Там, где заживают шрамы

Они так и стояли посреди кухни, обнявшись, — Тити, прижимающий Пора к себе, и Пор, уткнувшийся носом в его плечо. Свет за окном стал ярче, солнце поднялось выше, и лучи его заиграли в пылинках, кружащихся в воздухе. В квартире было тепло и уютно, пахло чаем и сырниками. — Сколько можно стоять? — наконец прошептал Пор, но не отстранился. — Пока не надоест, — так же шёпотом ответил Тити и поцеловал его в макушку. — Тогда мы так и умрём на кухне, — усмехнулся Пор. — Неплохая смерть, — серьёзно сказал Тити. — В обнимку с любимым человеком, после сырников. Пор рассмеялся — тихо, но искренне, и Тити почувствовал вибрацию его смеха у себя на груди. Это было так просто и так прекрасно, что у него защемило сердце. — Ладно, — Тити отстранился первым, но руки с талии Пора не убрал. — Идём в гостиную. Твои ноги ещё не очень тебя слушаются, а стоять долго вредно. — Они нормально слушаются, — возразил Пор, но позволил Тити увести себя из кухни. Они устроились на диване — Тити прислонился к подлокотнику, а Пор лёг рядом, положив голову ему на колени. Тити накрыл его пледом, который свешивался со спинки дивана, и начал перебирать его волосы — медленно, невесомо, кончиками пальцев. — Ти, — позвал Пор, глядя в потолок. — М? — А у тебя есть планы на сегодня? — Только один, — ответил Тити. — Быть с тобой. — А на завтра? — Тоже быть с тобой, — улыбнулся Тити, хотя Пор его не видел. — И послезавтра. И после-послезавтра. Пока ты не выгонишь. — Не выгоню, — тихо сказал Пор. И добавил ещё тише: — Никогда. Тити замер на секунду, а потом наклонился и поцеловал Пора в висок — долгим, благодарным поцелуем. — Тогда я останусь навсегда, — прошептал он прямо в ухо. — Предупреждаю. Пор закрыл глаза и улыбнулся. Впервые за долгое время его улыбка была беззаботной — не той, которую он надевал как маску, а настоящей, идущей из самой глубины. Они лежали так, перебирая в голове события вчерашнего вечера и сегодняшнего утра, но не говоря о них вслух. Слова были не нужны — всё важное уже было сказано взглядами, прикосновениями, тишиной. В какой-то момент Пор завозился, пытаясь устроиться удобнее, и зашипел — всё ещё больно. — Болит? — встревожился Тити. — Немного, — признался Пор. — Но уже не так сильно. Обезболивающее помогло. — Может, приложить холод? — предложил Тити. — Нет, не нужно. Просто… не двигаться резко. — Обещаю, — Тити погладил его по голове. — Я сегодня буду сама неподвижность. — Ты не умеешь быть неподвижным, — усмехнулся Пор. — Научусь, — серьёзно сказал Тити. — Ради тебя — всё, что угодно. Пор приоткрыл один глаз, посмотрел на Тити снизу вверх — хитро, почти лукаво. — Даже не будешь чесаться, если зачешется? — Даже не буду чесаться, — без тени сомнения ответил Тити. — Врёшь, — засмеялся Пор. — Вру, — согласился Тити и тоже засмеялся. — Но ты хотя бы оцени попытку. Их смех разнёсся по тихой квартире — звонкий, свободный, настоящий. Они смеялись без причины, просто от того, что им было хорошо вместе. И этот смех был громче любых слов. --- Через час Тити всё-таки заставил себя подняться. — Я приготовлю обед, — сказал он, аккуратно перекладывая голову Пора с колен на подушку. — А ты пока посмотри что-нибудь. Или просто полежи. — Может, я помогу? — Пор сделал попытку сесть. — Нет, — Тити мягко, но твёрдо нажал ему на плечо, возвращая в лежачее положение. — Ты сегодня пациент. Пациенты не готовят. — А что делают пациенты? — Страдают, — подмигнул Тити. — И принимают заботу. Он ушёл на кухню, а Пор остался лежать на диване, укрытый пледом. В квартире стало тихо — только приглушённые звуки с кухни: звон посуды, шипение масла на сковороде, шаги Тити. Пор закрыл глаза и прислушался к этим звукам. Они были такими обычными, такими будничными — но от них почему-то становилось тепло на душе. «Мой дом там, где он», — подумал Пор. И удивился этой мысли: раньше он никогда не думал о доме как о человеке. Тити на кухне готовил что-то простое — рис с овощами и курицей. Он не любил сложных блюд, когда был с Пором, потому что сложные блюда отнимали время, которое можно было провести вместе. Поэтому он делал быстро, вкусно, почти на автомате — и думал о том, как изменилась его жизнь за этот год. Он встретил Пора — тихого, зажатого, прячущего глаза. И постепенно, шаг за шагом, помог ему раскрыться. Не насильно, не требовательно — просто любовью. Просто тем, что был рядом. Просто тем, что никогда не предавал. И вот теперь Пор лежит на его диване, укутанный в плед, и ждёт, когда Тити приготовит ему обед. И это — это счастье. Самое обычное, самое человеческое, самое великое. Когда обед был готов, Тити разложил его по тарелкам, поставил на поднос и понёс в гостиную. — Прошу к столу, — объявил он, ставя поднос на журнальный столик. Пор сел, поправил плед, взглянул на еду — рис с курицей, овощи, свежая зелень. — Выглядит аппетитно, — сказал он. — Надеюсь, на вкус тоже, — Тити сел рядом, подвинул одну тарелку к Пору. Они ели молча, но не потому, что им было не о чем говорить — просто слова были лишними. Тити смотрел, как Пор ест — аккуратно, неторопливо, иногда задумчиво жуя. И каждый раз, когда их взгляды встречались, они оба улыбались. После обеда Тити снова убрал всё, вымыл посуду и вернулся в гостиную. Пор уже перебрался на другой конец дивана, сидел, поджав ноги, и листал что-то на телефоне. — Что ты там ищешь? — спросил Тити, плюхаясь рядом. — Фильм, — ответил Пор. — Хочешь посмотреть что-нибудь лёгкое? — Давай, — кивнул Тити. Они выбрали какую-то романтическую комедию — глупую, смешную, с предсказуемым сюжетом. И смотрели её, перекидываясь ничего не значащими фразами, смеясь над шутками, иногда комментируя действия героев. Где-то на середине фильма Пор придвинулся ближе и снова положил голову на плечо Тити. Тити обнял его, прижал к себе и поцеловал в макушку. — Я люблю тебя, — сказал он. Просто, без пафоса, как говорят «доброе утро». — Я тебя тоже, — ответил Пор. И это было так же просто. --- К вечеру Пор почувствовал себя лучше. Боль почти прошла, осталась только лёгкая ноющая тяжесть, которая напоминала о том, что случилось прошлой ночью. Но это было не неприятное напоминание — скорее, тёплое, сокровенное. — Мне пора к бабушке, — нехотя сказал Пор, когда солнце начало клониться к закату. — Я отвезу, — тут же сказал Тити. Пор хотел возразить — по привычке, — но посмотрел в глаза Тити и понял, что спорить бесполезно. И не нужно. — Хорошо, — кивнул он. — Отвези. Они собрались недолго — Тити помог Пору надеть кофту, хотя тот мог и сам, и они вышли из квартиры. В лифте Пор взял Тити за руку — просто так, потому что захотелось. Тити сжал его пальцы в ответ. Они сели в машину, завели двигатель. Тити включил музыку — ту самую, спокойную, инструментальную, которая играла, когда они ехали сюда вчера. — Слушай, — вдруг сказал Пор, глядя на дорогу. — А завтра мы увидимся? — Если ты хочешь, — ответил Тити, не отрывая глаз от дороги. — Я всегда хочу тебя видеть. — Хочу, — тихо сказал Пор. — Я очень хочу. — Тогда завтра я приеду за тобой. В то же время? — В то же время, — кивнул Пор и добавил: — И не опаздывай. — Никогда, — улыбнулся Тити. Они доехали до дома бабушки. Тити припарковался у тротуара, заглушил двигатель. На улице уже темнело, зажглись фонари, и их жёлтый свет мягко ложился на асфальт. Пор отстегнул ремень, повернулся к Тити. — Спасибо за сегодня, — сказал он. — Тебе спасибо, — ответил Тити. Они смотрели друг на друга несколько секунд — и Тити наклонился первым. Поцеловал Пора в губы — мягко, нежно, не спеша. Пор ответил — тоже мягко, тоже нежно. В этом поцелуе не было страсти — только благодарность, только нежность, только любовь. — До завтра, — прошептал Тити, отстраняясь. — До завтра, — так же шёпотом ответил Пор. Он вышел из машины, подошёл к подъезду, обернулся на секунду. Тити сидел за рулём и смотрел на него — с той самой улыбкой, от которой у Пора всегда ёкало сердце. Пор помахал рукой и скрылся за дверью. Тити ещё некоторое время сидел в машине, глядя на тёмные окна дома. Потом завёл двигатель и поехал домой. Всю дорогу он улыбался — своей глупой, счастливой улыбкой. И пел вместе с радио, даже не замечая, что поёт. Дома он зашёл в спальню, лёг на кровать и уткнулся лицом в подушку, которая ещё хранила запах Пора. Закрыл глаза и провалился в сон — спокойный, без сновидений, потому что все его мечты уже сбылись. --- А Пор, поднявшись в квартиру, тихо разулся, прошёл на кухню, налил себе чаю. Бабушка уже спала — он слышал её тихое посапывание из комнаты. Он сел за стол, обхватил кружку ладонями и уставился в стену. В голове крутились события последних дней — и Тити, и их разговоры, и вчерашняя ночь, и сегодняшнее утро. Столько всего случилось, а казалось — прошло всего мгновение. Пор допил чай, вымыл кружку, почистил зубы и лёг в свою кровать. В комнате было темно, только уличный фонарь за окном отбрасывал на стену бледный прямоугольник света. Он свернулся калачиком, прижал к груди подушку — и вдруг понял, что пахнет она не так, как подушка у Тити. Не так, как он привык за последние дни. И это показалось ему почти неправильным. «Скучаю, — понял Пор. — Я уже скучаю по нему». Он закрыл глаза и улыбнулся — в темноту, в тишину, в себя самого. И через несколько минут провалился в сон — тёплый, сладкий, наполненный запахом Тити и звуками его голоса. За окном тихо светили фонари. А где-то в другом конце города, в своей квартире, Тити спал, прижимая к груди подушку, которая пахла Пором.