Сосед сверху

День выдался тяжёлый. Чимин вернулся домой почти в одиннадцать вечера. Ноги гудели, спина ныла после шести часов репетиций — сначала групповая хореография, потом индивидуальные занятия, потом ещё и пришлось заменить заболевшую танцовщицу на финальной прогонке. Он даже кофе по дороге не купил, потому что просто забыл. Или не захотел. Или сил не было. Он открыл дверь своей квартиры, стянул кроссовки в прихожей, не глядя засунул их в обувницу, и уже на автомате поплёлся в сторону гостиной — туда, где его ждал проклятый раскладной диван. Хотелось только одного: упасть лицом в подушку и не двигаться. В квартире пахло едой. Чимин замер. Остановился посреди коридора. Запах был тёплым, сытным — томаты, сыр, мясо, специи. Не китайская доставка (он бы узнал этот пластиковый аромат коробок). Не замороженная пицца из ближайшего супермаркета. Пахло домашней лазаньей. Чимин свернул на кухню и встал как вкопанный. На плите, прикрытая тарелкой, стояла большая квадратная форма. Из-под края тарелки вился пар. Рядом на столе была аккуратно выложена салфетка, вилка, нож и стакан с водой. Идеальная сервировка. Как в ресторане. Только на кухне у Чимина. В дверях гостиной показался Юнги. Он был в чёрной футболке и домашних штанах — обычный вечерний вид. Но на талии висело кухонное полотенце, засунутое за пояс, как у настоящего повара, и на пальце Чимин заметил маленький ожог. Свежий. Красный. — Ты чего так поздно? — спросил Юнги без приветствия, но в голосе не было привычной грубости. Скорее… обеспокоенность? Чимин не был уверен. — Репетиция затянулась, — ответил Чимин, всё ещё глядя на форму с лазаньей. — Что это? — Лазанья, — сказал Юнги так, будто это было очевидно. Само собой разумеющееся. Как то, что после дождя бывает радуга. — По рецепту твоей мамы. Адаптированному под то, что было в твоём холодильнике. Чимин перевёл взгляд с лазаньи на Юнги. Потом обратно. — Моей… мамы? — Там всё было в заметках, — Юнги пожал плечами, но Чимин заметил, как альфа слегка напрягся. — Твой телефон лежал на столе. Заметка называлась «Лазанья от мамы — лучшая». Я подумал, если уж готовить, то по нормальному рецепту. — Ты читал мои заметки? — голос Чимина сел от шока. — Я искал нормальный рецепт, — ответил Юнги твёрдо. — А наткнулся на это. Ты пишешь с грубейшими ошибками, кстати. «Паралон» вместо «пармезан». Я исправил. Чимин открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Нормальный человек — тем более альфа, тем более такой закрытый и холодный, как Мин Юнги — не должен копаться в чужом телефоне. Не должен лезть в чужие заметки. Не должен готовить по маминому рецепту для соседа, который его залил. Но Юнги это сделал. И это было одновременно жутко — потому что телефон, потому что личное пространство, потому что заметки. И это было невыносимо трогательно — потому что никто, вообще никто за последние годы не готовил для Чимина еду. Не спрашивал, устал ли он. Не ждал его с ужином в одиннадцать вечера. — Ты… ты приготовил это для меня? — спросил Чимин, и голос его дрогнул. Юнги закатил глаза — демонстративно, слишком театрально. — Нет, для кота, который живёт под дверью. Конечно для тебя. Ты ничего не ел с утра. Я слышал, как твой желудок урчал, когда ты собирался на репетицию. Очень громко. На весь коридор. Чимин вспомнил. Утром он и правда проглотил только полчашки кофе, потому что спешил. Юнги был на кухне, пил свой идеальный кофе и смотрел в ноутбук. Чимин думал, что альфа ничего не замечает вокруг, кроме своих треков. Он ошибался. — Садись, — сказал Юнги, кивая на стул. — Ешь, пока не остыло. Я час назад достал из духовки. Чимин сел. Юнги снял тарелку с формы, и пар вырвался наружу, ударив в нос волной томатного и сырного аромата. Чимин почти застонал от голода и запаха. — Вилку дать или сам возьмёшь? — спросил Юнги, но вилка уже лежала на столе. Салфетка. Вода. — Сам, — прошептал Чимин. Он отрезал кусок лазаньи. Корочка была хрустящей, внутри — сочная, слоёная, с расплавленным сыром, который тянулся за вилкой. Чимин отправил кусок в рот и закрыл глаза. Вкус был… Мамин. Почти. Чуть больше соли, чуть меньше орегано. Но тепло было то же самое. То самое, которое Чимин чувствовал в детстве, когда возвращался из школы, замёрзший и голодный, а на плите его ждала горячая лазанья. — Хорошо? — спросил Юнги. Голос звучал ровно, но Чимин заметил, как альфа смотрит на его лицо, вчитывается в каждую эмоцию. — Хорошо, — выдохнул Чимин. — Очень. Он попробовал ещё чуть-чуть. И ещё. Ел быстро, почти жадно, потому что голод напоминал о себе с каждым укусом. Юнги сел напротив и молча наблюдал. — Ты не будешь есть? — спросил Чимин с набитым ртом, чувствуя себя немного неловко. — Я поел в семь, — ответил Юнги. — Думал, ты вернёшься раньше. Лазанья почти остыла, пока я ждал. Но ничего, я разогрел. Пока я ждал. Чимин опустил вилку. — Ты ждал меня? Чтобы поесть вместе? — Я ждал, чтобы ты поел, — поправил Юнги. — Мне не нужна компания. А тебе нужна была еда. И судя по тому, как ты вгрызаешься в эту лазанью, я был прав. Чимин посмотрел на свои руки. На ожог на пальце Юнги. — Ты обжёгся. — Неважно. — Покажи. Юнги спрятал руки под стол. — Неважно, я сказал. Чимин вздохнул. Он вдруг почувствовал странное, щемящее чувство в груди — будто его сердце сжимала чья-то невидимая рука. Юнги был грубым. Наглым. Невыносимым. Но он приготовил лазанью по маминому рецепту, обжёг палец и ждал его почти четыре часа. Чимин доел. Положил вилку на пустую тарелку. — Спасибо, — сказал он тихо. Юнги кивнул. Встал, забрал тарелку, понёс в раковину. — Я могу помыть сам! — встрепенулся Чимин. — Я помою, — отрезал Юнги, но голос был мягче, чем обычно. — Иди спать. Ты выглядишь как зомби. Чимин хотел возразить, но сил не было. Он встал из-за стола и пошёл в гостиную, но на полпути остановился. — Юнги? Альфа обернулся. Он стоял у раковины, держа в руках губку, и смотрел на Чимина из-под чёлки. — Ты… ты знаешь, что приготовить еду для меня — это самое доброе, что кто-либо делал по отношению ко мне за последние годы? — сказал Чимин, глядя ему прямо в глаза. И добавил шёпотом: — Ты не должен был. Но ты сделал. Спасибо. Юнги замер. Долго молчал. Потом отвёл взгляд и принялся яростно тереть тарелку губкой. — Не раскисай, — буркнул он. — Это просто лазанья. Иди уже спать. Чимин улыбнулся. Пошёл в свою комнату, лёг на кровать, натянул одеяло до самого носа. Закрыл глаза. С кухни доносился звук льющейся воды и тихое, едва слышное «чёрт» — когда Юнги, видимо, облился водой из под крана. Чимин улыбался в темноту. Что-то внутри него таяло. Плавно, неотвратимо, как снег весной. И он не был уверен, что хочет это остановить.