Жена моего друга

Погода на выходных выдалась холодная, пронизывающая. Дима смотрел прогноз, оделся тепло: шерстяное пальто, теплые ботинки. И все равно временами ветер забирался под одежду. Было слишком ветрено, чтобы ходить без шапки. Шапки прятали ленточки. А с ними — и Ясю. Дима выдохнул и достал телефон. Больше двухсот девушек. С того дня прошел почти месяц. Наверное, стоило уже ее отпустить. — Дима? — услышал он и поднял голову. Виктор был невозмутим, как и всегда. Зато Рина, укутанная шарфом до самого носа, незамедлительно покраснела. Прижалась к Виктору плотнее. — Рина, — опустил тот на нее глаза. — Здравствуйте, Дима, — поздоровалась та, спрятав взгляд. — Здравствуй, Рина. Как дела? — Хорошо. — Это и есть те «важные дела», о которых ты говорил? — осведомился Виктор, и едва заметная улыбка тронула его губы. — Видимо, не такие уж и важные, — вздохнул Дима. — Скорее, бесполезные. — Мы собирались в кафе на углу. Не хочешь пойти с нами? Он поколебался ровно секунду. Посмотрел в ту сторону, в которую ушли в тот раз Яся с подругами. И всё-таки согласился. С Виктором было проще, чем наедине. Друг постоянно начинал новые темы для разговоров: про пациентку, что наотрез отказалась оперировать гангрену; про то, что главврач обещал набрать новый персонал и должно стать легче; про книгу, которую давал ему почитать. Дима с охотой поддерживал любую тему. Яся всё ещё оставалась на периферии сознания, но теперь хотя бы не мучила его. Рина молчала всю дорогу. Но Дима видел, как Виктор напоминает ей незначительными жестами, что помнит о ней: пожимал холодную руку, оборачивался на несколько секунд, гладил по плечу. Тот наклонился к ней, едва они зашли внутрь: развязать шарф, расстегнуть пуговицы на пальто. Рина покосилась на Диму и сконфузилась. — Я сама могу. — Конечно, можешь. Но я хочу помочь. В горле снова потянуло. Но в этот раз это чувство было иным: не подобным снегу, упавшему за воротник. Они сели за стол, и Рина потянулась к меню. Открыла страницу со сладким. Виктор отвлекся от разговора, чтобы предупредить ее: — Десерт только после горячего. — Я не хочу горячее. — Рина, — повернулся тот к ней. — Ты сегодня съела две плитки шоколада. Пачку чипсов. И только две ложки каши. Опять живот болеть будет. Та надулась, но всё-таки открыла другую страницу. Дима, молча наблюдавший за этой сценой, отложил меню. — Вить. А как вы познакомились? Стоило лишь прозвучать вопросу, губы Виктора тронула едва заметная улыбка. Другая реакция была у Рины, вспыхнувшей, как спичка. — Не рассказывай, Виктор. Не надо. Виктор перевел взгляд с жены на Диму. Пауза была короткой, но достаточной, чтобы Рина успела спрятать лицо за меню. — Почему? — Мне стыдно! И Дима будет смеяться. — Я не буду смеяться, — возразил Дима. — Никто не будет смеяться, — подтвердил Виктор, погладив ее по макушке. — Это было не стыдно, а мило. Сейчас, только сделаем заказ. Ты выбрала, котенок? Это было недолго. — Ты будешь должен мне три мороженых, — пробубнила Рина, уткнувшись щекой в ладонь. — Одно. — Два. — Одно, Рина. И сегодня ляжем спать на час позже. Что скажешь? — та посомневалась, но кивнула. — Вот и хорошо. Я тогда учился в ординатуре, вел пациентку. Хронический холецистит. Пациентку выписали, через несколько дней пришли результаты анализов. Позвонил, сказал, нужно забрать. А она отправила дочь. Рина, спрятавшая лицо в руках, тихо застонала. Виктор говорил ровно, но в голосе его угадывалась улыбка — ласковая, нежная. — И она пришла. Запыхавшаяся. Потерялась в коридорах. Так боялась меня, как будто я мог укусить. — Виктор! — Что такое? — опустил он к ней взгляд. — Ты была очень славной девочкой. Уже тогда. Рина позвонила мне в этот же день, — вернулся он к Диме. — Пролила чай на результаты. Просила сделать новые. А потом плакала в кабинете. Успокаивали вместе с наставником. — Плакала? — с тихой улыбкой переспросил Дима и перевел взгляд на Рину. — Испугалась. — Виктор тоже посмотрел на нее, будто проверяя что-то. — Пациентке Холстининой эти результаты были очень нужны. Все хорошо? — обратился он уже к жене. — Да, — ответила та, но уже иначе — как-то вяло. — Я правда в порядке. Но когда принесли горячее и десерт, Рина не притронулась ни к тому, ни к другому. Виктор поглядывал с беспокойством, но ничего не говорил. Больше они эту тему не трогали. Дима распрощался с ними на распутье. Ещё какое-то время он смотрел им вслед: в широкую спину друга, ссутуленную фигуру Рины. Виктор положил руку ей между лопаток едва-едва, что-то говорил. Дима не видел, отвечала ли она. Дома он снова открыл поиск. Пролистал две сотни заученных анкет. И отложил со вздохом телефон.

***

Дима помнил: Виктор приходил на работу задолго до начала рабочего дня. Такое добросовестное отношение к обязанностям друг передал и ему — сам того не зная. И сегодня тоже: ещё не было восьми, а тот уже был там. Смотрел что-то в компьютере. На появление Димы поднял мимоходом глаза. — Доброе утро. — Доброе. Он помялся, прежде чем пройти. — Насчёт того, что случилось вчера… — Ты не виноват, — разом предупредил все вопросы Виктор. — Это я сказал лишнего. — В этом не было ничего постыдного. Эта история, она… Скорее, забавная и добрая. Виктор отвлекся от компьютера. И снова Дима ощутил на себе внимательный взор друга. И задумчивый. Будто тот решался на что-то. — Я вспомнил ее мать. Мама для Рины — больная тема. Дима замер. От кончиков пальцев, выше, по сосудам побежало что-то морозное, но и отрезвляющее. Больная мама. Бесконечные госпитализации. И желание уйти в себя при любом упоминании. Ему это было знакомо. Виктор потянулся к переносице — жест, передавшийся от Димы. — Она давно с ней не общается. Но помнит. Когда видит мам с дочками по телевизору. Когда я поднимаю ремень, чтобы вставить его в брюки. Когда мне приходится повысить голос. Я думал, что смогу ее исцелить. Но прошло больше трёх лет. И она всё ещё не верит мне. Не верит, что заслуживает любви просто за то, какая она есть. Комната погрузилась в тишину. Виктор смотрел сквозь бумаги — как обычно, с неподвижным, застывшим лицом. Только в этот раз в глубине его зрачков таилась воспаленная боль, которую он, наверное, носил в себе годами. Стучали на стене часы. Было слышно, как за окном шипят друг на друга коты. Образы Рины появлялись в голове. Соединялись в одно. И что-то горькое душило горло. «Не надо, пожалуйста». «Вам Виктор сказал, да?» «Я правда в порядке». И руки, с дрожью вцепившиеся в сумочку. И взгляд, полный испуга. Рина никогда не прятала свою боль. Свой страх. Но все это время Виктор. Он болел вместе с ней. За нее. — Вить. Ты хороший муж. Я вижу со стороны. Ты делаешь для Рины все. — Да. Наверное, — не стал спорить тот и снова умолк. Молчал и Дима. Но было что-то важное в тех минутах, которые они были рядом. Делились тишиной.

***

Вечер опускался на город постепенно, растворяя его в сумерках. У большого окна рядом с кроватью были видны огни ночного города. По большой дороге ехали запоздалые водители. Дима остановился, заглянул за стекло. В последние дни в груди все чаще зудело. Страдало. И спать не хотелось. Виктор написал ему короткое «спасибо» — немногим позже после разговора. Не сказал, за что, но было и так понятно. Он действительно нес на себе огромную ношу. Травмированную девочку. Постоянную обязанность доказывать свою любовь. Круглосуточную заботу. Но вечером ему было к кому возвращаться. Телефон звякнул новым сообщением. Писал отец. «Как дела, сынок? Что-то давно не писал, забыл, наверное, старика?» Он поднял экран к глазам и привычным движением удалил историю сообщений. Действительно была пора ложиться спать.