Звезда в тумане

Астрид шагала по лесной тропе, то и дело поправляя сползающий рукав своего когда-то пафосного платья. Лосины уже окончательно присохли к ногам, создавая эффект второй кожи, а сапоги издавали подозрительный хруст. Адар шел впереди — молчаливый, прямой, как натянутая струна, но сегодня он явно был настроен на разговор. — Скажи мне, нянька, — не оборачиваясь, бросил он. — Каким стал мир эльфов там, за пределами лесов и теней? Они всё еще строят города из белого камня и поют песни звездам, делая вид, что внизу ничего не происходит? Астрид шмыгнула носом и перепрыгнула через поваленное дерево, едва не запутавшись в собственных разрезах. — Ой, да как всегда, — ворчливо отозвалась она. — Сидят на своих золотых стульях и думают, что они — вершины эволюции, а все остальные — так, массовка для их прекрасной жизни. Пыль под копытами их белоснежных лошадей. Они очень заняты тем, что восхищаются своим величием. Адар на мгновение замедлил шаг, и Астрид показалось, что его плечи под доспехами едва заметно дрогнули. — Значит, ничего не изменилось, — глухо произнес он. — Высокомерие всё так же застилает им глаза. — Ну, я-то особо в политику не лезу, — честно призналась Астрид, вытирая лоб грязным рукавом. — Мой мир — это замок, детская принцессы и рыночная площадь. Я знаю, где продают самый свежий шелк для платьев и в какую сторону бежать, если её высочество решит прыгнуть в фонтан. Мы с ней по городу гуляем, пирожные едим, от поклонников отбиваемся... А что там на «вершинах эволюции» решают — это мне знать не положено. Уляля, мне бы за кашей уследить, а не за судьбами мира! Адар остановился и повернулся к ней. В его глазах, переживших века боли, промелькнуло странное выражение — смесь горечи и почти детского любопытства. — Ты живешь в самом сердце света, — сказал он, глядя на неё почти с сочувствием. — И видишь только пирожные и принцессу. Возможно, это самый счастливый способ быть эльфом в наши дни. Астрид остановилась напротив него, уперев руки в бока (насколько это позволяло её растерзанное платье). — А что в этом плохого? — выкликнула она. — Да, я нянька! Да, я люблю пирожные! И если бы не ваша «великая война», я бы сейчас расчесывала волосы принцессе, а не месила грязь с вашими... клыкастыми детками. Вы все такие серьезные, господин Адар. Вершины, эволюции, тени... А про обычную кашу все забыли! Адар посмотрел на её грязное лицо, на решительно вздернутый носик и вдруг... просто отвернулся и пошел дальше. Но Астрид готова была поклясться своими последними целыми лосинами, что уголок его изуродованных губ дернулся в тени.Лес вдруг перестал быть мирным и уютным. Из чащи, скрежеща зубами и сверкая голодными глазами, вывалилась банда орков. Это были не «детки» Адара — эти были дикие, грязные даже по орочьим меркам, и пахли они так, что у Астрид перехватило дыхание. Началась свалка. Уруки Адара с ревом бросились в бой, защищая своего «Отца» и свой ужин (в лице Астрид, конечно). Астрид, не будь дурой, мгновенно оценила ситуацию. С криком «Уляля!» она, запутавшись в разрезах своего многострадального платья, взбежала по стволу ближайшего могучего дуба и уселась на толстой ветке, поджав ноги в мокрых лосинах. — Ну их всех! — прошептала она, наблюдая за побоищем сверху. — Я нянька, моё дело — каша и колыбельные, а не вот это вот всё! Сверху битва казалась хаотичной кучей мал-мала. Адар бился в центре, его меч сверкал, как молния, но диких орков было слишком много. И тут Астрид увидела это. Три огромных, шрамированных урука, воспользовавшись моментом, зажали Адара у скалы. Они обступили его с трех сторон, оттесняя к камню. Один замахнулся ржавым топором, второй готовил копье... Адар был измотан, его движения замедлились. Еще секунда — и «Папу» орков превратят в дуршлаг. Астрид перевела взгляд на лесную дорогу. Там, в просвете между деревьями, мелькнули серебряные шлемы эльфийского патруля. Свои! Родные! Стража её королевства! Достаточно было просто спрыгнуть с ветки в другую сторону, пробежать пару сотен метров, крикнуть «Помогите, я нянька в плену!» — и всё. Спа-салоны, пирожные, принцесса... Свобода. Но она снова посмотрела на Адара. На его израненное лицо, на его отчаянную, обреченную борьбу. На то, как он, даже зажатый, пытался закрыть собой своих «деток». — Уляля, ну почему я такая дура! — прорычала Астрид, чувствуя, как в груди закипает какая-то совершенно не няньская ярость. — Прощайте, пирожные! А ну его всё! Она не стала думать. Она просто оттолкнулась от ветки и с диким, совершенно не эльфийским воплем, напоминающим клич раненого варга, рухнула вниз. Её целью был самый крупный из трех орков, зажавших Адара. Она приземлилась ему прямо на загривок, обхватив шею ногами в грязных лосинах. Орк, не ожидавший атаки с неба (тем более от эльфийки-няньки), взревел от неожиданности и потерял равновесие. Астрид, используя инерцию прыжка, резко дернула его за голову назад и вбок. Орк перекувырнулся через себя, увлекая Астрид за собой в грязь. Но этот маневр сработал! Заминка орка дала Адару ту самую драгоценную секунду. Он мгновенно оценил ситуацию. Пока два других орка в замешательстве смотрели на упавшего товарища и эльфийку, Адар вывернулся из-под удара, его меч описал дугу, снося голову одному из нападавших. И тут же, не прерывая движения, Адар протянул руку вниз. Он схватил Астрид, которая всё еще барахталась в грязи вместе с перевернутым орком, за шиворот её мокрого черного платья. Это было похоже на отрепетированный танец. Астрид почувствовала, как её вздернули в воздух. Она, не думая, перегруппировалась в полете, отталкиваясь ногами от оглушенного орка. Адар, используя её движение как противовес, крутанулся на месте, уходя от выпада третьего врага. Они двигались в идеальной, пугающей синхронности — мрачный, изуродованный эльф-отец и грязная, яростная эльфийка-нянька. Через мгновение всё было кончено. Дикие орки лежали мертвыми. «Детки» Адара, тяжело дыша, собирались вокруг своего лидера. Адар отпустил воротник Астрид. Она пошатнулась, пытаясь вернуть себе равновесие и хоть какую-то долю эльфийского достоинства. Её платье было окончательно уничтожено, коса растрепалась, лицо было в грязи, но в глазах горел огонь. Адар посмотрел на неё. В его взгляде не было благодарности — эльфы его рода не знали этого слова. Но там было что-то гораздо более важное. Уважение. И... понимание того, что эта нянька только что отказалась от своего мира ради него. — Неплохо, — негромко произнес он, вытирая меч о траву. — Для той, кто умеет только кашу варить. Астрид шмыгнула носом и попыталась отряхнуть грязь с лосин. — Уляля, господин Адар... Вы бы видели, как я с принцессой за лимонные пирожные дралась. Это было похлеще любого боя. А орки... орки — это так, разминка перед тихим часом. Она посмотрела на него и улыбнулась — грязной, усталой, но совершенно счастливой улыбкой. Кажется, её «походик» по лесам только что вышел на совершенно новый уровень.Вечерний костер трещал уютно, почти по-домашнему, если не считать того, что вокруг сидели тридцать вооруженных уруков и доедали остатки того самого «мясного» корня. Адар сидел чуть в стороне, чистя свой доспех. Его движения были методичными и спокойными, но взгляд то и дело возвращался к Астрид. — Почему, Астрид? — наконец спросил он, не поднимая головы. — Патруль был совсем рядом. Твой замок, твоя принцесса, твои пирожные... Ты могла быть уже там. Астрид сидела на бревне, пытаясь выковырять еловую иголку из шнуровки на бедре. Она замерла, посмотрела на свои грязные руки, потом на Адара, чье лицо в свете пламени казалось менее пугающим и более... родным? — Ой, да я не знаю! — выпалила она, всплеснув руками. — Может, я дура просто? Ну вот честно, господин Адар, уляля, какой нормальный эльф прыгнет на орка ради другого орка, пусть даже этот орк — эльф в прошлом? У меня, наверное, просто профессиональная деформация. Вижу, что кто-то «старший» в беде, и ноги сами прыгают. Привыкла, понимаете? Если принцесса падает с лошади, я подкладываю себя. Если на «Папу» уруков нападают дикари... ну, я тоже тут как тут. Адар наконец поднял на неё взгляд. Он долго смотрел ей в глаза, словно искал там подвох, но нашел только искреннюю, уставшую растерянность няньки, которая сама не поняла, как стала героем. — Дружба? — эхом отозвался он на свои мысли, и это слово прозвучало в его устах как нечто древнее и почти забытое. — У меня не было друзей тысячи лет, Астрид. Были союзники, были враги, были «дети»... Но никто никогда не прыгал мне на спину, чтобы спасти, зная, что за это не дадут медаль. — Ну, считайте, что вам повезло, — Астрид шмыгнула носом и придвинулась чуть ближе к огню. — Теперь у вас есть друг-нянька. Это, конечно, не армия Майа, но суп я варю лучше, чем они, и язык врагам показать могу мастерски. Адар едва заметно усмехнулся. Это была не та горькая усмешка, что раньше, а что-то теплое. Он молча протянул ей кусок чистой ткани — вытереть лицо.С этого вечера всё изменилось. Напряжение сменилось взаимопониманием. Это не была романтика в обычном смысле (Адар слишком сломлен для этого, а Астрид слишком занята выживанием), но это было нечто более крепкое. Кодовый язык: Они начали понимать друг друга без слов. Один взгляд Адара — и Астрид уже знает, что нужно уводить орков в тень. Один вздох Астрид — и Адар понимает, что пора делать привал, потому что его «навигатор» сейчас упадет в обморок. Эльфийская погоня: Патруль, который Астрид видела в лесу, не отстал. Они нашли место боя и теперь идут по пятам. Астрид чувствует их приближение — она знает их тактику. План Астрид: Она понимает, что если патруль их настигнет, Адару конец. И тогда нянька включает режим стратега. Она решает использовать свои знания города, чтобы запутать следы. — Слушайте сюда, господин Адар, — шепчет она ему утром, пока орки собирают пожитки. — Мои бывшие коллеги — ребята правильные, но предсказуемые. Мы пойдем через старую каменоломню. Там эхо такое, что они подумают, будто нас тут целый легион. А потом — через рынок. Я знаю там каждый подвал. Адар смотрит на неё, и в его глазах светится странная гордость за свою «звезду». — Веди, Астрид. Кажется, пришло время няньке показать, на что она способна на своей территории.Городские ворота были уже близко, когда путь отряду преградил патруль эльфийской стражи. Те самые — в сияющих доспехах, с надменными лицами и идеальными прическами. Орки Адара по команде «навигатора» благополучно растворились в тенях подворотен (Астрид пригрозила им, что если кто-то хрюкнет, она лишит их супа на неделю). В тупике остались только двое: Астрид, которая пыталась придать своему растерзанному платью вид «я просто долго гуляла», и Адар, на которого она накинула какой-то серый, пыльный плащ, найденный на задворках рынка. — Стоять! — скомандовал капитан стражи, прищурившись. — Кто такие? Почему в таком виде? И кто это с тобой, пресветлая? Астрид на секунду замерла. Её мозг, закаленный годами оправданий перед королем за разбитые вазы принцессы, выдал шедевр. Она тяжело вздохнула, приложила руку к груди и с самым трагичным видом, на который была способна, притянула Адара к себе за локоть. — Ах, господин капитан, не спрашивайте! — запричитала она, вытирая несуществующую слезу краем грязного рукава. — Это мой муж, Адарушка. Бедняга... он и немой, и глухой, и, честно говоря, головой в последнее время слабоват. Мы из пригорода идем, к лекарям. На него наткнулась стая бешеных барсуков, он так испугался, бедняжка, что теперь вот... — она нежно похлопала Адара по щеке, — только глазами хлопает и пускает слюну по праздникам. Адар замер. В его глазах на мгновение вспыхнуло такое первородное пламя ярости, что стражник должен был испепелиться на месте. Но он вспомнил о «синхронном прыжке» и о том, что патруль не знает жалости к урукам. Он медленно опустил плечи, приоткрыл рот и уставился в пространство взглядом человека, который забыл, как дышать. Это была актерская игра достойная величайших театров Эрегиона. — Муж, говоришь? — подозрительно спросил капитан, подходя ближе и разглядывая шрамы на лице Адара, видимые под капюшоном. — А шрамы откуда? — Так я же говорю — барсуки! — не моргнув глазом, соврала Астрид. — Очень злые, породистые барсуки. Адарушка пытался защитить нашу козу, и вот... теперь мы инвалиды. Посмотрите на него, он же мухи не обидит! Он даже не понимает, что вы здесь. Астрид незаметно ущипнула Адара за бок. «Муж-инвалид» издал невнятное мычание «М-ы-ы-х...» и слегка покачнулся, изображая полную потерю ориентации в пространстве. — Уляля, как нам тяжело! — запричитала Астрид, наваливаясь на Адара всем весом, чтобы скрыть его боевую стойку. — Пропустите нас, добрые эльфы, нам бы до ближайшей корчмы дойти, мужу пора принимать капли от нервного тика. Капитан стражи посмотрел на грязную, измученную эльфийку, на её «блаженного» мужа и брезгливо поморщился. — Проходите. И отмойте его, от него воином пахнет... или старым железом. Фу. Как только стража скрылась за углом, Астрид мгновенно отскочила от Адара. — Фух! Сработало! Господин Адар, ваше «М-ы-ы-х» было просто божественно! Почти как у орков, когда они хотят добавки. Адар медленно выпрямился. Он сбросил капюшон, и его взгляд обещал Астрид долгую и очень интересную лекцию о том, что бывает с эльфийками за слово «Адарушка». — Барсуки? — переспросил он ледяным тоном. — Серьезно, Астрид? Бешеные барсуки? И я твой муж-инвалид? — Ну а что? — Астрид дерзко вздернула носик. — Зато мы живы! И вообще, вам очень идет роль немого. Столько тишины и спокойствия... Уляля, идемте быстрее, пока капитан не вернулся спросить паспорт на козу!В доме Астрид было тихо и пахло сушеными травами — совсем не так, как в лесу у костра. Ночная тишина города давила на уши. Адар сидел на низком табурете, всё ещё в том самом сером пыльном плаще, и казался слишком огромным, слишком «неправильным» для этого уютного девичьего жилища. Астрид, вооружившись тазом с теплой водой и тряпкой, с остервенением терла его щеку. В её голове всё ещё крутилось «Уляля, отмою его, и будет как новенький, почти как эльф из высшего совета». Но тряпка раз за разом становилась серой, а лицо Адара не светлело. В какой-то момент она замерла. До неё медленно, как холодная вода, дошло: это не грязь. Это не сажа и не пыль дорог. Эта серость — сама его суть, выжженная нутро, след того, что с ним сделали в подземельях Моргота. Его кожа была как застывший пепел, который уже никогда не станет живым румянцем. Астрид медленно опустила руки, и мокрая тряпка с тихим шлепком упала в таз. В горле встал ком. Вся её дерзость, все шуточки про «Адарушку» и «бешеных барсуков» испарились, оставив только щемящую пустоту. Она посмотрела на него — не как на врага или союзника, а как на существо, у которого отняли даже право на цвет кожи. — Простите... — прошептала она так тихо, что звук едва коснулся стен. — Я думала, это просто грязь. Адар не ответил. Он сидел неподвижно, глядя куда-то сквозь стену. Астрид, повинуясь какому-то няньскому инстинкту — жажды утешить того, кому больно, — потянулась к его голове. Её пальцы, тонкие и всё ещё испачканные в лесной земле, коснулись его волос. Они были длинными, спутанными, жесткими от крови и пыли. Она начала медленно, прядь за прядью, распутывать узлы. Она стояла так близко, что её дыхание щекотало его израненную щеку. Адар замер. Он не привык к такой близости, которая не несла в себе угрозы или боли. От Астрид пахло домом, кашей и немного — страхом, который она так отчаянно скрывала. Астрид наклонилась чуть ближе, чтобы распутать особенно сложный узел у самого его виска. Её лицо оказалось всего в паре сантиметров от его лица. Она видела каждую трещинку на его губах, каждый шрам. В этот момент время в комнате будто остановилось. Адар медленно перевел взгляд на неё. В его глазах, темных и глубоких, как ночное озеро, отразилось её лицо. Он чувствовал тепло её кожи, слышал, как часто бьется её сердце. На мгновение ему показалось, что если он сейчас протянет руку и коснется её щеки, то вся серость мира исчезнет. Но он только глухо произнес: — Зачем ты это делаешь, Астрид? Я — тень. Тени не нужно расчесывать волосы. — Тени, может, и не нужно, — прошептала она, не отстраняясь и продолжая перебирать пряди. — А другу — нужно. Даже если этот друг ворчит и считает меня недоразумением в лосинах. Уляля, господин Адар... вы просто не представляете, какая у вас запущенная голова. Принцесса за такое бы меня уволила. Она встретилась с ним взглядом, и в этой близости не осталось места для притворства. Это была не дружба и не любовь в привычном смысле — это было узнавание двух одиночеств в огромном, холодном мире.Мир как будто схлопнулся до размеров этой маленькой комнаты, пропахшей лавандой и старой пылью. Слова Адара прозвучали как приговор, окончательный и холодный: «Я не смогу». Он видел в ней свет того народа, который его отринул, который считал его извращенным подобием живого существа. Астрид хмыкнула. В этом звуке не было привычного «уляля», только странная, горькая решимость. — А если я скажу, что я не эльф? — тихо спросила она, не отводя взгляда. Адар замер. Его рука, лежавшая на колене, напряглась, вены проступили на серой коже. Он смотрел на неё, не понимая, очередная ли это шутка безумной няньки или что-то другое. Астрид медленно, не торопясь, подняла руки к своим изящным заостренным ушкам. Раздался негромкий, сухой хруст — звук отлепляемого воска и театрального клея. Кончики ушей остались у неё в пальцах. Перед Адаром сидела девушка с обычными, округлыми ушами, но в её глазах всё ещё мерцал тот самый странный, нечеловеческий блеск. — Я не знаю, кто я на самом деле, — прошептала она, рассматривая бутафорские вставки в своих руках. — В замке все думали, что я эльф из «дальних пределов». Но я не человек, я живу слишком долго для них. И не эльф... я просто я. Ошибка системы. Подкидыш в лосинах. Адар смотрел на неё, и в его взгляде медленно сгорало последнее препятствие. Перед ним была не «вершина эволюции», не представительница народа-судьи. Перед ним было такое же потерянное, ни на что не похожее существо, как и он сам. Астрид наклонилась еще ближе. Расстояние между ними исчезло. Она чувствовала холод, исходящий от его доспехов, и жар, который, вопреки всему, всё ещё жил в его теле. — А если я это сделаю... — выдохнула она прямо ему в губы, — вы... то есть ты... не прибьешь меня? Адар не отвел взгляд. Его голос был похож на шелест пепла, но в нем впервые за столетия прозвучала абсолютная, голая правда: — Нет. И Астрид поцеловала его. Это не был поцелуй из сказок про прекрасных принцев. Он был соленым от её слез, горьким от пыли дорог и тяжелым от осознания того, что завтра их снова ждет война. Но в этот момент в домике няньки, среди сушеных трав и грязных лосин, произошло нечто большее, чем спасение мира. Две тени наконец-то нашли друг друга и перестали быть одинокими.Астрид почувствовала, как его пальцы сжимаются, притягивая её ещё ближе. Она не стала ждать — её руки, тонкие, но сильные от вечного таскания капризной принцессы, скользнули под его плащ, нащупывая ремни доспеха. Металл был ледяным.Он поцеловал её снова — на этот раз жестко, почти зло, пробуя на вкус её дерзость и её странную преданность. Астрид ответила с той же силой. Она кусала его губы, заставляя его почувствовать, что она живая, что она здесь, и что ей плевать на его шрамы и его армию.Она толкнула его, и они повалились на её узкую кровать, которая жалобно скрипнула под весом Адара. В полумраке комнаты её кожа казалась неестественно белой на фоне его серости. Разрезы платья разошлись окончательно, обнажая шнуровку лосин, которую Адар теперь разрывал своими мозолистыми пальцами, не заботясь о сохранности гардероба. Его губы обжигали её шею, плечи, спускаясь ниже к вырезу платья. В этой близости не было места для эльфийской возвышенности — только тяжелое дыхание, скрип кожи доспехов и отчаянное желание двух существ, не принадлежащих ни одному миру, просто почувствовать, что они не одни в этой бесконечной ночи. Адар прижал её руки к подушке, нависая сверху. В его глазах отражался свет далеких звезд, которые он когда-то любил, но сейчас он смотрел только на неё.Её дыхание сбилось, превратившись в прерывистые всхлипы. Когда его губы, грубые и сухие, впились в её ключицу, она закусила губу, чтобы не вскрикнуть — стража за дверью всё ещё могла ходить по коридорам. Его серая кожа на фоне её светлого тела казалась клеймом. Адар зубами рванул шнуровку на её груди, освобождая её от остатков «няньского» приличия. Он коснулся губами ложбинки между грудей, и Астрид почувствовала, как по телу прошла мощная волна жара.Он вошел в неё резко, без прелюдий, выбивая из неё стон, который она едва успела заглушить, прикусив губу. Адар замер на мгновение, вглядываясь в её лицо, ища признаки страха, но нашел только яростное, почти отчаянное желание. Он начал двигаться — тяжело, мощно, в такт какому-то древнему, первобытному ритму.Когда всё закончилось, Адар не отстранился. Он остался лежать на ней, тяжело навалившись всем своим весом, уткнувшись лицом в её шею. Его дыхание медленно выравнивалось. Астрид гладила его по голове, перебирая спутанные волосы, и в этой тишине, нарушаемой только далеким лаем городских собак, ей казалось, что она наконец-то нашла свой «путь домой», который не указан ни на одной карте.