INCIDENT ZERO

      Постепенно Ландо и Оскар узнавали все больше друг о друге, и эта близость меняла все. Это произошло не в одночасье. Не с какого-то внезапного откровения или четкого промежутка во времени.       Это было похоже, скорее, на то, как прилив изменяет берег, приближаясь с каждым днем все ближе и ближе, корректирует его форму, не спрашивая на то разрешения.       В начале это были мелочи, почти незаметные со стороны. Слишком мелкие, чтобы стать объектом для обсуждений, за них нельзя было зацепиться. Но для парней все выглядело наиболее значимым, имеющим абсолютно новый вес.       Между ними проскакивали долгие взгляды. Не самые очевидные, но полные эмоций. Сначала они были самыми обычными, но внезапно затягивались слишком надолго. На секунду дольше, чем нужно, иногда на две. Как будто никто из них не собирался отводить глаза первым.       Когда Ландо энергично рассказывал о своих недавних спусках, при этом яро жестикулируя и смеясь, словно он заново проживал каждую секунду тех моментов, Оскар неожиданно для себя замечал, что, когда он слушал, а он всегда это делает очень внимательно, его внимание переключалось с рассказа на самого Ландо. На движения его губ, на то, как легко он улыбался, на появляющиеся искорки в его глазах, когда он делился своими ощущениями от невероятной скорости.       Когда же Ландо это замечал, на короткую секунду казалось, что его речь замедлялась.       − Что такое? − спросил как-то он, смеясь, однако в его голосе присутствовало что-то еще.       − Ничего, − честно ответил Оскар, не пытаясь придумать какую-то отговорку. − Просто слушаю.       Тогда Ландо сделал вид, что поверил, но в груди все равно было чувство, как что-то внутри него успокоилось.       Между ними проскальзывали легкие прикосновения. Прикосновения, которых без необходимости можно было избежать.       Оскар автоматическим движением поправил воротник кофты Ландо перед интервью, так, словно такое проявление заботы было чем-то обыденным, чтобы даже задумываться об этом. Легкие хлопки по плечу, сопровождавшиеся улыбкой, когда Ландо сказал что-то нелепое. Они соприкоснулись коленями, когда сидели слишком близко друг к другу на диване в отеле. Или же был момент, когда их руки столкнулись в попытке взять одну и ту же бутылку воды.       Не было ничего из ряда вон выходящего. Ничего такого, чтобы конкретно обозначить, что это было. Но в этом определенно ощущалось электричество, проносящиеся между ними.       А затем случались ночные разговоры.       Все началось с обычных коротких сообщений. О том, как прошла тренировка, фото океана на закате, короткое видео того, как за окном Ландо медленно падает снег, с короткой подписью «взгляни на это».       Тот факт, что их разделяли несколько часовых поясов переставал иметь значение.       Оскар просыпался раньше будильника, чтобы ответить на пришедшие в позднее время сообщения с абсолютно другого конца Земли. Ландо глубокой ночью лежал в кровати и строчил ответы, экран телефона освещал его лицо, пока вся остальная комната была погружена в полную темноту.       − Ты мало спишь, − заметил как-то Оскар.       − Слишком много мыслей в голове, − ответил Ландо.       Оскар несколько секунд смотрел на его ответ, прежде чем напечатать:       − Если бы ты находился в воде, тебя бы это быстро утомило.       − А если я не в воде?       − А если нет…, − Оскар заколебался. − Зависит от того, о чем ты думаешь.       С тех пор они говорили на более личные темы.       Ландо затрагивал вещи, которые обычно привык сводить в шутку. О постоянном давлении и необходимости быть «веселым парнем», харизматичным спортсменом, звездой, чье имя собирает лайки и просмотры. О скрытом страхе неизвестности и незнания, кем бы он стал, если бы в один день все это исчезло. О том, что его напрягает тишина, потому что в ней его мысли начинают звучать слишком громко.       Оскар всегда его слушал и постепенно начал в ответ рассказывать о себе то, чем редко делился с кем-либо.       Он делился тем, как серфинг стал для него убежищем с раннего детства. Только тогда ему казалось, что жизнь обретала смысл, а когда он возвращался на сушу, все вокруг ощущалось…слишком громким. Свою любовь к тишине и спокойствию он объяснял не отсутствием чувств, а наоборот, тем, что их было слишком много. И бывали дни, когда, казалось, необходимость общаться с кем-то разрушала хрупкую гармонию внутри.       В один из подобных разговоров Оскар ненароком узнал, что у Ландо, оказывается, были бразильские корни.       Как-то ночью, когда Ландо не мог уснуть, он записал ему длинное голосовое и поделился этим фактом.       − Кстати, ты знал, что моя прабабушка по маминой линии была бразильянкой? − тогда его голос звучал на порядок тише, чем обычно, когда он говорил на людях. − Моя мама рассказывала, что она была довольно…энергичной. Громко разговаривала и смеялась, могла начать танцевать прямо на кухне. Мне кажется, что-то во мне от нее определенно есть.       Оскар прослушал голосовое несколько раз.       − Она учила меня португальскому, когда я был маленьким, − продолжал Ландо. − Она хотела, чтобы я его знал, а не только запомнил дежурные фразы и ругательства. Она говорила, что язык – это тоже как дом. Тогда я не до конца понимал смысл этой фразы.       Оскар медленно напечатал вопрос:       − А сейчас ты понимаешь?       Ответ пришел через пару минут.       − Думаю, да. Когда я говорю на португальском, это ощущается…по-другому. Словно что-то во мне откликается и мне становится спокойнее. В нем есть что-то музыкальное и я это чувствую, не знаю даже как объяснить. Это немного странно.       Тогда Оскар понял гораздо больше, чем мог написать или произнести вслух.       С того момента он иногда просил Ландо сказать что-нибудь на португальском. Не из лингвистического интереса, а чтобы просто послушать. Ему нравилось, как голос Ландо и его интонация слегка менялись, как будто становились ближе к чему-то заложенному глубоко в ДНК, почти инстинктивному.       − Круто, − прокомментировал как-то Оскар.       − Это ты про меня или мой португальский? − спросил Ландо, смеясь.       Оскар немного помедлил и ответил:       − И то, и то.       С другой стороны, Ландо начал понемногу изучать Оскара.       Не того парня, которым он был на публике – дисциплинированного, загадочного серфера, известного всем как «укротитель больших волн», от которого веет безмятежностью. А просто Оскара как обычного человека, полного тихих противоречий.       К примеру, он узнал, что Оскар боится мелководья.       Одним вечером после длинной тренировки они сидели на берегу и наблюдали за тем, как водная гладь постепенно темнеет с заходом солнца. Дул прохладный ветер, приносящий за собой тот самый соленый морской запах, который все время сопровождает Оскара.       − Ты когда-нибудь замечал, что я намеренно избегаю конкретные пляжи? − спросил Пиастри, продолжая смотреть в сторону горизонта.       − Да, но я думал, что у тебя просто есть те, которые нравятся тебе больше.       Оскар быстро и слегка нервно провел рукой по колену.       − На мелководье я чувствую себя неуютно, все слишком непредсказуемо. Ты не можешь знать, что произойдет в следующую секунду.       Ландо повернулся к нему, он выглядел при этом максимально сосредоточенным.       − Но ты же серфишь на гигантских волнах.       − Вот именно, на глубине все по-другому. Там все намного стабильнее и риски заранее известны. Ты знаешь с чем имеешь дело.       Ландо переваривал это откровение в тишине.       − Забавно, − произнес он чуть позже. − Со мной все ровно наоборот. Я люблю хаос, когда получаю мгновенный результат своих действий. Может быть, потому что в такие моменты мне не нужно думать слишком много.       Оскар наконец посмотрел на него.       − Ты все время о чем-то думаешь.       Ландо тихо рассмеялся.       − Да…пожалуй, ты прав.       После они долго сидели в тишине. Однако, эта тишина не ощущалась пустой, наоборот, она была уютной, потому что они разделяли ее вместе.       Проходили недели, и присутствие одного начало дополнять эмоциональное состояние другого.       Когда Оскар был один, он скучал по постоянно шумному Ландо, по неожиданным сообщениям, по неиссякаемой энергии, которая, на удивление, не изматывала его. Теперь Ландо все чаще нуждался побыть в тишине вместе с Оскаром. Он начал понимать, что не обязан все время о чем-то говорить. Что для комфорта достаточно даже того, чтобы просто быть рядом.       Они все еще не говорили о том, «что» между ними.       Возможно, потому что если дать этому название, то все тут же изменится.       Возможно, потому что они оба чувствуют, что заходят, или окунаются, в это слишком глубоко, однако еще не окончательно готовы к тому, чтобы уже сейчас найти границу дозволенного.       Но знаки «этого» были повсюду.       В том, как Ландо улыбался, когда имя Оскара высвечивалось на экране телефона. Или как Оскар сам ловил себя за тем, что он с беспокойством ждет ответа на свои сообщения, хоть и отказывался признаться себе в этом. В конце концов, в том, что мир ощущался намного правильней, когда они поддерживали друг друга, даже на расстоянии.       Их близость не пришла неожиданно, как взрыв.       Скорее, как подводное течение – тихо, постепенно и неотвратимо.       И шаг за шагом каждый из них начал осознавать, что это не было простым восхищением, любопытством или просто желанием быть хорошими знакомыми.       Формировалось что-то совершенно иное.       Что-то, что требовало смелости это не упустить, и еще больше смелости – чтобы остановить.