Вне зоны видимости софитов

Продолжение сцены: Семён стоял в полумраке коридора, уже накинув куртку. Он собирался просто коротко кивнуть Илье на прощание, но рука, занесенная для стука, замерла в воздухе. Голос Башарова за дверью дрожал так, что Лесков невольно вздрогнул. «Я люблю его, Илья... Эти зрители... они просто вышвырнули его!» — донеслось из-за тонкой перегородки. Семён застыл. Он привык к духам, проклятиям и чужим тайнам, но эта правда ударила его сильнее, чем любой магический откат. Он всегда чувствовал на себе взгляд Марата во время съёмок — слишком пристальный, слишком долгий — но списывал это на работу операторов или специфику шоу. А теперь всё сложилось в единую картину: и то, как Марат запинался на его имени, и то, как пытался защитить перед советом жюри. Лесков медленно опустил руку. Внутри у него всё перевернулось. Он, суровый деревенский колдун, совершенно не знал, что делать с чувствами человека из «телевизора».Он мог бы уйти незамеченным. Но вместо этого Семён, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, толкнул дверь. В гримёрке повисла мертвая тишина. Марат, с покрасневшими глазами и расстегнутым воротником рубашки, застыл на полуслове, глядя на Лескова так, будто увидел привидение. — Значит, «необъективны», Марат Владимирович? — негромко, со своим характерным прищуром спросил Семён. — А я-то думал, вы просто сценарий читаете... Илья Ларионов тактично вжался в кресло, понимая, что сейчас он здесь лишний.