Игра для двоих

Когда они вошли в дом, Ганнибал первым делом показал Уиллу гостевую спальню — уютную и светлую, с отдельной ванной комнатой и мягким ковром на полу. — Боюсь, у меня нет подходящей по размеру одежды для тебя, Уилл, — вежливо пояснил он, наблюдая, как его гость осматривает комнату. — Сегодня я могу дать тебе что-нибудь из моих вещей, чтобы ты переоделся к ужину, а завтра мы купим всё необходимое. Это будет приемлемо для тебя? — Я вполне мог бы обойтись и этой своей одеждой, не думаю, что она настолько грязная, — Уилл пожал плечами, показывая, что ему не принципиально, в каком виде он предстанет за ужином — если тот вообще будет, ведь он так и не ответил Ганнибалу в машине о своих предпочтениях в еде. Поэтому, может, Доктор и не будет так любезен, чтобы накормить его перед сном. Как иронично: учитывая, в чьём доме он находится, он тоже вполне сгодился бы на роль основного блюда. — Тогда я могу попросить тебя об этом? — в голосе Лектера послышалась обычная учтивость, но, казалось, она скрывала что-то гораздо большее. — Ты провёл в этой одежде целый день, и она… пропиталась. Уилл машинально принюхался к себе и прищуренно покосился на Ганнибала. Одежда и правда была чистой. На улице, как и в кабинете, было совершенно не жарко, поэтому он не должен был сильно вспотеть. Стоп, или дело было в… Липкая, жаркая волна стыда мгновенно ударила Уиллу в лицо. В Лечебнице, среди бетонной сырости, запахов хлорки и дезинфекции, его собственный запах казался ему смытым, почти несуществующим. Но здесь, в замкнутом пространстве чистой, прогретой комнаты, его биология, если можно так сказать, раскрылась с пугающей силой. Он пах огорчением, досадой, злостью, долгой изоляцией и, конечно, той самой дикой, концентрированной омежьей сладостью, которую невозможно было спрятать никакими слоями одежды. Без химии подавителей его чёртов вторичный пол буквально кричал о его беззащитности перед чистокровным Альфой. И Ганнибал безусловно стоял слишком близко, наверняка впитывая этот шлейф с каждым новым вдохом, словно одежда профайлера — это не ткань, а пропитанный его уязвимостью холст, который Лектер читал с пугающим, почти интимным удовольствием. — Уилл, из-за вынужденного нахождения в Лечебнице и недавнего энцефалита ты, насколько я могу судить, прекратил приём подавителей, — к чести Ганнибала, ему удалось держать будничный тон, не скатываясь на интонацию объяснений несмышлёному ребёнку. — Это значительно… усилило твой естественный запах для меня, ведь мы оба являемся чистокровными, и, как ты наверняка уже мог заметить — идеально совместимыми. Поэтому я надеюсь, как взрослый мальчик, ты догадываешься о последствиях, которые могут за этим последовать. Идиот… И как он мог забыть, что чёртовы таблетки, которые не дали его мозгу поджариться, просто несовместимы с подавителями. Уилл фыркнул, но кивнул в знак согласия. Ещё бешеного Альфы в гоне ему не хватало под одной крышей. «Интересно, а Ганнибал умеет контролировать себя в гоне или…» — подумал Уилл, тут же почувствовав жар за ушами, и мысленно дал себе подзатыльник, буквально приказывая своему предательскому омежьему мозгу не посылать ему неправильные картинки. — Ой, ладно тебе, мамочка, — Грэм всё же не смог удержаться от язвительного комментария в ответ, пытаясь скрыть смущение и при этом понимая, что в словах Дока есть чёртова логика, которую не оспоришь. Как всегда, в общем-то. — Если уж ты так вежливо просишь, Альфа, — Уилл знал, какую бомбу он только что вкинул. — Мне же к тебе так теперь обращаться, раз с точки зрения закона ты мной владеешь? Сарказм было уже не остановить. Слово «Альфа» сорвалось с его губ умышленно грязным, издевательским подразниванием. Это была опасная, глупая игра с порохом, и Уилл прекрасно это понимал. Он видел, как на долю секунды изменилась осанка Ганнибала: его широкие плечи напряглись, а в глубине тёмных янтарных глаз вспыхнул тот самый первобытный, древний огонь, который просыпается в хищнике, когда добыча сама прыгает в капкан. Давление в комнате упало так резко, что заложило уши. Уилл затаил дыхание, готовый к тому, что Лектер сейчас сделает шаг вперёд, нарушит все границы и просто сомкнёт пальцы на его горле, чтобы прекратить эту наглость, заставив его подчиниться, заскулить. Но это звенящее, опасное напряжение принесло Уиллу почти физическое, извращённое удовольствие. Он наступил на хвост зверю и теперь с замиранием сердца ждал, укусит ли тот в ответ. Тихий и глухой рокот зародился в груди Ганнибала после этой очередной наглости, которую он счёл весьма забавной, как и любое действие Грэма, когда он пытался всячески подорвать его самоконтроль. Но усилием воли Лектер подавил его, прекрасно понимая, что Уилл этого и добивается — он, по всей видимости, поставил своей целью заставить его сорваться. Но Лектер был более чем осведомлён, что за этой напускной дерзостью Уилл лишь пытается защитить свои личные границы, чтобы не подпускать его слишком близко и сохранить хотя бы видимость контроля над ситуацией, в принципе, как и над своей собственной жизнью. — Я бы владел тобой только в том случае, если бы взял тебя, запечатлев этот момент на твоей прекрасной девственной шее, Омега, — ответил Ганнибал в той же манере, не скрывая своей позабавленности от того, как столь прямые формулировки заставили профайлера сжать челюсть и затаить дыхание. — С точки зрения закона, конечно же. Конечно же, блять. Голос Ганнибала вибрировал такой тёмной, неприкрытой угрозой, что у Уилла по позвоночнику пробежало стадо ледяных мурашек. Нет, конечно он знал, что Лектер намеренно дал ей просочиться, напомнив об их положении, но ни в коем случае не для того, чтобы напугать — нет. Щёлкнуть по носу. Слова Лектера о «девственной шее» прозвучали далеко не как обычная наблюдательность, а как желанный потенциал, на который Альфа уже посягнул в своей голове тысячу раз и наверняка всеми возможными способами на всех горизонтальных поверхностях. Уилл почувствовал, как его собственный омежий центр отозвался на этот рокот глухой, тянущей тяжестью внизу живота. Ему хотелось зарычать, ударить этого холёного ублюдка, стереть с его лица эту маску насмешливой вежливости. Но вместо этого он мог лишь стоять, сжав зубы, чувствуя себя абсолютно голым перед этим человеком. Ганнибал не просто защищал свои границы — он чертил новые, прямо на теле Уилла, используя слова вместо скальпеля. (Потрошитель во всём). И самое страшное было в том, что Уилл не мог заставить себя отвернуться. — А сейчас я лишь твой временный опекун, поэтому в данном обращении нет необходимости, — продолжил рокотать Лектер, упиваясь чужим смущением, — или это был риторический вопрос? — Не важно, — прохрипел Уилл, переключая своё внимание на окно, за которым наконец закончился дождь. — Всё равно ты на него уже ответил. Конечно, вид штор цвета дорого-пиздец-матьего-как куда интереснее самодовольного Альфы, который спокойно рассуждает о том, как оседлал бы его. — Возможно, ты захочешь принять ванну и отдохнуть, Уилл, — спокойным голосом предложил Ганнибал, видимо, смилостивившись над красным профайлером и резко меняя тему. — Если, конечно, не хочешь стоять под душем. Я сейчас принесу для тебя сменную одежду и оставлю её на углу кровати. Шампунь, гель для душа, бритвенные принадлежности и чистые полотенца ты можешь найти в ванной. — Ганнибал сделал паузу, словно внимательно что-то анализируя. — Ты почти не ел сегодня, я чувствую это по твоему запаху. Уилл сглотнул. Чёртов Лектер и его обоняние. Он ведь действительно ничего не ел с самого раннего утра, решая вопрос с проклятой социальной защитой и собирая необходимые документы по аресту его счетов и недвижимости. — Я бы поел, — всё же с неохотой признал Уилл, ощущая характерное нытьё в животе при разговоре о съедобном. — Тогда займусь ужином, — как всегда учтиво осведомил Ганнибал, выглядя слегка задумчиво, словно заранее перебрал варианты в голове, чем бы удивить колючего, голодного и чертовски злого профайлера. — Я поднимусь к тебе, как всё будет готово. Не давая Уиллу возможности бросить в ответ очередную язвительную фразочку, например, о его кулинарных предпочтениях, Ганнибал вышел из спальни, прикрыв за собой дверь, давая Уиллу то долгожданное личное пространство, которого ему так не хватало в течение всего дня. Чёртов павлин. Ещё раз окинув комнату взглядом, Грэм не спеша прошёлся по ней. Комната была обставлена — как ему стало ясно ещё с первого взгляда — дороже, чем стоил весь его дом. Он заглянул в ванную: Доктор был прав, вымыться ему сейчас было бы более чем кстати, и не только по озвученной Лектером причине. Уилл был уверен, что Ганнибал, будучи чистокровным Альфой, прекрасно сможет справиться со своими инстинктами, обуздать их — в отличие от низших Альф, действующих только на уровне низменных потребностей, когда речь заходит о концентрированном запахе подходящей и непокрытой Омеги. Ему просто нужно было расслабиться и смыть с себя этот сраный день, прикрыв глаза под тёплыми струями. Пока он осматривался, неосознанно помечая территорию своим запахом, дотрагиваясь до различных предметов интерьера, как он, кстати, неоднократно поступал в офисе Ганнибала, проклиная свою предательскую биологию, прозвучал вежливый стук в дверь. После этого Грэм услышал голос Лектера, сообщающий, что он принёс обещанную одежду. Уилл замер и отдёрнул пальцы от вазы с какими-то сухоцветами, стоящей на мраморной стойке около высокой, каменной раковины. Касаясь кончиками пальцев холодного дерева консоли, полированной кожи кресел или различных безделушек, украшавших пространство Ганнибала, что в офисе, что здесь, Уилл безумно злился на собственное тело. Его железы работали автономно, оставляя на дорогих вещах Лектера едва заметные, но неоспоримые микроскопические следы его омежьего запаха. Боже, он действительно метил эту территорию. Бессознательно, дико, словно заявляя свои права на логово зверя, пока сам зверь возился внизу с домашней стряпнёй, словно одомашненный лев. Каждое прикосновение было как вызов, как личное клеймо, которое Ганнибал безошибочно считает при первом же обходе комнат, как наверняка, считывал неоднократно прежде после их сессий, точнее «дружеских бесед» (додружились, блять). И от этого понимания по спине пробегал опасный, щекочущий холодок. Уилл дождался звука удаляющихся шагов, чтобы снова не встречаться с этим самовлюблённым мастером играть словами с такой лёгкой небрежностью, и только после этого вышел из ванной комнаты. На кровати лежала сложенная одежда, а поверх неё — какие-то флакончики без этикеток, но, по всей видимости, с итальянской гравировкой на стекле. Предположительно, с солью и маслом для ванной. Конечно же, и то, и другое наверняка было неприлично дорогим и совершенно точно не с полки ближайшего супермаркета — как, собственно, и всё в этом доме. Фыркнув и не удержавшись от закатывания глаз, Грэм взял их и направился обратно к ванной. Он уже почти вошёл туда, как его внимание привлёк звук телефонного звонка, слышимый через неплотно прикрытую дверь. И Уилл бы даже проигнорировал это, если бы сразу после него не услышал имя Аланы. Конечно же, он не ревновал, какая чушь! Но и не смог подавить желания услышать, что же этой Омеге нужно от его (ЕГО?!) Альфы? По документам, естественно! Естественно. Мысль о том, что Алана Блум всё ещё может считать Ганнибала своим, раз позволяет такие поздние звонки, отозвалась внутри Уилла внезапной, острой и почти физической вспышкой агрессии. Его Альфа. Это собственническое, дикое определение вспыхнуло в мозгу его внутренней Омеги так естественно, будто всегда там было. Уилл прижал ладонь к груди, пытаясь усмирить зачастивший пульс и свою гребаную вторичную сущность. Никакой романтики, твердил он себе, пытаясь слушать доводы разума, только чистый юридический факт — Лектер подписал бумаги, он взял за него временную ответственность перед законом. Но его внутренний Омега какого-то чёрта всё равно скалился на Алану сквозь километры телефонных проводов. Дожили. Неужели она действительно наивно надеется вернуть его расположение после того, как он расстался с ней? Ну, по крайней мере, по словам доброго доктора. Если он, конечно, не соврал. Ведь не соврал же? Или… Или ни с кем он не расставался, а лишь сказал Уиллу об этом. Эту мысль Грэм — оставив масло и соль на небольшой тумбочке у двери и выйдя из комнаты — додумал, уже спускаясь вниз на голос Ганнибала, раздающийся из кухни, где тот, как и обещал, собирался заняться приготовлением ужина. Ужина, как надеялся сам Уилл, на двоих. Конечно, не исключено было участие и третьих лиц, но, по крайней мере, не за столом. На столе, если только. Лектер, удивительно, но его не заметил, или же, что гораздо более вероятно, только сделал вид, что не услышал и не учуял появления своего временного подопечного на кухне, внимательно слушая Алану в смартфоне. Судя по доносившимся обрывкам, когда Блум почти истерично повышала голос, девушку крайне интересовало, почему именно он взял на попечение Уилла. Пару раз он даже услышал слово «непрофессионально» из её реплик. А также ей хотелось узнать, не стало ли именно это решение поводом к их расставанию? «Интересно, а трахаться с главным подозреваемым по делу, судя по словам лучшего профайлера, пусть и незаконно арестованного, это профессионально? Во время текущего судебного разбирательства, а, доктор Блум?» — проскользнуло в голове профайлера, когда он недовольно прищурился. Джек — трепло, не лучше знаменитой Фредди Лаундс, не смог удержать язык за зубами? А с другой стороны, что ещё он мог ответить, если Алана, судя по всему, нагло ворвалась в его кабинет, интересуясь судьбой своего освобождённого из заключения «друга», о котором она «так чистосердечно» переживала, с требованием рассказать, куда его отправили и под чьей опекой он находится. Ага, конечно, Алана, расскажи это кому-то другому! Грэм невольно поймал себя на каком-то ребяческом любопытстве — ему было очень интересно узнать, как же Лектер будет выкручиваться, оправдываться, если вообще будет. Человеку его вторичного пола, статуса и положения подобное было бы совсем «не к лицу». Чтобы чистокровный Альфа оправдывался перед Омегой, да ещё и полукровкой… (Да, Уилл не мог сдержать тихое удовлетворение от того, что она, если говорить на языке животных, была значительно ниже его по «породе». А точнее, у неё вообще её не было.) Это было просто за гранью фантастики. Любой другой на его месте просто прервал бы телефонный разговор без объяснения своих действий, после чего внёс бы номер в чёрный список и выкинул навязчивую Омегу из головы. А ещё лучше — приказал бы замолчать и немедленно вспомнить об уважении Альфа-голосом, заставив абонентку смиренно заскулить и извиниться. Боже… При мысли о том, что у Ганнибала действительно был Альфа-голос, как и у любого чистокровного представителя их вида, всё тело профайлера мгновенно покрылось мурашками почти животного страха, смешанного с каким-то предательским, непонятно откуда взявшимся болезненным любопытством. Уилл сжал пальцы, чувствуя, как внутри всё напрягается от этой мысленной провокации. Его гордый, истерзанный разум отчаянно цеплялся за независимость, но омежье тело глухо, настойчиво требовало этой непреклонной, сокрушительной силы. Ему до безумия хотелось узнать, каково это — быть полностью сломленным чужой волей, не имея ни единого шанса на сопротивление. Опасные мысли, Грэм. Но любопытство рушило стены быстрее, чем разум успевал их отстраивать. Уилл ведь только из литературы и школьных учебников знал об этом явлении, но никогда, к счастью, не слышал его вживую. Даже если учитывать редкость чистых Альфа- и Омега-линий — применять Альфа-голос считалось запретным и иногда даже преследовалось по закону как посягательство на чужую свободу воли. Опять же, только в конфликтах между Альфами или Альф с Бетами. Омег, конечно, формально тоже защищали, но… И здесь есть огромная брешь в законе. Ведь исходя из свода правил «Об охране Чистых Линий» — чистокровный Альфа имел право спариться с любой чистокровной непокрытой Омегой, которую пожелает, если ему более тридцати лет, он до сих пор не имеет наследника и не состоит в брачной связи. Как же сильно и волнительно ныло под рёбрами, зная, что Ганнибал может буквально лишь одним словом, используя свои особые голосовые связки, заставить его упасть на колени, захныкать об узле и представиться., как какую-то низкосортную портовую течную суку. Пока Уилл блуждал в мыслях, Ганнибал всё так же смиренно и с вежливой учтивостью выслушивал чужую истерику. Как же Вы поступите, мистер Хорошие Манеры и Аристократическое Воспитание? Совершенно не скрываясь и не подслушивая тайно, как старая любопытная соседка у дверей, чтобы было, что обсудить вечером с подружками-сплетницами, Уилл в открытую вошёл на кухню и примостил задницу, которая ещё недавно в кабинете Джека почти безраздельно завладела вниманием Ганнибала, прямо на его разделочном столе. Идеально чистом — настолько, что при желании на нём можно было проводить хирургические операции. Вполне возможно, что кто-то из людей действительно оказывался на нём, но уже не целиком, а, если можно было так выразиться, частично. Решение усесться на стол — это был чистый, неприкрытый вызов. Уилл разместился на холодной поверхности, нагло нарушая безупречный порядок лектеровской кухни. Он чувствовал, как его собственный омежий запах, обострённый волнением, оседает на стерильной глади стола, мешаясь с ароматами специй. Грэм смотрел на Ганнибала в упор, буквально провоцируя Альфу выбирать между вежливой светской беседой с Аланой и первобытным инстинктом — отшвырнуть девайс и зарычать на наглого мальчишку, посмевшего так откровенно дразнить хищника на его же территории. В это время Ганнибал, продолжая игнорировать Уилла и, как истинный джентльмен, дал возможность Алане высказать все свои мысли, не перебивая и не вставляя реплики, даже когда она замолкала на несколько секунд, выдерживая истинно театральную паузу — терпеливо и спокойно. Грэм не отрываясь смотрел на него, практически загипнотизированный движениями мышц на сильной спине и обнажёнными предплечьями, увитыми сеткой вен ниже закатанных рукавов. Конечно, для него давно не было секретом, что Лектер привлекал его не только как умный собеседник и грамотный психиатр, но и как внешне очень красивый мужчина, даже если Уилл всеми силами опровергал свой интерес к Альфам. Но, признаться честно, Альфы как таковые его и не привлекали — собственно, как и мужчины в принципе. Суровое южное воспитание в воскресных школах не дало бы другого исхода. Но здесь, на этой кухне, все догмы церковных школ рассыпались в прах. Уилл смотрел на сильные руки Ганнибала и чувствовал, как внутри, вопреки любому здравому смыслу, разгорается голодный, сугубо биологический интерес Омеги к вожаку. Его безумно злила собственная слабость, но оторвать взгляд от этой безупречной, сильной фигуры было выше его сил. Грэм отвлёкся от своих мыслей лишь после того, как Блум использовала все аргументы, что у неё были, и Ганнибал наконец взял слово. — Я услышал тебя, Алана, — как всегда невозмутимо начал Лектер. — И должен сказать, что ты совершенно напрасно ставишь наш разрыв отношений в вину Уиллу. Дело в том, что решение об опеке над ним было принято нами всего пару часов назад, когда я встретился с Уиллом и Джеком в кабинете. И это решение не оспаривается — мы с Уиллом уже подписали все документы, и я взял на себя ответственность за его жизнь. Как тебе известно, я чувствую свою вину перед ним и обязан помочь Уиллу после того, как он оказался в столь тяжёлом положении. После этих слов Грэм тихо, чтобы не привлечь внимания Аланы, но весьма позабавленно усмехнулся. Эти аргументы без труда подействовали на Джека, который в отчаянии хватался за соломинку, лишь бы избавиться от проблемы в виде бесприютного Омеги в его окружении, и с радостью согласился бы передать опеку над ним хоть самому Дьяволу — и, по мнению самого Грэма, почти угадал с адресатом, лишь бы не разбираться с этим самостоятельно. Но Блум — пусть далеко не самого лучшего, но всё же специалиста в области психиатрии (хотя, если посмотреть правде в глаза, к ней вообще с трудом возможно было применить это определение), этот аргумент явно не удовлетворил. В ответ на этот звук Лектер лишь бросил на Уилла короткий взгляд цвета элитного виски, в котором снова засветилась забава своим наглым и дерзким подопечным, а после этот же взгляд не оставил без внимания и задницу Омеги, сидящую — о, боже! — на его безупречном столе в штанах, которые Грэм даже не удосужился переодеть. Что касается самого Уилла — он даже не попытался изменить позу, покачивая ногой, заинтересованно подняв бровь и сложив руки на груди. Гораздо больше его интересовал ответ на другую претензию Аланы — по поводу их так называемого разрыва отношений. И он знал, что Лектер позволит ему услышать этот ответ, но не для того, чтобы оправдаться и перед ним тоже (ведь он ему ничего не должен), а чтобы показать степень своего доверия. — Теперь, что касается наших отношений, — спокойно продолжил Ганнибал. — Я не стану скрывать и говорить, что я не испытывал удовольствия — это было бы ложью. Что, блять?! Что этот ублюдок вообще несёт? Эти слова ударили по Уиллу сильнее физической пощёчины. Упоминание «удовольствия» с другой Омегой отозвалось внутри него глухим, свирепым рычанием, которое он с трудом удержал за зубами. Уилл почувствовал, как внутри него закипает обжигающий огонь ненависти и всепоглощающей ревности. Он сам не заметил, как сильно сжал зубы, чтобы подавить злобный рык, и взял себя под контроль, лишь почувствовав тянущую боль в напряжённой челюсти и услышав неприятный скрип собственных зубов. И это, разумеется, не скрылось от внимания Ганнибала, который невозмутимо продолжил разговор. — Но, как я уже говорил тебе раньше, и ты, если помнишь, согласилась со мной, отношений как таковых между нами не было. Мы всего лишь поддались неразумному порыву в тяжёлый для нас момент, что, безусловно, было неправильным решением. И потому я ещё раз настаиваю на том, чтобы наше с тобой общение впредь не выходило за рамки профессиональных. Я не исключаю, что они могут вновь перейти в дружеские, но не более того. Если же ты продолжишь возвращаться к этой теме и снова поднимать этот уже решённый вопрос, то мне, к моему сожалению, придётся свести общение с тобой к минимуму — и это будет лучше, в первую очередь, для тебя самой. От гнева и злости почти не осталось и следа. Уилл невольно поймал себя на том, что самодовольно улыбнулся, слушая всё это и чуть потупив взгляд в пол. Но в то же время он прекрасно понимал, что сказано это всё было не столько для Аланы, сколько для него самого. Этот чёртов Лектер умело сыграл на его эмоциях, как на своём личном музыкальном инструменте, и столь же виртуозно выкрутился — уж в этом ему не было равных! Конечно, да, сейчас он был под опекой Ганнибала лишь на бумаге, и это было хорошо известно им обоим, но также они оба знали и о своём взаимном влечении друг к другу. Разумеется, это вовсе не означало, что за ужин, крышу над головой и постель Грэм с радостью раскроет душу, позабыв обо всех жертвах самого кровавого убийцы современности, с готовностью распахнёт объятия и раздвинет ноги в первый же день в благодарность за то, что его милостиво не бросили в беде. Но осознавать, что его истинный (опять же, по мнению природы) Альфа, пусть только по документам, даже не мыслит о том, чтобы продолжать встречаться с другой Омегой, с которой их что-то связывало (не отношения, как он сам сказал, но близость), невольно грело его душу. Окончание разговора его уже не особо интересовало, всё, что ему хотелось, он уже услышал. И потому, кивнув Ганнибалу с каким-то почти собственническим удовлетворением, Уилл мягко соскользнул со стола, ещё раз почувствовав обжигающий взгляд у себя в районе филейной части, и отправился в предоставленную ему комнату, чтобы вернуться к тому, что он, собственно, и собирался сделать, а именно — принять ванну и дать возможность хозяину дома приготовить ужин.