Жена моего друга

Время двигалось вперёд. Казалось, вчера только он просыпался после шумного и долгого вечера. Только вчера будто Яся стонала, терла глаза и лоб, а он протягивал ей таблетку. А сегодня уже стол был заставлен салатами и горячим. Яся кружилась возле стола в красивом платье — том самом с белыми рукавами. На телевизоре шла новогодняя программа. Под нарядной ёлкой гнездились подарки. Один был вскрыт. Яся не дождалась. Виктор с Риной позвонили в дверь около девяти. Яся выбежала вперёд Димы, тая лукавую улыбку. Рина, красная от мороза, нахмурилась сразу же. — Только попробуй что-нибудь сказать. — А я и не собиралась, — хихикнула та. — Я подарить, — протянула она подруге коробочку с часами на тонкой пряжке. — Вот. А то со временем ты не дружишь. Рина вспыхнула. — Очень даже дружу. А опаздываем мы… Из-за Виктора. Вот. Тот никак не прокомментировал. Только улыбнулся едва заметно, расстегивая пуговки ее пальто. — Поэтому без тебя Виктор всегда приходит вовремя. — Виктор! — Яся тебя на эмоции выводит, а ты ведёшься, — с тихой усмешкой заметил тот, вешая ее пальто на вешалку. — Иди. Ты же хотела подарить сама. Наедине. — Подарить? — услышала Яся главное слово. — Мне? Так с этого и нужно было начинать, пойдем. И схватила Рину за руку, уводя в спальню. Та не сопротивлялась, только пробурчала: — Ты все равно меня бесишь. Виктор пошел в другую сторону — за Димой, в гостиную. Они говорили мало, но было достаточно обменяться взглядами — тёплыми и искренними. Все было так, как и должно быть. Уютная гостиная с ёлкой. Дымящиеся блюда на столе. И шушуканье девочек через стенку. Те вышли спустя какое-то время. Яся, уже не такая энергичная, даже немного растерянная. И торжествующая Рина. На мягкий вопрос Димы его девочка залилась краской. — Это мой подарок, поэтому я могу не говорить! Виктор облокотил подбородок на ладонь. Сообщил с едва уловимым весельем. — Мы с Риной выбирали вместе. Хочешь, чтобы только Дима не знал, что тебе подарили? — Яся, это уже удар ниже пояса. — Ой, не ври, ты ниже пояса ничего не чувствуешь. Как и везде. — Я подарила ей зайку, — выдала подругу Рина и с чувством удовлетворенности приземлилась рядом с Виктором. — Теперь зайка будет дружить с моим медвежонком. — Рина! — возмутилась Яся. — Значит, зайка, — собрал все остатки серьезности Дима и кивнул. — Нужно дать ему имя. — И ты туда же! А потом они считали все вместе бой курантов. Открывали окна и смотрели на салют. Рина перевешивалась через подоконник, и Виктор не давал ей упасть. И она ворчала, Яся хихикала, а Дима подтрунивал. Чуть позже на телевизоре включили речь президента; их небольшой круг вернулся к столу. Рина сразу же потянулась к торту — тот стоял в центре, украшенный воздушными полосками крема. — Рина, сначала горячее, — остановил ее Виктор. — Я не хочу горячее. Я хочу торт. — Слушайся взрослых, — с ехидцей протянула Яся. — А то смотри, можешь и без мультиков остаться. — Ты вообще молчи! Тебя тоже без мультиков оставят. Дима уже вдохнул, чтобы вставить слово. Не про еду, конечно, — еда всегда была слишком болезненной темой для Яси, и ее он не упоминал даже в шутку. Скорее уж про мультики. Не успел. Звонок в дверь раздался короткий, но он разом прервал все разговоры. Девочки переглянулись, Виктор поднял голову от Рины — и посмотрел на Диму. Яся хихикала, пока он поднимался открывать. — Не иначе Дед Мороз пришел. Поздравить самых маленьких. — Тебя пришел поздравить, — парировала Рина. — Ты тут самая маленькая. — Фактически я старше. — Поведением — нет. — Самонадеянно, — фыркнула Яся. Остаток разговора Дима слышал уже приглушённо: девочки с Виктором остались в гостиной. Он стоял в прихожей, освещенной лишь лампами из комнат. Здесь было тише. Едва слышно работал телевизор, не так ярко ощущались ароматы. Но было все так же спокойно. Он открыл дверь с улыбкой, готовый объяснить тем, кто ошибся дверью. Или поздравить в ответ соседей. Улыбка застыла на губах. Перед ним стоял мужчина средних лет. Приземистый, с залысиной, проблескивающей под фуражкой, в тяжёлой куртке. И стояла тихая усталость в серых глазах. Глазах, таких же, как у Димы. Он сглотнул, возвращая себе самообладание. Взялся за ручку двери, готовый ее закрыть. — Уходи. — Хватит, Дима, — шагнул тот внутрь, не позволяя закрыться. — Ты не можешь вечно отталкивать меня. Маму это не вернёт. — Я сказал, уходи, — незаметно для самого себя повысил он голос. — Я давно уже все тебе сказал. Ты мне не нужен. Я не хочу тебя даже видеть. Он услышал сзади стук шагов — спокойный, тяжёлый — и напрягся сильнее. Отец перевел ему взгляд за спину. — Дима? — спросил в спину Виктор. — Все в порядке? — Да, — в присутствии друга ему пусть и с трудом, но получилось говорить ровно. — Возвращайся к девочкам. Но было уже поздно. Шаги Рины были куда торопливее, тревожнее. Они сопровождались едва слышным дыханием. — Ты без Виктора хоть секунду прожить можешь? — вышла за ней и Яся. Но его девочка умолкла моментально. Не срывалась в слова и Рина. Тишина в прихожей образовалась густая и вязкая, как масло. Дима знал, все они сейчас смотрят на него. Его новая семья. Люди, которых ему действительно хотелось называть близкими. Они смотрели — и видели самую уязвимую часть его жизни. То, что он предпочел бы похоронить в воспоминаниях навсегда. Оставить в прошлом вместе с мамой. По телу расползалась дрожь. Зыбило горло, трясло пальцы. Он терял себя. А отец… При всей своей мягкотелости тот всегда был довольно умным. Тот увидел двух девочек и мужчину за его спиной. И все понял. — Наверное, ты прав. Мне стоит уйти. Прости, сын. И тот уходил — медленно уходил, шаркая ботинками по площадке. А внутри ломалось и выло. И сзади. Сзади стояла Яся. Ждала, наверняка, твердой руки, спокойных объяснений, как порою происходит. И сейчас он не мог ей этого дать. Он вышел молча. Аккуратно закрыл за собой дверь. И уже снаружи позволил себе вырваться — устремиться вниз по лестнице. Лёгкие клокотали. Сердце бешено билось. Он догнал его уже на улице. Схватил за плечо, прежде чем крикнуть: — Зачем ты это делаешь?! Зачем? Отец даже не удивился. Только в глазах появилось что-то горькое. — Дима… — В моей жизни только все наладилось. Я только-только отпустил ее. Я сумел построить свою жизнь так, как надо. Без тебя. Зачем ты появился? Чтобы снова все разрушить? Отец попытался коснуться его плеча, но он отбросил его руку. — Ты вообще думаешь о ком-то, кроме себя? Что с мамой, что со мной, ты думаешь только об одном — чтобы тебя любили. Чтобы тебя принимали. Только я никогда тебя не приму! Нужно было думать, прежде чем бросаться обещаниями. Он хотел ещё много чего сказать. Выкрикнуть, что мама заслуживала рядом настоящего мужчину. Что тот не умел быть не только мужем, но и отцом. Что Дима никогда не будет таким, как он. Но отец не дал ему сделать этого. Он перебил поток слов одним простым жестом: обнял его. Дима застыл, чувствуя холод его куртки, запах сигарет. — Я знаю… Я пообещал то, чего нельзя было обещать. Слабый я был. Но я всё ещё люблю тебя. Даже когда ты… говоришь такие вещи. Прости меня, сынок. Пожалуйста, прости. Отец уходил, и в этот раз Дима его не задерживал. Только ощущал, как на щеках стынет что-то мокрое. Как невыносимо жжет глаза. И как горячо до рези в груди. Яся сидела в гостиной, съежившись между Риной и Виктором. Рина обнимала ее и поглядывала время от времени на мужа. Виктор держал ладонь на спине его девочки. В глазах — темных и проницательных — уже поселилось понимание. На звук его шагов Яся вскинула голову и поднялась. Дима увидел её лицо — растерянное, испуганное — и быстро к ней шагнул. Мягко поймал в объятия, ладонью накрыл затылок. И только потом прислонился губами к макушке, выдыхая. — Дима, — проронила Рина тихо, — ты плакал? — Рина, — мягко остановил ее Виктор. — Все в порядке, Вить. Я правда плакал. Но теперь все хорошо. Наверное, будет. И прижал крепче Ясю.