Жена моего друга

Они приехали ближе к вечеру. Получили ключ от четырехместного номера, отстояли очередь, чтобы разобраться с обувью и лыжами. Яся плохо спала на новом месте. Рина что-то бормотала тихонько Виктору. А утром их ждал горнолыжный спуск. Рина держалась за руку Виктора, слушала его наставительный голос. В отличие от Рины, Яся была самостоятельной. Поэтому на финише упала в сугроб, запутавшись в лыжах. — Сама, значит? — подъехал к ней Дима. — Ни слова, Дима, — предупредила та. — Ни слова. Но на следующем спуске уже позволила вести себя за руку. А наверх они поднимались на подъемниках. Те были двухместные, и впереди ехали Рина с Виктором. Девочка болтала ногами, он обнимал ее за плечо. Яся, подрагивая то ли от холода, то ли от страха, восторженно разглядывала окрестности. В груди теплело от ее улыбки. А потом они отогревались горячим супом. Чуть позже расслаблялись в хаммаме, и Рина быстро начала жаловаться, что ей жарко, а Яся над ней хихикать. Вечером они пошли на смотровую площадку. Под ногами расстилался стеклянный пол, площадка была обнесена оградой, и врывались внутрь морозные порывы ветра. Яся подошла к ограде, чуть подрагивая. Дима положил руку ей на талию, прижал к себе. Вид отсюда открывался поразительный. Солнце утопало в снежном горизонте. Отсюда был виден весь небольшой курортный городок. Машины, паркующиеся у отеля. Огни подъёмника. Вывеска ресторана рядом. В надвигающихся сумерках курорт продолжал жить своей яркой жизнью. Рина умостилась рядом с Ясей, восхищенно поворачивая голову. Она свешивалась все больше. И больше. — Рина, — не выдержал стоящий рядом Виктор. — Не перевешивайся через ограду. Упадешь. — Я плохо тебя слышу, — отозвалась та. — Тут ветер. — Рина. Иди сюда. Она дернула плечом на попытку притронуться. Дима с Ясей обернулись одновременно. Последняя захихикала. — А кого это тут одергивают, как маленькую? Рина повернулась лицом к ним — затылком к Виктору, и Яся разом потеряла все слова. Дима удивлённо поднял брови. В ее лице не было ни одной знакомой эмоции. Только улыбка, полная предвкушения. Озорство. Виктор больше не церемонился. Он снял ее с ограды одним движением и заглянул внимательно в глаза. — Ты меня слышишь, — констатировал он, — и делаешь назло. Я тебя понял. Пойдем. Мы уйдем раньше, — предупредил он Диму с Ясей и повел Рину вниз. Та засеменила следом, неохотно сопротивляясь. — Куда, Виктор? Уже в отель? А я та-ак этого не хочу. Какое-то время между ними висела тишина. Дима первым вернулся к обзору местности. — Ты тоже это видел? — спросила его изумленная Яся. — Да она же специально его. — Специально, — подтвердил Дима. К отелю подъехала машина, и вышла семья: родители и два ребенка. Отец доставал из багажника чемоданы. В жилом районе под фонарем ворковала парочка. Он не взывал к памяти. Образы из прошлого сами стучались в разум. Дрожащие руки Виктора. Красные глаза Рины и «Зверополис». «Редко. Когда голос уже не помогает». Дима и не думал, что однажды эта фраза превратится в список. Что прибавится ещё один пункт: «Если она сама этого хочет». Яся тоже молчала. Думала о чем-то, глядя на шоссе внизу. Они вернулись в номер, когда окончательно стемнело. Рина с Виктором уже были там. Он обнимал ее одной рукой и читал книгу. У нее закрывались временами глаза. Дима повесил Ясин пуховик и вошёл внутрь. За Ясей — следом. Та посмотрела на парочку на кровати. Помолчала. И всё-таки не выдержала. — Больно было? — Завидуй молча, — моментально отразила Рина. У Яси вытянулось лицо. Но замешательство ее было коротким. — Да я и не завидую. Просто умиляюсь. Не каждого шлёпают по попе от большой любви. — Виктор! — Что? — Скажи ей! Скажи, что это не так. Виктор опустил книгу и откинулся головой на стенку. Глаза у него смеялись. — Что не так, Рина? Что я тебя шлёпаю или что я тебя люблю? Всё так. — Виктор! — Рина вскинула глаза на Ясю. — А ты вообще тихо! — Яся, — начал Дима, но та прервала его, сквозь смех хлопая по груди. — Нет, сейчас ты молчи. Не видишь, справедливость торжествует. Не все тебе за Диму прятаться, — это обращалось уже к Рине. Та надулась. — Виктор — предатель. — Не предатель, а честный, — возразил тот, переворачивая страницу. — Слушай дальше, котенок. — А нам с Димой тоже почитаешь? — оживилась Яся. — Это же сказка про время? — «Часодеи» называется, — не преминула просветить ее Рина. — Да-да, «Часодеи». Я просто название забыла. И Виктор читал. Рина дремала на его плече. Дима сидел на соседней кровати, и Яся нежилась в его руках. Она не спала. Слушала — и смотрела в окно. Там были видны огни парковки, далёкий горный спуск, а ещё дальше — зубристые силуэты ёлок. Снег снаружи сверкал от мороза. Но внутри хранилось уютное тепло.

***

Дима встал с постели ближе к трем ночи. Яся раскинула руки во сне: ее грело одеяло, накинутое поверх уже давно. На соседней кровати Виктор обнимал Рину, свернувшуюся клубочком. Снаружи стояло безлюдное затишье. Дима накинул халат поверх пижамы и положил в карман телефон. Ему не спалось. На открытом балконе этажа тишина была ещё пронзительнее. Городок спал. Мысли продолжали теснить голову. Уйдя в воспоминания о первом наказании Рины, сознание катилось все дальше в прошлое. Двойка по физике. Не потому что не выучил, а потому что забыл сделать домашнее: весь вечер просидел с мамой. Тогда, кажется, отец ходил в школу. И двойку исправили. Шахматы. Мама болела уже тогда, но это был не рак. И она смеялась и наблюдала, как играли Дима с отцом. Дима победил. О том, что отец поддавался, он узнал спустя годы. А когда Диме было семь, он впервые его ослушался. Отец настрого запретил играть в мяч дома. Но школа набирала команду самых маленьких, и он хотел быть лучшим. Мама дремала в спальне. Отец был на работе. И Дима тихонько оттачивал удары. В его комнате было тесно, так что он переместился в гостиную. После очередного удара мяч попал в телевизор. Тот упал с оглушительным грохотом. В соседней комнате заворочалась мама. — Дима, — слабо позвала она сына. — Дима, что случилось? — Ничего, мам! Это птица. В окно ударилась. Спи. Мама не стала вставать. Но он с ужасом ждал вечера. Отец пришел раньше: отпустили с работы. Первым делом зашёл к слабой жене. Потом заглянул в комнату Диме. И потом только в гостиную. Тот замер в дверях. И взгляд, который упал на телевизор, заставил мальчика выкрикнуть первым: — Это случайно! Я осторожно, а он отпружинил и прямо в него! Я не хотел, правда. — Дима… — Ты был прав, — всхлипнул он. — Не надо было играть дома. Нужно было слушать тебя. Отец подошёл к нему и присел напротив. На корточки. — Сынок, — мягко произнес тот. — Главное, что ты понял. Это не страшно. Всего лишь телевизор. Но, пожалуйста, в следующий раз делай, как я говорю. Хорошо? Он закивал. — Хорошо. И тот обнял его. Не наказал. Рука привычно коснулась переносицы, возвращая в настоящее. В настоящем всё ещё висело безмолвие. Далеко в номере дремали девочки и Виктор. Телефон лег в руки. Пальцы быстро набрали текст и зависли над кнопкой — всего на мгновение. Сообщение было отправлено. «Привет, пап. Как дела?»