Жена моего друга

Яся заболела на новогодних выходных. Дима не был точно уверен, из-за ведёрка это мороженого, которое они умяли на пару с Риной, из-за того, что задремала у открытого окна, или просто заразилась. Но итог был один: его девочка ворочалась в постели. Градусник показывал тридцать восемь и два. Дима дал ей таблетку и заварил чай. Яся с трудом сделала два глотка, на большее не хватило сил. Она даже не подшучивала. Не улыбалась. Только смотрела воспалённым взглядом, в котором собирались слезы — бессильные и грустные. Он гладил ее по голове, шептал что-то успокаивающее. И девочка тянулась к его руке. Ближе к вечеру температура поднялась до тридцати девяти. Ещё одна таблетка — Дима правда надеялся, что поможет. Через два часа было уже тридцать девять и пять. Яся даже почти не шевелилась: ее клонило в тяжёлый, глубокий сон. На щеках застыли следы лихорадки. Рина возникла в мыслях неосознанно — кутающаяся в одеяло, слабая. И голос Виктора: «Я свечку поставил, жаропонижающую». — Яся, — коснулся он ее плеча. — Ясенька. Нужно сделать укол. Ты слышишь меня, родная? Та моментально распахнула глаза — огромные, испуганные. — Не надо, укол, Дима, — прошептала та. — Пожалуйста. Я не хочу. Мне страшно… — Тш-ш-ш, смотри на меня, Яся. Я сделаю быстро и не больно. Ты почти ничего не почувствуешь. Но потом будет легче. Яся, может быть, и хотела поспорить. Но она была слишком слаба. — Правда быстро? — Да. Очень быстро. А потом я почитаю тебе. Твое любимое — про Дашу. Хорошо? Все же девочка помедлила, прежде чем закивать. Он оставил ее всего на минуту: достать из аптечки две ампулы, набрать лекарство в шприц. За иголкой Яся проследила, морщась, и тут же отвела глаза. Перевернуться на живот ей удалось с большим трудом. Он спустил белье ровно настолько, чтобы можно было сделать укол. На прикосновение мокрой ватки девочка вздрогнула. — Сейчас станет легче, Яся. Сейчас. Потерпи. Она уткнулась в подушку и захныкала. — Все, моя хорошая, — положил он пустой шприц на тумбочку рядом. — Все, уже все. — Ты уже сделал? — тихо раздалось от подушки. — Да. Сделал. Яся перевернулась, судорожно вздохнув. Он коснулся пальцами ее волос. — Ты у меня умничка, Яся. — Было совсем небольно, Дима. Он ничего не ответил. Только поправил на ней простыню и поцеловал в макушку. А потом она лежала, приткнувшись к его плечу, и тихо слушала про Дашу, про ее знакомство с русским мальчиком в солнечной Германии, про коллекцию глиняных фигурок ее бабушки. Он читал негромко, медленно, и дыхание его девочки становилось все протяжнее. Яся задремала на середине главы. Дима не стал уходить. Только отложил в сторону книгу и притянул Ясю к себе. В его объятиях она заснула настоящим крепким сном.

***

Утром градусник показал тридцать восемь и три. Рука уже потянулась к переносице, но Дима себя одернул. Лишь посмотрел на Ясю, испуганно выглядывающую из-под простыни. — Ты опять поставишь мне укол? — жалобно спросила та. — Нет, Ясенька. Не буду укол. Не бойся. Он заварил ей чай, положил дольку лимона. Яся приникла к кружке, слабая, лохматая. Глаза ее зажмурились на ласковое прикосновение к макушке. К вечеру температура снова начала подниматься. Дима дал ей таблетку. Очередную. Ему нужна была короткая передышка. Пара минут в одиночестве у окна. Слишком много лекарств. Слишком маленькое и хрупкое тело. И то, как сильно она боялась укола… Он набрал в таз немного воды — чуть теплой и чистой. Внутрь легло небольшое пушистое полотенце, вбирая в себя влагу. Яся дышала через рот, но, увидев таз, сжала губы. В глазах ее снова начала собираться влага. — Дима… — Не волнуйся, — погладил он ее по голове. — Я только оботру тебя. Температура упадет, и не нужно будет делать укол. Девочка вцепилась в простыню, натянула ее до подбородка. — Дима, — умоляюще повторила она. — Пожалуйста… — Моя девочка. Яся. Ясенька. Он прикоснулся ладонью к пылающей щеке, и та не отстранилась. Лишь блестели усталые, стыдливые слезы. Сквозь прикрытое шторами окно сочился жалобно дневной свет. Оседало, наполняясь влагой, полотенце в тазу. — Я не сделаю ничего стыдного или страшного. Если станет слишком страшно, скажешь мне — я остановлюсь. Ты веришь мне? Яся молчала. Взгляд, направленный снизу вверх, был знаком: неотрывный, сомневающийся. Она облизнула сухие губы. — Тебе будет противно, — эти слова стоили густого румянца на лице. В груди появился тянущий холод. И снова ненужное чувство было скрыто под ласковыми словами: — Не будет. Никогда не будет. Та отпустила простыню со всхлипом. Первыми были сняты шорты. Чтобы снять пижамную футболку с цветочками, девочке пришлось привстать. Кожа ее покрылась мурашками. Руки потянулись прикрыть грудь. Яся лежала перед ним, раздетая и беззащитная. Тонкие запястья, острые ключицы, полоска на трепещущем животе. Нежное, хрупкое тело, которое вызывало лишь желание оберегать. Не стыдить. После того, как отжал полотенце, Дима помедлил. Недолго. Она смотрела на него — жалобно, испуганно и доверчиво. И от этого что-то шевелилось чуть ниже горла. — Дай руку, — попросил он. — Одну. Чтобы второй она могла и дальше закрываться. Девочка вздрогнула, едва запястья коснулась прохлада. Дима повел полотенцем выше — к плечам. Бережно. Потом по второй руке. — Я быстро, — проронил он, притрагиваясь к ключицам. — И я не буду смотреть. Она прижала кулаки к плечам и зажмурилась. Полотенце скользнуло мягко по груди, спустилось вниз к животу. Тот тяжело опускался и поднимался, вторя дыханию. Дима опустил руку на мягкое бедро и взглянул на Ясю. Та всё ещё жмурилась; лицо покрывали розовые пятна. — Ясенька. — Все хорошо, — выдавила та. — Я в порядке. — Яся. — Прохладно, — шепотом упало в комнату. — Хорошо. Делай. И он ее послушался. Влага достигла всех мест, кроме тех, что были прикрыты хлопковым бельем. И кроме внутренней стороны бедра. Яся открыла глаза, лишь когда Дима положил полотенце обратно в таз. — Все? — Все, — подтвердил он, накрывая ее простыней. Девочка укуталась в тонкую ткань и неуклюже, малость пошатываясь, положила голову ему на колени. Тело ее сжалось в комочек. Дима опустил руку ей на волосы — спутанные, скользкие. — Ты моя умница. Яся не ответила. Только придвинулась ближе к его животу.

***

Было уже за полночь. Яся спала, свернувшись в его объятиях. После обтирания она стала совсем тихой. И тактильной. От этого сердце билось чуть быстрее. Телефон начал сигналить постепенно. Одно сообщение. Затишье. Второе. После него — сразу третье. Яся беспокойно заворочалась. Он протянул руку к тумбочке. Это был Ясин. Дима собирался включить беззвучный и убрать его обратно. Но следом за третьим сообщением пришло четвертое. Пальцы дрогнули. Переписка открылась сама собой.

Неизвестный

«Вот что, дочка. Не может это так продолжаться. Нельзя от матери отмахиваться».

«Это номер тети Зины. Его хотя бы не блокируй. Она же за тобой с детства ходит. Волнуется она за тебя. Как и я».

«Не понимаешь ты, Ясь. Он мужчина. Не спасет он тебя. Поиграется и бросит».

«Домой придёшь — приму, конечно. Куда деваться. Родная кровь ты моя. Ты только помни, Яся, я не вечная. Сама знаешь, здоровье подводит».

«Не могу я смотреть, как ты калечишь свою жизнь. До десятого не вернёшься, пойду в клинику. Пусть администрация уже решает, почему гинеколог позволяет себе отношения с пациенткой».

Дима застыл с телефоном в руках. Сейчас писал не его отец. Это был не его отец, и не его жизнь. Яся сзади посапнула — протяжно, глубоко. Его маленькая, беззащитная девочка. Насколько проще было бы удалить сообщения и не тревожить ее. Он со вздохом положил телефон обратно. А после приземлил поцелуй ей в лоб и лег рядом.