Змеиный яд

Том дарил ей подарки редко, но каждый был выверен — как удар кинжала, как заклинание. Он не дарил цветов — цветы вянут. Он дарил оружие, знания, защиту. То, что остаётся. Первый подарок — кинжал. Тонкий, изящный, с рукоятью из слоновой кости, на которой были вырезаны змеи. Лезвие было серебряным, но в глубине металла пульсировала алая капля — застывшая кровь. Его кровь. — Это вензель, — пояснил Том, вкладывая кинжал в её ладонь. — Он всегда будет возвращаться к тебе. Потеряешь — найдется в кармане. Украдут — вернется через час. И лезвие никогда не затупится. — Зачем? — спросила Нагайна. — Потому что ты не всегда можешь быть змеей, — ответил Том. — А защищаться должна всегда. И ещё... это красиво. Как ты. Она спрятала кинжал в рукав. Он прирос к телу — тёплый, почти живой. Второй подарок — мантия из змеиной кожи. Чёрная, с мелкой чешуёй, которая переливалась в свете свечей как живая. Непробиваемая для мелких заклинаний, не рвущаяся от веток. Нагайна надела её и почувствовала, как чешуя прильнула к коже, как вторая природа. — Ты мог просто сказать, что волнуешься, — тихо сказала она. — Я не волнуюсь, — ответил Том, переворачивая страницу газеты. — Я инвестирую в сохранность своего имущества. «Имущества». Но она уже научилась переводить с языка Тома Реддла на человеческий: «Я боюсь тебя потерять». Третий подарок — книга. Старый фолиант о Кассандре Вейле, ведьме, которая тоже умела превращаться в змею. Записи о том, как контролировать превращение, как не сходить с ума от запахов, как спать, не сворачиваясь в клубок. — Ты нашёл это для меня? — спросила Нагайна. — Я нашёл это для себя, — поправил Том. — Но тебе пригодится больше. Читай главу седьмую. Там про то, как не царапать мебель когтями во сне. Нагайна рассмеялась — впервые искренне, без горечи. — Ты отвратителен. — Я знаю, — Том взял её руку и поцеловал кончики пальцев. — Но ты всё равно здесь. — Здесь, — согласилась она.

***

Том учил её тёмной магии по ночам — когда пожиратели расходились, когда поместье затихало, когда оставались только они вдвоём и тишина. — Ты слишком полагаешься на тело, — сказал он, обходя Нагайну по кругу. — На клыки, на чешую, на скорость. А магия? Твоя природная магия спит. — Меня никто не учил, — огрызнулась Нагайна. — Грин-де-Вальду была нужна змея, а не волшебница. — Значит, научу я. Он встал за её спиной — так близко, что она чувствовала тепло его груди. Взял её за запястья, поднял руки в нужную позицию. — Заклинание называется «Venenum Obscurum». Тёмный яд. Оно убивает сразу — проникает под кожу, разъедает защиту, заставляет противника задыхаться. Или может быть стремительным. Идеально для тебя. Яд — твоя стихия. — И как оно работает? — Ты направляешь ненависть. Не страх, не гнев — именно ненависть. Чистую, холодную, как лёд. Вспомни того, кто сделал тебе больно. Грин-де-Вальда. Тех, кто называл тебя тварью. Тех, кто брезговал смотреть в глаза. Она вспомнила. И в ней действительно что-то шевельнулось — тягучее, чёрное, древнее. — Хорошо, — прошептал Том ей в ухо. — Теперь выдохни. И скажи слова. — Venenum Obscurum, — прошептала Нагайна. Из её пальцев вырвалась чёрная струя — не густая, как смола, а тонкая, как нить паутины. Она ударила в стену, и камень зашипел, покрываясь язвами. — Неплохо, — оценил Том. — Но слишком слабо. Ты сдерживаешься. — Я не хочу убивать стены. — Стены — не цель. Цель — тот, кто посмеет встать между тобой и твоей свободой. — Он развернул её к себе, взял за подбородок. — Ты прекрасное оружие, Нагайна. Но оружие, которое боится выстрелить, бесполезно. Она смотрела на него. В его глазах не было жестокости — была вера. В неё. В то, что она может стать больше, чем была. — Покажи мне, — сказала она тихо. — Как не бояться. Том обнял её. Снова со спины, снова взял за запястья — но теперь медленнее, почти нежно. — Закрой глаза, — прошептал он. — Представь, что я твой враг. Что я — тот, кто забрал твою жизнь. Что я — Грин-де-Вальд. Она закрыла глаза. Представила. И ненависть пришла — настоящая, слепая, всё сметающая на своём пути. Она вырвалась из её пальцев чёрным пламенем, и стена перед ними рухнула, осыпаясь трухой. — Venenum Obscurum, — повторила она, и голос её звучал уже не её — змеиный, древний, страшный. Том отступил на шаг. Посмотрел на дыру в стене, потом на неё. — Теперь ты поняла, — сказал он. — Это не заклинание. Это ты. Настоящая. Нагайна дрожала. Не от холода — от осознания. Она только что разрушила стену голыми руками и злостью. И ей это понравилось. — Что со мной происходит? — прошептала она. — Ты становишься собой, — ответил Том. — И это прекрасно. Он снова обнял её — на этот раз спереди, прижав к груди. Она уткнулась лицом в его плечо и почувствовала, как бьётся его сердце. Ровно, спокойно. Он не боялся её. Никогда не боялся. — Ты чудовище, — сказала она в его мантию.

***

Том привёл её в подвал заброшенной таверны в Лондоне, чтобы «проверить готовность». Нагайна думала, что речь идёт о дуэли — о магии, о заклинаниях. Но в подвале был привязан к стулу человек. Мужчина лет сорока, с клеймом на лбу — дезертир из аврората, который сдал своих товарищей Грин-де-Вальду. Предатель. — Он твой, — сказал Том, кивнув на пленника. — Убей. Нагайна посмотрела на человека. Тот дрожал, молил о пощаде, обещал золото, информацию, всё что угодно. Она видела таких раньше — когда охотилась по приказу Грин-де-Вальда. Тогда она убивала без сомнений, потому что приказывали. Сейчас приказывал Том. Но что-то изменилось. — Нет, — сказала она. Том поднял бровь. — Нет? — Я не буду убивать по твоему приказу, — Нагайна повернулась к нему. — Ты обещал мне свободу. Свободу выбора. — И что ты выбираешь? — Я выбираю убить его. Но не потому, что ты сказал. А потому, что я так решила. Она подошла к пленнику. Посмотрела в его глаза — мутные, испуганные, полные животного ужаса. Вспомнила тех, кого он предал. Тех, кто умер из-за него. И поняла: этот человек не заслуживает жить. Не по закону. Не по справедливости. Просто потому, что мир станет чище без него. — Venenum Obscurum, — прошептала она, коснувшись пальцами его виска. Чёрная нить вошла в кожу, и мужчина замер. Не закричал — просто перестал дышать. Его глаза остекленели, и изо рта потекла тонкая струйка чёрной крови. Нагайна убрала руку. Посмотрела на свои пальцы — на них не было ни пятнышка. — Готово, — сказала она. Том подошёл, заглянул в лицо мертвеца, потом перевёл взгляд на неё. В его глазах не было похвалы — было что-то другое. Уважение. — Почему ты не использовала кинжал? — спросил он. — Потому что это слишком личное. А он не заслуживает, чтобы его касались мои руки. — Нагайна помолчала. — Яд чище. Том усмехнулся. — Ты учишься. — Ты учишь, — поправила она. Он шагнул к ней, взял её руки в свои, поднёс к губам. Поцеловал кончики пальцев — тех самых, которые только что убили человека. — Ты прекрасное оружие, — сказал он. — Но теперь ты — моё оружие по собственному желанию. Это дорогого стоит. Нагайна смотрела на мертвеца. На свои руки в его руках. И чувствовала не отвращение — а странное, холодное спокойствие. — Я не твоё оружие, — сказала она. — Я — твоя тень. Тени не принадлежат. Они просто следуют. — Достаточно, — ответил Том и отпустил её руки. — Пойдём. Здесь скоро будут авроры. Они вышли в ночной Лондон. Шли молча, плечом к плечу. И Нагайна впервые не чувствовала себя ни жертвой, ни палачом. Она чувствовала себя свободной. Свободной быть чудовищем. Рядом с главным чудовищем.

***

Нагайна ушла в лес одна — просто подышать, просто почувствовать землю под босыми ногами, просто вспомнить, какой была до ритуала. И это был далеко не первый раз, когда ей захотелось отправиться куда-то вот так. Том не запрещал. Он вообще редко запрещал — только смотрел долгим взглядом и говорил: «Вернись к ужину». Она вернулась. В лесу она встретила молодого егеря — сына лесничего из соседней деревни. Он испугался, увидев её в сумерках, потом улыбнулся, заметив, что она красивая. Они поговорили минут десять. О погоде. О грибах. О том, что девушке не стоит гулять одной в темноте. Нагини не сказала ему, кто она. Не превратилась. Просто улыбнулась в ответ и ушла. Она не придала этому значения. Том — придал. Он узнал не от неё. Он всегда узнавал сам. Слуги, сети, заклинания слежения — лес был под колпаком, даже если Нагайна об этом не знала. Через три дня егеря нашли в его собственной сторожке. Он был жив. Но невредимым его назвать было нельзя. Том ждал Нагайну в гостиной, когда она вернулась с прогулки. Сидел в кресле, пил вино, смотрел на огонь. В комнате пахло чем-то сладковатым — не вином, чем-то другим. Кровью? Нет. Чем-то, что бывает, когда магия работает слишком глубоко, на уровне костного мозга. — Хорошо погуляла? — спросил он, не оборачиваясь. — Да, — Нагайна сняла плащ. — Лес красивый в этом году. — Лес — да. А люди? — Том повернул голову, и в отсветах камина его глаза горели алым. — Тот егерь, например. Как его звали? Томас? Тимоти? Нагайна замерла. — Ты за мной следишь? — Я забочусь о твоей безопасности, — поправил Том. — Ты — мой крестраж. И мой... — он запнулся на секунду, — мой друг. Я имею право знать, с кем ты разговариваешь. — Я разговаривала с ним десять минут! О грибах! — Он смотрел на тебя, — голос Тома стал тише и опаснее. — Я знаю. Он смотрел на тебя не как на случайную прохожую. Он смотрел на тебя как на женщину. — И что? — Нагайна скрестила руки на груди. — Я имею право нравиться. — Ты имеешь право быть в безопасности, — Том поднялся. Подошёл к ней вплотную. Взял за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Ты не понимаешь, да? Ты — моя. Не потому, что я приказал. Не потому, что магия крови. А потому, что если с тобой что-то случится... — он сжал челюсть, — я сожгу дотла деревню, лес и всю округу. И мне будет всё равно, кто прав, кто виноват. — Что ты с ним сделал? — тихо спросила она. — Я? Ничего, — Том улыбнулся той улыбкой, от которой у нормальных людей сводило живот. — Он сам упал с лестницы. Несколько раз. Потом на него упало бревно. Потом он порезался собственным ножом. Несчастный случай. Такое бывает. — Ты пытал его. — Я защищал тебя, — поправил Том. — Я милостив, ведь он жив. Он даже помнит, что говорил с красивой девушкой в лесу. Он просто не помнит, как её зовут. — Том провёл большим пальцем по её скуле. — Теперь ты в безопасности. Нагайна смотрела на него. В его глазах не было раскаяния. Только собственничество — чистое, абсолютное, как у дракона, охраняющего золото. — Ты чудовище, — сказала она. — Твоё чудовище, — ответил Том. — Иди ужинать. Остынет. Она пошла. Потому что спорить было бесполезно. Потому что где-то глубоко, в той части души, которую он забрал себе, пульсировало тёплое, запретное чувство. Он убивал для неё. Не ради неё — для неё. Это должно было пугать. Но почему-то не пугало. Не её.