Бесконечность

Задний двор гильдии встретил их утренней прохладой и запахом мокрого песка. Джон и Лололошка встали друг напротив друга, как делали это уже сотню раз. Мечи наготове. Глаза в глаза.

— Без магии, — напомнил Ло. — Как обычно, — кивнул Джон. Они начали медленно — разминка, привычные выпады, блоки. Песок скрипел под подошвами, клинки звенели, дыхание было ровным. — Быстрее, — сказал Ло. — Держи. Джон ускорился. Ло — следом. Они кружили по двору, как две тени, забыв про осторожность. Мечи сталкивались, искрили, но ни один не мог пробить защиту другого. Авантюристы, которые были рядом, отошли к стенам — кто-то с интересом, кто-то с опаской. — Они равны, — прошептал один. — Не равны, — ответил другой. — Они — одно. Джон сделал выпад. Ло ушёл в сторону. Рывок. Ещё рывок. И в этот момент — случайно, нелепо, по-человечески — они столкнулись плечами. А их шарфы — оранжево-чёрный и чёрно-голубой — взметнулись в воздухе и соприкоснулись. Коснулись. Время остановилось. Мир погас не резко — он растворился. Сначала звуки: звон клинков, дыхание, скрип песка — всё поплыло, затихло, утонуло в ватной тишине. Потом исчезли цвета — оранжевый шарф, голубой, серая стена гильдии — всё обесцветилось, поблекло, превратилось в дымку. А потом и сама дымка растаяла. Джон и Лололошка стояли в нигде. — Где мы? — голос Ло прозвучал глухо, будто из-под воды. — Не знаю, — ответил Джон. — Но мне не страшно. И это было странно. Потому что вокруг не было ничего. Ни верха, ни низа, ни стен, ни пола. Просто... бесконечная пустота. Не чёрная — нет. Белая. Серая. Какая-то другая. Цвета "ничего". И это невозможно представить человеческому мозгу. Тоже самое, как принять то, что когда мы закрываем глаза, мы видим не чёрный цвет. Лололошка огляделся. Ни тени. Ни отражения. Ни даже его собственного дыхания — пар не шел, хотя воздух казался холодным. — Это сон? — спросил он. — Хуже, — ответил Джон. — Это мы. Он посмотрел на свои руки. Они были здесь — но какие-то... ненастоящие. Словно нарисованные. А потом из пустоты родились искры. Сначала одна. Оранжевая. Маленькая, дрожащая, будто потерянная. Потом вторая. Голубая. Она подлетела к первой, коснулась — и они закружились в танце, не смешиваясь, но и не расставаясь. — Это... красиво, — выдохнул Ло. — Это бесконечности, искры, — Джон не знал, откуда это знает. Просто знал. — Плюс и минус. Наши сёстры. — Почему сёстры? — Потому что они старше. Потому что они хранят нас. А мы — их. Искр стало больше. Десятки. Сотни. Они кружились вокруг, оставляя за собой светящиеся шлейфы. Пустота больше не была пустой. Она стала... колыбелью. Лололошка протянул руку, и одна голубая искра легла на ладонь. Не обжигала — грела. Как живая. — Они знают нас, — сказал он. — Они — это мы, — ответил Джон. И в этот момент пространство дрогнуло. Словно кто-то щёлкнул пальцами. — Смотри, — Ло показал вперёд. Там, в глубине пустоты, рождалось что-то. Картинки. Обрывки. Лица. — Это память, — сказал Джон. — Наша память. Они сделали шаг вперёд — и пустота обрушилась на них тысячей голосов. Маленькая девочка с тёплыми глазами сидит на коленях у женщины. Она смеётся и дёргает за шарф мальчика, который стоит рядом. — Не трогай, Саша, — говорит мальчик, но сам улыбается. — Джонни, ты такой серьёзный! А надо улыбаться! — Я улыбаюсь. — Это не улыбка. Это гримаса. Она хватает его за руку и тянет в сад. Там — персики. Солнце. Трава по колено. — Саша, осторожно, платье испачкаешь. — А ты постираешь! Ты же мой брат! Джон (настоящий, взрослый) смотрит на это со стороны. По его щеке течёт слеза. — Саша, — шепчет он. — Её звали Саша. Потом — темнота. И голоса. — Принцесса Хэнфорта погибла. Карета... нападение. — Это не наши. — Джон убьёт нас всех. Коридор. Мечи. Кровь на каменном полу. Джон и Лололошка рубятся — не на жизнь, а на смерть. — Убью! — кричит Джон. — Попробуй! — отвечает Ло. Они падают одновременно, потому что нет сил. Смех за дверью. — Вы так красиво убивали друг друга... — Вальдес, — шепчет Ло в пустоте. — Это он подставил нас. Он убил Сашу. Он начал войну. Джон сжимает кулаки. — Он заплатит. Но в пустоте нет времени для мести. Есть только понимание. Белый дворец. Сильвет. Шесть богов. — Вы будете перерождены, — говорит она. — Но память останется за гранью. Вы вспомните, когда придёт время. — А если мы не захотим вспоминать? — спрашивает Джон. — Вспомните. Потому что без прошлого нет будущего. Лололошка берёт Джона за руку. Впервые в жизни. — Мы не сломаемся, — говорит он. — Клянёмся. — Клянёмся, — отвечает Джон. Они открыли глаза одновременно. Песок. Стены гильдии. Небо, которое успело посветлеть. Авантюристы, замершие на краю двора, с открытыми ртами. Но Джон и Лололошка не видели их. Они видели только друг друга. — Ты помнишь, — сказал Ло. Это не был вопрос. — Всё, — ответил Джон. — Сестру. Войну. Коридор. Тебя. — Я тоже. — Ло поднял меч. Не угрожающе. Тяжело. Как будто клинок весил больше обычного. — Я помню, как хотел тебя убить. — И я. — А теперь? Джон посмотрел на свой клинок. На свои руки. На Ло — человека, который был его врагом, его братом, его отражением. — А теперь я хочу, чтобы ты знал. Всё, что я чувствую. — Тогда покажи. Они не договаривались. Просто — шаг навстречу. И мечи встретились снова. Но это была не тренировка. Первый удар Ло обрушился на Джона как лавина. Не рассчитанный, не сдержанный — полная сила, которую он копил годами. Джон принял блок — и отлетел на три шага, оставляя в песке глубокие борозды. — Ты сильнее, чем я помнил, — выдохнул он. — А ты быстрее, — ответил Ло, уже занося второй удар. Джон не блокировал — он ушёл в сторону, крутанулся, рубанул в ответ. Ло едва успел подставить клинок. — Саша любила тебя! — крикнул Ло, и его голос сорвался. — Она всегда говорила о брате, который слишком умён для своей же жестокости! — А ты! — Джон атаковал, и его удары были как пощёчины — быстрые, злые, честные. — Ты был тем, кому завидовали все! Сильный, добрый, идеальный! А я был просто умным! Просто холодным! Просто королём, который не умел любить! — Ты умел! — Ло парировал, контратаковал. — Ты просто боялся! Как и я! Мечи звенели. Искры летели в стороны. Никто из наблюдающих не мог уследить за их движениями — только слышали удары, только видели вспышки, только чувствовали, как воздух становится плотным от их силы. — Я ненавидел тебя! — крикнул Джон, рубя с плеча. — Я ненавидел себя! — ответил Ло, уходя вниз, подсекая. Он крутанулся, прыгнул, оттолкнулся от стены — и обрушился на Джона сверху. Тот выставил меч — клинки скрестились, заскрежетали. — Я винил тебя в смерти сестры! — Джон держал блок, но его руки дрожали. — Я думал, это твои люди! — А я винил себя! — Ло надавил сильнее. — Думал, что не смог остановить войну! Что не спас! — Это Вальдес! — Я знаю! Они отпрянули друг от друга. Тяжело дышали. Шарфы — оранжевый и голубой — развевались за их спинами, как знамёна. — Ты простил себя? — спросил Джон. — Нет, — ответил Ло. — А ты простил меня? — Нет. — Тогда что мы делаем? Джон посмотрел на свой клинок. На Ло. На небо, которое уже окрасилось в розовый. — Мы делаем первый шаг, — сказал он. Они снова сошлись. Но удары стали чище — не злее, а прозрачнее. Каждый удар был словом. Каждый блок — согласием. Каждый выпад — признанием. — Я был дураком, — сказал Джон, уворачиваясь. — Я тоже, — ответил Ло, пропуская удар. Их мечи встретились в последний раз — и замерли. Клинки скрестились, лица оказались в сантиметре друг от друга. — Ничья, — выдохнул Ло. — Ничья, — согласился Джон. Они опустили оружие. Песок вокруг был изрыт, стены — в царапинах, авантюристы молчали, затаив дыхание. Никто не аплодировал. Никто не свистел. Все просто смотрели — на двух королей без королевств, на двух врагов, которые выбрали мир. Лололошка упал на колени. Джон — рядом. Они сидели на песке, тяжело дыша, и смотрели друг на друга. — Ты как? — спросил Ло. — Жив, — ответил Джон. — Я тоже. — Странно. — Да. Помолчали. — Ло? — Мм? — Спасибо, что не убил. — Всегда пожалуйста. Они усмехнулись. Устало. Искренне. Впервые за две жизни. А их шарфы, развевавшиеся на ветру, наконец затихли.

***

Он не пошёл в таверну. Не смог бы сидеть за столом, пить чай, делать вид, что всё нормально. Всё было не нормально. Всё было сломано и собрано заново — криво, больно, но вместе. Джон свернул в переулок, прислонился спиной к холодной стене и закрыл глаза. — Саша, — прошептал он. — Прости. Она стояла в саду, босиком, в платье, которое она испачкала вареньем. Солнце светило сквозь листья, и её волосы казались золотыми. — Джонни, ты почему такой грустный? — Мне скучно. — А давай сбежим! — Куда? — К реке! Лололошка там, мы его позовём. — Он меня не любит. — Он всех не любит. Но ты ему нравишься. — Откуда знаешь? — Он смотрит на тебя, когда думает, что никто не видит. Джон открыл глаза. В груди болело. Не от раны — от того, что эти воспоминания были настоящими. Исчезнувшими. И снова — живыми. Он помнил, как впервые взял меч. Не тренировочный, не игрушечный — настоящий, тяжёлый, холодный. Ему было девять. Саша смотрела с крыльца и хлопала в ладоши. — Ты будешь героем! — Я буду королём. — А можно и тем, и другим? — Не знаю... Он помнил, как поднял клинок на Лолошку. Не в бою — впервые в жизни. На тренировке во дворе. Они были детьми. Ло улыбался, Джон — нет. Но внутри горело: «Я докажу. Я стану лучше. Сильнее. Чтобы никогда больше не терять». Он потерял. Саша погибла в карете по дороге в столицу. Шпионы Вальдеса. Предательство. Удар в спину. Джон не плакал. Он не умел. Он просто взял меч и пошёл на запад. Разгромил три крепости за две недели. А потом — коридор. И Лололошка с мечом напротив. — Я ненавидел тебя, — сказал он сейчас вслух. — Не за то, что ты сделал. За то, что ты был живым. А она — нет. Он ударил кулаком в стену. Кровь. Боль. Хорошо. — Прости, — прошептал он. — Саша. Я не смог защитить. Я даже не помнил тебя. Но теперь — помнил. И будет помнить всегда.

***

Лололошка ушёл на пустырь. Туда же, где тренировался ночью, где нашёл белый цветок. Сел на камень, положил меч рядом. Ветер трепал волосы. Луна ещё не зашла, но солнце уже вставало — странное время, ни ночь ни день. Он не думал о битве. О Вальдесе. О войне. Он думал о ладони, которая легла на его плечо. — Ты справишься, — сказал отец. — Ты сильный. — А если я не хочу быть сильным? — Тогда будешь слабым. И всех, кого любишь, заберут у тебя. — Как маму? Отец не ответил. Только погладил по голове. Лололошка помнил мать. Смутно. Тёплые руки, запах хлеба, смех. Её убили, когда ему было семь. Война. Он не знал, за что. Просто однажды её не стало. Помнил, как впервые ударил мечом. Не палкой. Мечом, который держал отец. Весил он столько, что Ло не мог поднять выше пояса. — Вырастешь, — сказал отец. — И защитишь всех, кого захочешь. — А если не захочу? — Захочешь. Отец был прав. Лололошка защищал. Всех подряд. Тех, кто просил, и тех, кто не просил. До тех пор, пока не понял: всех не спасти. Невозможно. Особенно — от войны, которую он не начинал. — Я не хотел, — сказал Ло тихо. — Я никогда не хотел. Он вспомнил коридор. Меч Джона. Его глаза, полные ненависти. И своё тело, которое хотело просто — упасть. Закончить. Всё. Но боги дали второй шанс. И Лололошка не знал, заслужил ли он его. Он посмотрел на свои руки. Они больше не дрожали. — Я был слабым, — сказал он. — Но теперь — нет. Потому что я не один. Он поднял меч, сделал выпад в воздух. Тишина. — Спасибо, — прошептал он. — Что не прошёл мимо. Кому — он не знал. Может, Джону. Может, Королю фей. Может, себе. Спустя какое-то время. Джон и Лололошка вернулись в таверну почти одновременно. С разных улиц, с разными лицами, но с одним и тем же в груди. Они сели за столик. Не пили. Не ели. — Ты вспомнил? — спросил Ло. — Всё, — ответил Джон. — И я. — Саша. — Я знаю. — Ло помолчал. — Она была хорошей. — Была. — Ты похож на неё. Джон поднял глаза. — С ума сошёл? — Она тоже не умела плакать. И тоже злилась на весь мир, когда что-то шло не так. — Ло усмехнулся. — И тоже любила персики. Джон хотел огрызнуться, но не смог. Встал, подошёл к окну. За ним вставало солнце — красное, огромное, как пожар. — Ло. — Мм? — Мы справимся? Лололошка подошёл, встал рядом. — Не знаю. Но теперь у нас есть прошлое. И оно больше не сломает нас. — Оно уже сломало. — А мы собрались. Они смотрели на рассвет. Два короля без королевств. Два врага, которые стали братьями.

И впервые за долгое время — ни один из них не чувствовал себя одиноким.