этом родстве Гонт общество просвещать не торопился. Хайри даже сражался с родственником на дуэли, ещё в совсем юном возрасте, с лёгкостью доказывая, что жениха Санджана выбрала правильно. Прасад не возражали против брака и не возражали против отъезда невесты из семейного гнезда в Годрикову лощину. Возражал Аурелиус, но кто ж его слушал. Возражали Прасад, да и сами Поттеры, разве что излишней любви Хайри к сражениям. Хайри никогда не сражался просто так, разумеется, но сложно ли найти причину поучаствовать в войне, когда на британских островах подходит к концу тринадцатый век? Совершеннолетие тогда маги справляли рано, а Линфред и Зубейда никогда не были слишком уж контролирующими родителями, потому Хайри уже с пятнадцати лет (1283) пропадал в местечковых конфликтах. Но, к его чести, всегда возвращался вначале в отчий, а потом и в женин дом. В следующую декаду многое случилось, включая смерть Игнотуса Певерелла и неофициальное пока присоединение к семье Поттеров Иоланты. За брата Хайри был заочно рад, но судьба Иоланты заботила его мало, как и её — судьба деверя (хотя вот ятровку Иоланта искренне полюбила). У него была своя молодая жена, свой домик в наследстве и вскоре свой сын (1290), которого назвали Адитья в честь божеств его матери. А потом грянула война в Шотландии (1296). Для Поттеров, живших в Глостершире, на юго-западе Англии, Шотландия была делом далёким и не то чтобы интересным. Они посетовали бы и отпустили, да вот только в Шотландии было кое-что, что было важно для недавно вошедшей в семью Санджаны. В Шотландии был Хогвартс. Хайри, счастливый от того, что может совместить приятное с полезным (сражения и успокоение жены, которая мечтала отправить детей в Хогвартс), тут же рванул на север. Войны в обычном мире в то время довольно сильно трясли Хогвартс, звёзды сложились для замка весьма неудачно. Дело было в том, что с тринадцатого по пятнадцатый века даже среди обычных людей аномальное большинство видели магию или были способны её чувствовать, а значит видели и замок. К тому же, пропасть между магами и обычными людьми ещё не была по сути пропастью — за Эдуарда I сражались и маги в том числе. На стороне Уильяма Уоллеса тоже. Построенный на выгодной позиции, Хогвартс стал лакомым кусочком для всех, не спасали даже чары Основателей. К тому же, там всё ещё учились дети, а значит — заложники для обеих сторон. К счастью, разумная часть магов всех островов соглашалась, что Хогвартс — территория независимая, и старались защищать его ото всех. На конец тринадцатого века потомков Основателей ещё было возможно отследить, хоть и были они в большинстве своём бастарды. Женится из Основателей удосужился только Салазар, в то время как Елену, единственную законную дочь свою, Ровена по слухам создала с помощью тайных искусств, как и Вильгельма, сына любимой подруги Хельги. Обе они, несмотря на это фаворитами не гнушались и имели и иных детей, которых всё же законными называть не стремились. Бастардов же Годрика глупо и пытаться посчитать. Потомки их стали важны в тот век потому, что защита Хогвартса была в те века ещё привязана на кровь. Был среди этих потомков и Аурелиус Гонт, который, впрочем, приехал в Хогвартс не только с намерениями его защитить, но и с намерением избавить кузину от мужа. Хайри Поттер, не имея подтверждённого родства ни с кем из основателей, сражался в соседней деревушке Хогсмид, а не участвовал в сложном ритуале. В ритуале должен был участвовать Аурелиус Гонт, однако не участвовал и он. Что точно произошло никто сказать не может — выкосило тогда целых три дюжины волшебников, но то, что в этом виноват был Гонт, сомнениям не поддавалось. Заклятие, унёсшее столько жизней и подозрительно напоминавшее ритуал, который вёлся в нескольких милях, знать мог только он. Никогда, слышите, никогда не недооценивайте тех, кто входит в семью Поттер, они зачастую куда более устрашающи, чем их супруги, Поттеры по крови. Это предупреждение на века, от Зубейхи до Теодора. Санджана была прямым подтверждением этого. Как она узнала о смерти мужа так быстро — вопрос, несомненно, сложный. Многие говорят о том, что кто-то всё же выжил под заклятием и под руками медиков сообщил обо всём. Это не поддерживают исторические источники. Поттеры же более едины во мнении, что супруги, связанные не только клятвами, но и древним искусством Поттеров, всегда чувствуют, что случается беда. «Ты хотел отдать моего мужа на съедение этому старому замку, хоть Поттеры и отнюдь не от крови Основателей,» — постановила Санджана, стоя перед поверженным кузеном. — «Послужи-ка теперь едой сам, наследник Слизерина.» На стороне Санджаны Прасад-Поттер было священное право и Аурелиус Гонт скончался от её руки всего лишь через неделю после смерти Хайри Поттера от его. Адитья Поттер после такого, разумеется, ни в какой Хогвартс не пошёл. Гонты, тогда ещё достаточно уважаемая семья, предложили закопать топор войны и выдать за Адитью одну из девушек рода Гонт, Марию. В любой другой ситуации Поттеры могли и согласится, это была давнешняя практика, да вот только Мария Гонт приходилась Аурелиусу Гонту дочерью. О том, чтобы поженить детей, родители которых друг друга поубивали, у Поттеров и речи быть не могло. «Возможно через несколько поколений, когда кровь уйдёт в песок,» — удивительно миролюбиво сообщил Гонтам десятилетний Адитья. Старшие родственники окружали его полукругом и сверкали палочками и мечами, так что на миролюбие мальчика ответом было исключительно миролюбие. «Наш союз сейчас не принесёт с собой ни мира, ни процветания,» — не менее миролюбиво сообщил Хардвин, который во время отъезда отца исполнял обязанности главы семьи. Теперь он мог, возможно, указывать братьям и сёстрам, но в реальности это имело ту же степень успеха, что и попытки научить котов летать. «Уходите по-хорошему,» — менее миролюбиво сообщила его сестра Халида, которой по наследству от отцовских предков достался скверный характер, ещё не обкатанный возрастом — в тот злополучный год ей едва исполнилось двадцать. «Пока я не натравила на вас всех змей в этой забытой Гриффиндором деревушке.» Змей в Годриковой лощине вопреки названию было просто неимоверное количество и многие из них были ядовиты, а Халида, умевшая как играть на дудке, так и говорить на змеином языке, совсем не шутила. За любимого (на тот момент ещё единственного) осиротевшего племянника Халида убила бы и Мерлина. А Гонтов змеи из Годриковой лощины не слушали никогда. И им пришлось уйти, довольствуясь холодной вежливостью Поттеров. (Вот что интересно: то ли по обстоятельствам, то ли по хорошей памяти, брака между этими родами до момента написания этих хроник так и не было. А ведь в какой-то момент ведьма из рода Гонт вошла в семью тех, кого однажды назовут Ланкастерами, и Поттеры могли оказаться родственниками королей.) Овдовевшая Санджана без мужа не сумела прожить и года. Устроив всё, чтобы жизнь сына оказалась благополучной, она медленно угасла и ушла во сне тёплым вечером сентября. Адитья простоял церемонию прощания с матерью не проронив ни единой слезы, но прорыдал весь следующий вечер и ночь в плечо своей младшей тёти. Забегая вперёд, жизнь Адитьи действительно оказалась благополучной: он прожил почти два столетия, был хорошим другом и наставником всем своим младшим кузенам и кузинам. Особенно дружен он был с Магретой, дочерью Иоланты и Хардвина, несмотря на то, что между кузенами была пропасть в почти столетие. Из всех кузенов, только она и брат её Игнатиус провожали Адитью и его жену в последний путь. Перелом веков запомнился не только смертью, но и рождением. Маленькую девочку родившуюся осенью того же года у младшего сына Линфреда Хакии, назвали Далией. В отличие от Санджаны, которой было привычно внимание Иоланты и остальной большой семьи Поттеров, поскольку она и сама была из огромной и крепкой семьи, Лаэла была сиротой и была очарована громким безумием и заботой Поттеров. Она вышла за самого младшего брата, но ей никогда не попрекали возрастом или иерархией. У Поттеров с иерархией довольно сложно в любой период времени, борьба за власть внутри семьи им не свойственна, но для чужих они всё же подчиняются главе семьи. Лаэла ожидала, что ей будут указывать и свекровь, и обе ятровки (хотя на тот момент Иоланта ещё даже не согласилась на помолвку, чего уж о браке говорить). Наткнулась лишь на двух женщин, которым искренне нравилось общаться друг с другом и с ней. Хоть Иоланта и была Лаэлы старше на двадцать четыре года, общих тем у них нашлось много. Они обе знали врачевание, любили заниматься садом, хотя удобрения Иоланты, в отличие от удобрений Лаэлы, иногда разговаривали, обе они хранили целые библиотеки интересных книг… Невестки Зубейхи были дружны как между собой, так и с общей свекровью, а потому даже тихая смерть Санджаны оставила их разбитыми. Лаэла носила под сердцем ребёнка — её смерть ятровки подкосила до преждевременных родов, во время которых от третьих похорон Поттеров спас только талант Иоланты. Потому-то и была малышка Далия, родившаяся раньше срока, единственным ребёнком Лаэлы и Хакии. Хакия был погибшего брата на девять лет младше, с компанией Хайри общался настороженно, но брата и невестку любил. Лаэла даже хотела назвать дочь в честь Санджаны или даже Хайри, но тут проявилось то, что хоть и не является для Поттеров частью кодекса, но соблюдается неукоснительно. Использовать имена снова, совсем их не меняя, у Поттеров не принято. Хроники Поттеров пишут, что это «ради того, чтобы не навлечь дурную судьбу», но их талант в магии душ заставляет задумываться и о более глубоком смысле. Потому и назвали девочку Далией. Далия — одно из названий георгины, которую в неспециализированной литературе зовут по-мужскому «георгин». В тринадцатом веке об этом цветке ещё и не слышали, нет, он придёт в Англию только в 18 веке, но во дворе Иоланты и Хардвина, существовавшем будто вне времени и смерти, в тот год расцвели именно они. Но малышку Далию, первую внучку Линфреда и Зубейды и первую кузину Адитьи назвали совсем не в честь георгины. Написание другое. На ближнем востоке есть одна крупа из обработанной кипятком, высушенной и раздроблённой пшеницы, известная ещё с библейских времён. Есть она во Второй книге Царств и Книге притчей Соломоновых, Книге пророка Иезекииля и Книге Неемии. Булгур в тех местах, что сейчас зовутся Пакистаном, называют далия. Санджана Прасад, чьё семейное древо раскинулось на полмира, была из той ветви, что росла в Пакистане. Так закончился для Поттеров тринадцатый век.