Запах алого рассвета

      Маска скрывала лицо, но не спасала от ощущения, что зал стал ближе.       Теплее.       Личнее.       Именно в этот момент она почувствовала рядом движение. Не резкое — наоборот, почти осторожное.       Кто-то тихо опустился за её столик. И пространство вокруг будто снова изменило плотность.       — Вы тоже не в своей тарелке? — негромко спросил он, слегка наклонившись к её уху.       Резкий, чуть пряный аромат мужского парфюма мягко коснулся сознания, почти щекоча изнутри.       Амо молча кивнула, едва заметно пожав плечами.       Бросив быстрый взгляд на незнакомца, отметила его глаза — тёмные, пронзительные. Длинные чёрные волосы мужчины были собраны в небрежный пучок, а лицо, как и следовало ожидать, скрывала маска, оставляя лишь глаза и тонкую линию губ.       Он представился легко, почти между прочим:       — Имей.       Странное имя для этих мест. Амо невольно улыбнулась, вдруг вспомнив, что её собственное звучит не менее необычно. Маменька с папенькой постарались.       Но сейчас это казалось неважным.       Она едва заметно дёрнулась, когда в зале совсем погас свет.       Тьма накрыла помещение мягко и ненадолго, словно вдох. И почти сразу ей на смену пришли тусклые огоньки. Где-то сбоку заиграла живая музыка: музыканты, скрытые полумраком, выводили едва уловимую этническую мелодию, в которой было что-то древнее, тянущее, почти ритуальное.       За полотном началось новое представление. Впрочем, язык движений оставался прежним — силуэты, линии тел, позы, переплетения жестов, в которых граница между танцем и чем-то иным становилась всё тоньше.       Амо перевела взгляд на Имэя и сделала глоток вина.       Он не пил.       Он смотрел.       На нее.       Просто смотрел — внимательно, спокойно, так, что ей стало неуютно, будто её изучали слишком пристально, слишком долго.       «Не маньяк ли он, часом?» — мелькнуло в голове, и она тут же мысленно отмахнулась от этой мысли.       Но ощущение чужого взгляда не исчезло.       Допив вино, она резко поднялась. Пора было уходить. Как бы эстетично ни было это представление, оно было не для неё. Не потому, что она была ханжой — нет. Просто наблюдать за таким в одиночку оказалось… слишком странно. Слишком близко к чему-то, к чему она не была готова.       Сняв маску, она забрала верхнюю одежду и, не застёгиваясь, вышла на улицу, жадно втягивая холодный воздух. Он ударил в лёгкие резко, почти болезненно, будто пытался вернуть её в реальность, вытолкнуть из той странной, вязкой атмосферы зала.       Каблуки…       Предательские, тонкие, неудобные, словно с самого начала созданные для того, чтобы однажды сломаться. Или дело было не в них. Уже не успела понять.       Шаг.       Ещё один.       И мир на долю секунды странно сместился. Или асфальт под ногами чуть ушёл в сторону, не совпав с её движением. Успела подумать, что это просто усталость. И сразу после этого наступила тишина — короткая, оглушающая.       Каблук дрогнул.       Сломался не сразу, а с каким-то почти живым, предательским щелчком, будто что-то внутри окончательно сдалось.       Тело не успело зафиксировать это изменение. И земля оказалась ближе, чем должна была быть. Падение было не красивым и не быстрым, скорее нелепо замедленным, как во сне, в котором ты уже понимаешь, что не удержишь равновесие, но ничего не можешь сделать.       Воздух на мгновение стал плотнее. Холодный. Тяжёлый.       Она коротко вскрикнула. Скорее от неожиданности, чем от боли. И в этот же миг голеностоп резко отозвался вспышкой боли, острой и мгновенной, словно кто-то сжал его изнутри.       Когда она оказалась на земле, первое, что пришло это даже не боль. А странное, глухое ощущение унижения, смешанное с растерянностью. Захотелось рыдать. Ну так стало себя жалко, словно она самая большая неудачница. Впрочем, фонари над улицей продолжали светить ровно и безразлично. Мир и вовсе не заметил её падения. Только она сама слишком отчётливо почувствовала этот момент. Поднявшись, с раздражением осмотрела туфли.       Бесполезно.       Каблук сломан. Дальше в них не пройти.       Сняв их, и зажав в кулаке, чуть хромая, она пошла босиком по холодной улице, чувствуя, как камень и асфальт отзываются под кожей.       И как назло ещё и икота.       «Не умеешь пить — не пей. Или пей до беспамятства».       Голос подруги всплыл в памяти почти насмешливо. Она знала Амо слишком хорошо. Знала, что её похмелье — это всегда не про тело, а про мир, который начинает вести себя слишком странно.       Бредя по узким улицам, она то и дело задерживала дыхание, пытаясь избавиться от напасти, появившейся совсем не к месту. Только напасть прошла сама, как только она услышала шаги за спиной.       Тень от стены отделилась слишком быстро. Словно ждала ее. Шаг сбился, дыхание оборвалось на полувдохе.       Стало страшно. Чертовски страшно.       Зажмурилась. Мозг упрямо цеплялся за стандартное — «показалось», «никто не тронет», «сейчас он пройдет мимо».       Но он не прошёл.       Рука, возникшая из темноты, разрушила последнюю иллюзию. И страх пришёл сразу весь, без перехода. Сжал горло так, будто внутри стало тесно дышать.       Мир неожиданно сузился до нескольких резких деталей: запах сырого асфальта, холод стены за спиной, тяжесть чужого присутствия слишком близко.       В голове вспыхивали обрывки мыслей: «кричать», «бежать», «не двигаться» — но ни одна из них не становилась действием. Тело словно отставало от сознания на долю секунды. Каждое движение казалось неправильным, каждый звук опасным.       Страх. Паника. Отчаяние.        Перед ней стоял человек. Совершенно незнакомый человек.       Пугающий. Большой.        В его глазах не было ни сомнения, ни жалости. Она отчетливо поняла — он точно знает, что хочет сделать. Лезвие ножа блеснуло в тусклом свете фонаря.       Амо вскрикнула.       — Тихо — прошипел он, закрывая ей рот своей огромной шершавой ладонью, пропахнувшей машинным маслом и табаком.       Время загустело.       Где то за спиной девушки раздался голос. Не громкий.Твердый.       — Отпусти ее       Нападавший обернулся.        Из тени вышел мужчина.       Спокойный. Собранный. Словно для него это и не было неожиданностью.       — Пошел от сюда! — сквозь зубы рявкнул нападающий, лишь сильнее сжимая нож.       Дальнейшее Амо помнила с трудом. Боковым зрением заметила как мужчина ударил напавшего на нее бандита, уводя того в сторону и сбивая его с равновесия. Отшатнулась, прижимая злосчастные туфли к груди.       И почему она их до сих пор не выбросила?       Двое мужчин сцепились в короткой, жестокой борьбе. Металл звякнул, ботинки скользнули по асфальту.       Бандит оказался быстрее, чем можно было ожидать.       Резкое движение — и нож нашёл цель.       Мужчина громко вдохнул, будто воздух выбили из лёгких. Лезвие вошло в бок, и на мгновение всё замерло. Даже ветер будто стих.       Но он не отступил.       Стиснув зубы, перехватил руку с ножом, с силой выкрутил её и ударил нападавшего в лицо. Тот зашатался, выронил оружие и, ругаясь, отпрянул назад. Ещё один толчок, и бандит, потеряв равновесие, бросился бежать, растворяясь в той же темноте, из которой появился.       Наступила тишина.       Амо медленно подошла.       Осторожно. Почти на носочках.       Незнакомец стоял, слегка согнувшись, прижимая руку к боку. Между пальцами сочилась кровь.       В его позе не было паники. Только контроль.       — Вы… вы ранены… — её голос дрожал.       Он поднял голову.       И она узнала.       Не лицо.       Глаза.       Те самые.       Из театра.       Он посмотрел на неё дольше, чем нужно. Слишком внимательно. Словно не узнавал, сверял.       — Это… несущественно, — произнёс он тихо.       Голос был низким. Ровным. В нём не было привычной спешки живого человека.              — Я вызову скорую…       — Не стоит. — Он чуть качнул головой, будто отсекая саму возможность. — Это… не тот случай.       — Но вы же… — она сбилась, — вы же умрёте?       Он смотрел на неё.       Не сразу ответил.       Как будто вопрос требовал… уточнения.       — Умереть… — повторил он тихо, словно пробуя слово. — Нет. Едва заметная тень улыбки коснулась губ. — Это происходит… иначе.       По коже Амо пробежал холод. Она не сразу поняла — от слов или от того, как они были сказаны.       — Вам нужно помочь… — уже тише добавила она, делая шаг ближе. — Сесть… или… я не знаю…       Он опустил взгляд на её руку, нерешительно зависшую в воздухе.       Секунда.       Две.       — Двигаться… допустимо, — произнёс он наконец.       Он сделал шаг.       Слишком ровный для человека с такой раной.       И только потом, чуть заметно повёл плечом, будто запоздало вспомнил о боли.       — Вы можете идти? — тихо спросила она.       Он перевёл взгляд на неё. Снова чуть дольше, чем нужно.       — С вами… да.       Ответ прозвучал странно. Будто это было условием.       Амо подставила плечо, помогая ему выпрямиться. Его вес оказался тяжелее, чем она ожидала. Они двинулись медленно, почти наощупь, вдоль пустой улицы. Мужчина молчал, лишь иногда резко втягивал воздух.       Когда, наконец, вошли внутрь помещения, он едва держался на ногах. Впрочем, Амо тоже. Голеностоп никуда не делся, и все так же ныл. Но не о нем сейчас. Девушка помогла добраться мужчине до дивана. Осторожно усадив его, не теряя времени, тут же исчезла на кухне.       Спустя пять минут вернулась с аптечкой, чистыми полотенцами и водой.       — Потерпите, — сказала девушка, уже увереннее.       Он лишь коротко усмехнулся:       — После всего… это уже не самое страшное.       Аккуратно убрала его руку, осматривая рану. Лезвие вошло неглубоко, но достаточно, чтобы вызвать кровотечение. Медицинского образования у нее не было, собственно как и особых знаний. Но показывать это она побоялась.        Излишняя самонадеянность.       Стараясь скрыть волнение, промыла рану и сжала ткань, чтобы остановить кровь.               Осторожно обработав антисептиком, она наконец посмотрела на него: узкое лицо, четкие скулы, спокойная линия тонких губ, побледневших от боли. Глаза темные, глубокие. Такие глаза в здешних местах считали экзотикой.        И как его сюда занесло?        От черных, густых волос, собранных в небрежный пучок, пахло чем то терпким, взрывным, незнакомым.       — Вот так… ещё немного… — прошептала она, скорее себе, чем ему.       Наконец, наложив повязку, выдохнула и откинулась назад, будто только сейчас позволила себе почувствовать усталость.       Несколько секунд они молчали.       Потом она поднялась, и открыв шкаф, достала бутылку.       — Думаю… это сейчас не повредит, — сказала она, наливая в два стакана.       Он тихо хмыкнул:       — Врач бы не одобрил.       — А я и не врач, — ответила она, протягивая ему стакан.       В комнате стало тише.       Они говорили негромко. Сначала о пустяках — почти осторожно, как будто проверяли, можно ли вообще говорить легко после всего, что произошло.              Потом слова стали свободнее, паузы длиннее и спокойнее.       Имэй.        Откуда он свалился на ее голову?       Но он спас ее.       Слегка улыбнувшись, перевела взгляд на мужчину. Он держался собранно, хотя усталость всё ещё читалась в его движениях. Иногда чуть морщился, поправляя повязку под одеждой, но старался не показывать этого. Она же напротив, постепенно теряла ту внутреннюю напряжённость, с которой прошёл весь день.       Бокал за бокалом, и её смех стал появляться чаще, чуть громче, чем нужно для такой тихой комнаты.       Что-то сбивчиво рассказывала, перескакивая с мысли на мысль, иногда сама себя перебивая и смеясь над этим.       — Подожди… я вообще… — она махнула рукой, не договорив и снова рассмеялась, уже мягче, но заметно неточно в движениях.       Щёки порозовели, взгляд стал расфокусированным, тёплым и влажным от усталости и алкоголя.        Всё чаще опиралась локтем о стол, а потом и вовсе чуть наклонилась вперёд, словно расстояние до поверхности стало слишком большим.       Он смотрел на неё внимательно, без насмешки, скорее с тихим участием.       — Тебе, кажется, хватит, — спокойно сказал он, слегка пододвигая к себе бутылку.       Амо попыталась возразить, но слова вышли смазанными:       — Да я… нормально… просто… день такой…       И тут же, не договорив, тихо рассмеялась снова, уже почти в себя не веря. Потом замолчала, на секунду прикрыв глаза, будто слушала, как комната качается вместе с ней.       Он осторожно взял её бокал и отставил в сторону.       — Посиди немного, — сказал он тише.       Она кивнула, но это движение вышло медленным и неточным. Вино на столе уже не казалось важным. Остались только тишина, тепло комнаты и странное чувство близости, которое не требовало слов.       Амо сама не заметила, как комната вдруг стала ближе — словно стены тихо сдвинулись к ним, оставляя только их двоих внутри этого тёплого, приглушённого света.       Он поднялся первым.        Не резко, скорее с трудом, будто каждое движение напоминало о ране, о теле, которое ещё не до конца слушается. Но всё равно подошёл ближе.       Амо замерла.        Хотела было что-то сказать. Не смогла. Слова не сложились. Выпитый алкоголь делал мысли расплывчатыми. Она молча смотрела на мужчину, не до конца понимая, почему сердце вдруг стало таким громким.       Он оказался рядом слишком быстро.       Хотела отойти на безопасное расстояние, но запястье крепко схватила его сильная рука. Одно мгновение, и он прижал ее к стене.        Его тяжелое дыхание слилось с ее.       — Не бойся, — тихо сказал он. Голос был низким, усталым. — Я тебя не трону.       Эти слова должны были успокоить. И, возможно, успокоили. Но вместо этого, где то глубоко внутри, появилось странное желание. Желание быть тронутой им.       Его взгляд был внимательным, тяжёлым, но в нём не было агрессии — только какая-то тихая решимость, направленная не наружу, а внутрь себя.       — Просто… побудь здесь, — сказал он после паузы.       Амо кивнула, хотя не особо понимала, на что она согласилась.       Взгляд его темных глаз изучал губы девушки.        Жадно.        До невозможности.        Казалось, она чувствует, как его начало трясти.       — Я ничего не сделаю с тобой. Не бойся. — вновь повторил мужчина, обжигая горячим дыханием ее лицо. — Только одна просьба — я хочу тебя целовать. Много. Не останавливай меня.       Амо закрыла глаза, приподняв подбородок.        То ли спиртное, то ли совсем не ведаемое раннее чувство страсти захлестнули ее с головой, затуманив разум.       Его губы нашли её губы сразу, жадно, без осторожности, словно боялся, что если замедлится — она исчезнет.       Поцелуй не мягкий, не робкий. Такой глубокий, горячий. На грани отчаяния.        Он не отрывался от кожи девушки даже на вдох. Боялся. Его пальцы сжимались на её плечах так, будто если он не удержит ее — она исчезнет.       Впрочем, Амо и не собиралась исчезать.       Чувствовала как горячие губы опускались ниже: её шея — тёплая, уязвимая покрылась мурашками. Плечи, изгиб ключицы — он касался их почти с той же жадностью, но уже медленнее, как будто смаковал вкус каждого мгновения, не хотя его потерять. Возвращался к её губам снова и снова, словно это единственное место, где всё наконец сходится — желание, тревога, нежность.       Сами не заметили, как шаг за шагом отступили вглубь комнаты. Поцелуй всё тянул их дальше, пока край кровати не остановил эти движение. Амо, чуть потеряв равновесие, мягко опустилась на кровать, увлекая его за собой. Он последовал, не разрывая жадного притяжения.       Навис над ней, опираясь на локти.       Остановился, пристально вглядываясь в ее лицо. Будто изучая. Сделал вдох и снова нашёл её губы. Все так же настойчиво, но уже сдержаннее, будто где-то внутри удерживал себя от шага дальше.       Его поцелуи скользили по женмкой щеке, по линии шеи, задерживались на ключицах. Но каждый раз он возвращался к губам, словно именно там была граница, за которую он не решался переступить.       На мгновение остановился, приблизившись к её уху:       — Как же долго я этого ждал. — тихо, почти шепотом произнес он. Его дыхание было тёплым, сбивчивым.       Слова растворились в тишине — Амо едва их услышала. Не уловила смысла, от чего они совсем не задержались в её сознании.       Мужчина ещё раз коснулся её губ. Уже мягче, почти бережно, словно прощаясь с этим порывом. Затем притянул её совсем расслабленную к себе, обнял крепко, но спокойно, укрывая изнеженное женское тело своим теплом.       Уставшая после весьма нервного вечера, с лёгкой тяжестью в голове от выпитого, она быстро расслабилась в его руках. Её дыхание выровнялось, стало тихим и глубоким.       Она уснула почти сразу, прижавшись к нему, а он ещё какое-то время лежал неподвижно, осторожно удерживая её рядом, будто боялся нарушить этот хрупкий покой я