Звезда и Погоны

Прошло две недели после той ночи в хижине. Они всё ещё огрызались при людях. Аллисер называл Мейса «чёртовым воякой», а полковник в ответ называл шерифа «упрямым койотом». Но по ночам всё изменилось. Сегодня они были в доме шерифа — маленькой бревенчатой хижине на краю города. Дверь заперта, ставни закрыты. На столе стояла почти пустая бутылка виски и две кружки. Огонь в камине горел тихо и ровно. Аллисер сидел на краю кровати, расстёгивая рубашку. Мейс стоял напротив, медленно снимая мундир. На этот раз без спешки и без злости. — Иди сюда, — тихо сказал полковник. Аллисер поднял на него глаза. В них уже не было привычного вызова — только усталость и что-то мягкое, чего он сам ещё не умел назвать. Он встал и подошёл. Мейс взял его лицо в большие тёплые ладони и поцеловал — медленно, глубоко, без укусов и рычания. Просто поцелуй. Долгий. Такой, от которого у Аллисера подкосились колени. — Ты меня с ума сводишь, Хорниголд, — прошептал Мейс, прижимаясь лбом к его лбу. — Днём хочу тебя придушить, а ночью… ночью хочу держать так, чтобы ты никуда не делся. Аллисер тихо засмеялся, обхватывая руками крепкую талию полковника. — А я думал, ты только и умеешь, что трахать, как зверь. — Я умею и по-другому, — ответил Мейс и осторожно толкнул шерифа на кровать. На этот раз всё было иначе. Мейс раздевал Аллисера медленно, целуя каждый кусочек открывающейся кожи: ключицу, грудь, живот, внутреннюю сторону бедра. Когда он взял в рот член шерифа, Аллисер выгнулся и тихо застонал — не от боли, а от непривычной нежности. Язык полковника двигался ласково, но уверенно, руки гладили бёдра, пальцы осторожно массировали вход, готовя его. — Дон… — впервые за всё время Аллисер назвал его по имени. Голос дрожал. Мейс поднял голову, глаза были тёмными, но тёплыми. — Скажи ещё раз. — Дон… Полковник поднялся выше, накрыл тело шерифа своим и вошёл в него медленно, сантиметр за сантиметром. Без спешки. Без грубости. Только глубокое, плотное заполнение и горячее дыхание у виска Аллисера. Они двигались вместе — медленно, глубоко, будто пытались запомнить каждое ощущение. Аллисер обвил ногами бёдра Мейса, пальцы запутались в его коротких волосах. Каждый толчок сопровождался тихими стонами и шёпотом. — Я люблю тебя, чёртов койот, — выдохнул Мейс, целуя его в шею. — Люблю твою злость, твою упрямость, твои глаза… всё люблю. Аллисер замер на секунду, потом крепче прижал его к себе. — Я тоже тебя люблю, дурак военный… Даже когда ты меня бесишь. Особенно когда бесишь. Мейс улыбнулся — редкой, настоящей улыбкой — и ускорил движения. Но даже сейчас в них не было злости, только страсть и нежность. Аллисер кончил первым, тихо всхлипнув имя Дона и сжимаясь вокруг него. Полковник последовал за ним через несколько толчков, изливаясь глубоко внутри с низким, дрожащим стоном. Они остались лежать, сплетённые телами. Мейс не выходил из него, просто обнимал крепко, будто боялся, что шериф растворится в воздухе. Аллисер провёл пальцами по шраму на брови полковника. — Ты останешься? — тихо спросил он. — Когда с бандой разберётесь… останешься здесь? Мейс повернул голову и поцеловал его в висок. — Я уже никуда не уеду, Аллисер. Ты мой дом теперь. Самый упрямый, самый красивый и самый раздражающий дом на всём Диком Западе. Аллисер тихо засмеялся и спрятал лицо у него на груди. — Тогда завтра я тебя всё равно назову чёртовым воякой при всех. — А я тебя — своим койотом, — улыбнулся Мейс. — И пусть все думают, что мы ненавидим друг друга. Они уснули так: Мейс обнимал Аллисера сзади, одной рукой на его груди, второй — на бедре, член всё ещё глубоко внутри, тёплый и спокойный. Как будто даже во сне они не хотели расставаться. За окном тихо шелестел ветер прерий. А внутри маленькой хижины два грубых, битых жизнью мужчины наконец-то позволили себе быть просто влюблёнными.