Ночная смена

Всю поездку по приходящим в упадок районам Лука молчал. Даже не моргнул, увидев бандюганов, слоняющихся на углу дома Эйдена и разглядывающих машину, как стая акул, наблюдающая за дайвером. Эйден, конечно, ответил им злобным взглядом, но в «фиате» трудно было выглядеть угрожающим. Только когда они остановились на парковке, Эйдену пришла в голову мысль. — Может, не стоит этого делать? Не уверен, останется ли твоя машина в безопасности. Лука выглядел совершенно беззаботным. — С моей машиной все будет в порядке. — Эту штуку можно угнать за минуту. Может, даже быстрее. Не уверен, никогда не пытался угнать «фиат». Наклонившись к нему, Лука быстро провел по щеке Эйдена большим пальцем. — Не волнуйся. Прошу тебя. Сейчас у меня на уме совершенно другие вещи. В общем-то, Эйден тоже так думал, если уж они затронули эту тему. Он решил, что достаточно доходчиво предупредил, чтобы успокоить свою совесть, и вышел из машины. Лука держал тарелку с печеньем, пока Эйден отпирал все замки на входной двери. Но когда дверь открылась, Лука замер на пороге. — Я же говорил, что это крысиная дыра, — недовольно сказал Эйден. — Можем пойти к тебе домой. — Нет, это… Пожалуйста, можно мне войти? Это было жутко. Может, какой-то странный обычай у Луки, откуда бы он там ни был. — Да. Заходи, — сказал Эйден. После разрешения Лука проскользнул внутрь. Эйден запер за ними дверь и замер, ожидая, пока Лука осмотрится. — Это мое величественное поместье. Ты все еще намерен утверждать, что видел и похуже? Но Лука уже вручил ему тарелку с печеньем, а сам пересек комнату и наклонился, чтобы рассмотреть коллекцию потрепанных книг в мягкой обложке. — Нил Гейман! О, я его обожаю. И Курт Воннегут. — Он оглянулся через плечо: — У тебя очень хороший вкус. — Просто это… Ну, знаешь, они из комиссионки, те, что не выглядели сильно потрепанными. — Эйден поставил тарелку на кухонный стол, но передумал, увидев таракана, проползшего под раковиной, и запихнул тарелку в маленький холодильник. Когда он вернулся в комнату, Лука все еще осматривал его жилище, хотя смотреть тут было не на что: облупившаяся краска, зеленоватый ковер, который, наверное, был старше Эйдена, потрепанная, разномастная мебель. — У тебя очень мало… Личных вещей, — наконец сформулировал Лука. — Никогда не было ни времени, ни денег, чтобы ими обзавестись. Да и места для хранения большую часть времени тоже не было. — Все мое имущество, кроме мебели и книг, помещается в машину, и еще остается место. Я потерял столь многое… Очень многое за эти годы, так что, наверное, перестал пытаться что-то сохранить, — голос Луки прозвучал тихо и печально. В миллионный раз Эйден задумался о его прошлом. И в миллионный раз Лука ничего ему не рассказал. Вместо этого Лука быстро пересек комнату — всего несколько шагов — и крепко обнял его. Когда они поцеловались, язык Луки скользнул по внутренней стороне щеки Эйдена, возможно, собирая ароматы еды, и Лука застонал. — Я так сильно тебя хочу, — сказал он, прерывая поцелуй. Эйден чувствовал примерно то же самое. Он принялся неловко расстегивать пуговицы на рубашке Луки, но тот упал на колени. — Я думал… — начал было Эйден, но тут же заткнулся. Жаловаться на минет было глупо, особенно, когда его делает настолько талантливый в этом человек. Но Лука поднял голову, и его глаза сверкнули, как драгоценные камни. — Пожалуйста. Чтобы… Просто чтобы немного успокоиться. Чтобы я не потерял… — Он прикусил губу. — Обещаю, это только начало. Ну, раз он так говорил, кто такой Эйден, чтобы возражать. Лука расстегнул джинсы Эйдена и немного приспустил вместе с трусами. Прикосновение сильных, ловких пальцев к члену уже было знакомо. Руки Луки всегда были холодными — может, из-за плохого кровообращения? — но быстро согревались, когда он ласкал и гладил. А потом его рот… Такой скользкий и узкий, и он позволял зубам слегка касаться головки, ровно настолько, чтобы у Эйдена перехватило дыхание. Этим вечером Лука, казалось, ненасытно жаждал члена Эйдена, стремясь довести его до пика как можно сильнее и быстрее. Эйдену лишь оставалось хвататься за мягкие волосы Луки, поддаваясь его напору. Он едва держался на ногах, колени тряслись и слабели, и когда волна наслаждения пронеслась по телу, он бы так и рухнул, если бы Лука не помог ему опуститься на пол. — Дерьмо, — выдохнул Эйден. — Прости. Я не хотел так жадничать. Но я был… — Тебе не за что извиняться, чувак. Еба-ать. Уголки губ Луки дернулись, и он дружески пожал все еще твердый член Эйдена. — Полагаю, это следующий пункт нашей повестки. Смеяться было приятно, почти так же приятно, как кончить. А может, даже приятнее, учитывая, что в жизни Эйдена было больше секса, чем беззаботности. Лука грациозно, словно танцор, поднялся и отступил на пару шагов. Не отрывая взгляда от лица Эйдена, Лука расстегнул рубашку и бросил на пол. На нем осталась майка без рукавов из простой хлопчатобумажной ткани, которую он стянул через голову и тоже отбросил в сторону. Грудь у него оказалась безволосой, мышцы гладкими и подтянутыми, соски коричневыми и твердыми. Эйдену хотелось прикоснуться к нему, но он все еще стоял на коленях, стреноженный джинсами и нижним бельем. Поэтому оставалось только жадно наблюдать, как Лука избавляется от остроносых ботинок — без носков под ними, — расстегивает простой черный ремень и снимает брюки. Эйден не мог понять, снимает Лука трусы или же стягивает штаны одновременно с трусами, но это не имело значения, потому что Лука наконец-то был голым. Лука замер перед Эйденом, его член настороженно торчал из аккуратного гнезда темных кудрей. Он не был особенно длинным или толстым, но все же был идеальным. На самом деле, каждый сантиметр его тела был идеальным: узкие бедра, подтянутые мускулистые бедра, изящные ступни. — Охуенно роскошный, — выдохнул Эйден и тут же смутился из-за неуклюжего выражения нежности. Но Лука лишь лукаво улыбнулся и развернулся, позволяя полюбоваться красивой спиной и упругой круглой задницей. Член Эйдена, который так и не обмяк, внезапно снова затвердел. Эйден без присущей Луке грациозности поднялся на ноги. Тот с удовольствием наблюдал, как Эйден пытается снять обувь, брюки и трусы, не грохнувшись на задницу. Эйден начал расстегивать рубашку, единственную настоящую рубашку, которую надел специально для книжного клуба и свидания, но на полпути сдался и в итоге снял через голову. Майку он не надевал, поэтому остался стоять в одних белых носках, чувствуя себя нелепо. Не то чтобы он был не в форме, наоборот. Но Лука выглядел как мифологическое существо, возможно, как ожившая греческая статуя, в то время как Эйден с волосатой грудью, тюремными татуировками и шрамами в ассортименте выглядел как бывший зэк. — О, — сказал Лука и добавил фразу, которая, по предположению Эйдена, прозвучала на его родном языке. Судя по тону, Лука совсем не был разочарован, и Эйден слегка приосанился. На этот раз, когда они двигались, контакт получался восхитительнее, чем когда-либо, потому что в этот раз голая кожа касалась голой кожи. У Луки она была такой же гладкой, как и выглядела, и слегка прохладной на ощупь, словно он и правда совсем недавно вырвался из мрамора. И казалось, что ему очень не хватало Эйдена — он сжимал мышцы, пощипывал соски, глубоко вдыхал воздух у шеи и под мышками. — В кровать? — наконец спросил Лука. Его дрогнувший голос очень порадовал. Эйден отстранился, что показалось почти физически больно, и принялся скидывать подушки с дивана. Да, он был немного жалок, но, готовясь к этому вечеру, он провел полдня в прачечной, чтобы постельное белье было чистым и свежим. Он даже в аптеку зашел по дороге домой, все это время упрекая себя за нереалистичные ожидания. Но, судя по всему, надежды его все-таки оправдались, потому что перед ним находился Лука, голый, и этот самый Лука толкал его к только что расправленной постели. Эйден мог бы, конечно, пихнуть в ответ — он, вероятно, был сильнее, — но не хотел этого делать, особенно, когда Лука лег сверху и начал лизать и покусывать каждую часть его тела. В жизни Эйдена было предостаточно секса. Он трахал и бывал трахнут ради удовольствия, ради выгоды, как жертва, чтобы утвердить свою власть, как приятный способ скоротать время. Он занимался сексом с мужчинами всех форм, возрастов и внешности, а парочку раз даже с женщинами — в основном, когда бывал вусмерть пьян, чтобы не слишком разбираться, куда пихает член. Но каждый из этих трахов был быстрым и деловым. Ни один из них нельзя было назвать любовью. Но, господи боже, лучшего названия для того, что они вытворяли с Лукой сейчас, было не найти: Лука дразнил, пробовал на вкус, поклонялся ему, черт возьми, а Эйден извивался и задыхался, хватаясь за все части тела Луки, до каких мог только дотянуться. Безумно и мучительно, и Эйден не хотел, чтобы это заканчивалось. К сожалению, терпеть он больше не мог. Даже первый оргазм сумел лишь ненадолго сдержать его, и Эйден был почти уверен, что на третий у него не хватит сил. Господи, сердце колотилось как бешеное, он был весь мокрый от пота, который слизывал Лука. — Лука… — отчаянно прохрипел он. — Мне надо… Ох, блядь, как же хорошо... Мне нужно… Лука оторвался от своего занятия, и Эйден чуть не зарыдал от разочарования и облечения. Взгляд у Луки был безумным, губы распухшими. В нем было что-то почти дикое, что могло бы даже напугать, если бы не теплая улыбка. — Ты восхитителен, — сказал он. — Но, возможно, нам следует двигаться дальше. Эйден попытался сесть, что было практически неосуществимо с лежащим сверху Лукой. — Резинки. Смазка. Там, — он указал на верхний ящик комода, потому что говорить полными предложениями в этот момент ему было не под силу. С насмешливой улыбкой Лука встал и торопливо дошел до комода. Вытащил картонную коробку и пластиковую бутылочку и принес обратно. — От меня ты ничем не заразишься, — заявил он, разглядывая коробку презервативов. — Я проверялся, но… — В своей жизни Эйден совершил множество глупых ошибок, и безопасность секса либо не приходила ему в голову, либо была невозможно в данных обстоятельствах. Тесты показали, что он чист, но на его совести и так было много всякого, чтобы еще подвергать опасности и этого прекрасного мужчину. — Хорошо, — сдался Лука, доставая презерватив и отбрасывая коробку. Она упала на разбросанную одежду. Немного повозился с оберткой, хмурясь от напряжения. Наконец одной рукой взявшись за член Эйдена, другой натянул презерватив. Движения получались слегка неловкими, как будто он не привык к этому занятию. Что ж, если он исключительно пассив, то, может, его партнеры сами надевали свои костюмчики. Как только резинка полностью наделась, Лука торжествующе улыбнулся и протянул Эйдену смазку. — Твоя очередь, — заявил он и встал на четвереньки, соблазнительно подставив потрясающие ягодицы прямо под нос Эйдену. Эйден мог бы с легкостью долго играть с этой попкой: поглаживать, сжимать, ласкать. Но Лука мягко дул в пах Эйдена, и это оказывало почти такое же воздействие, как его руки и язык. Эйден спешно открыл бутылочку. Смазал палец и медленно ввел его в тело Луки. Лука зашипел, произнес что-то, несомненно, ругательное и заерзал так, что палец проник еще глубже. — Не стоит слишком нежничать. Грубость… О, грубость — это хорошо. Эти слова ласкали слух, потому что Эйден не был уверен, как долго еще сможет сдерживаться. С невнятным рыком он схватил Луку, перевернул их и приподнялся так, чтобы Лука мог расположиться лицом к нему. Лицом к нему. Боже, это еще одно, что крайне редко делал Эйден. Обычно сексом он занимался по-собачьи, как будто ни он, ни партнер под ним не хотели видеть лица друг друга. Но Лука как будто был очарован лицом Эйдена. Взгляды не отрывались друг от друга, пока Лука сгибал колени и обхватывал их, почти согнувшись пополам. Эйден подложил под ягодицы Луки подушку, пристроился и одним длинным движением погрузился в него. Должно быть, было больно. Эйден почти ничего не сделал, чтобы подготовить Луку. Но глаза Луки закатились, он вздрогнул, а затем изо всех сил попытался приподнять бедра навстречу Эйдену. Он сжимал кулаки, а влажный член терся о его прекрасную кожу. — Пожалуйста, — прохрипел он. Отказавшись от всех намерений продлить любовную игру, Эйден начал двигаться вперед и назад, каждым толчком вырывая у Луки ответный стон. Чуть изменив положение и собрав все силы своих хорошо развитых мышц, Эйден сумел удержаться на одной руке, чтобы свободной обхватить член Луки и дрочить в ритме своих толчков. Лука ответил длинной чередой непристойных слов, вероятно, на разных языках, и его глаза засияли так ярко, что Эйден мог поклясться, что увидел в них искры. Пружины скрипели, диван-кровать затрясся. Лука кончил первым, выгнув шею, запрокинув голову и завыв. Мышечные сокращения вокруг члена были крайне приятными, но именно ставшая скользкой рука и выражение лица Луки в совокупности довели Эйдена до предела. Движения сбились с ритма, и он увидел настоящий фейерверк, как в финальной сцене какого-нибудь банального романтического фильма. Он потерял всякое ощущение, где заканчивается он сам и где начинается другой мужчина, кожа как будто вывернулась наизнанку, и он так сильно прикусил язык, что пошла кровь. С долгим-долгим выдохом, он рухнул прямо на Луку. Но Лука вдруг обезумел под ним, схватил и начал страстно целовать и сосать язык Эйдена. Их рты все еще были сцеплены, а Лука вздрогнул и застонал, и к липкости в области паха добавилась новая лужица. Когда они наконец разлепились и улеглись рядом, Лука выглядел таким же ошеломленным, как и Эйден. Но Лука протянул руку и погладил Эйдена по щеке кончиками пальцев. — Великолепно. Я очень долго ждал, но ты стоил этого ожидания. Эйден, возможно, и придумал бы какой-нибудь остроумный ответ, но мозг все еще работал на первой передаче. Наверное, кровообращение еще не восстановилось. Поэтому он просто улыбнулся и сделал вид, что проворчал что-то, от чего Лука тоже усмехнулся. Чувствуя себя ленивым и расплавленным, Эйден осторожно снял презерватив. Он знал, что следует сходить в ванную и выбросить резинку. Может, даже взять полотенце, чтобы они могли обтереться. Так он и сделает. Через пару минут. А пока он завязал презерватив узлом и бросил на пол, поскольку это все равно не усугубит плачевное состояние ковра. Лука придвинулся ближе и прижался к его шее. В итоге они переплелись руками и ногами, а Лука почти забрался сверху. Им кое-как удалось натянуть на себя одеяло. Эйден не привык обниматься, не привык спать с кем-то в одной постели, но Лука был так приятен на ощупь. Хотя Эйден понимал глупость этих чувств, рядом с Лукой он ощущал себя в безопасности и окруженным заботой. Через несколько минут он уже крепко спал. * * * * * Проснулся он в постели один. И не удивился. Взглянул на часы и увидел, что уже почти полдень. Он и не помнил, когда последний раз спал так долго и спокойно без помощи медикаментов. Он протопал в ванную. Помочился, умылся, почистил зубы, душ решил принять после завтрака. Пошкрябал зудящие следы засохшей спермы на животе и в паху. Дурацкая квартира казалась вдвое хуже и вдвое пустей, чем раньше. Но тут от заметил листок бумаги, оставленный в середине крошечного столика — листок из блокнота с логотипом мотеля «Снуз-Инн», который он стащил с работы. Он взял всего парочку таких блокнотов, все они были наполовину исписаны гостями, а затем выброшены. Бумага пригодилась для составления списков, и он подумал, что босс не станет возражать против такой мелкой кражи. Наверное. «Дорогой Эйден», — гласила записка, выполненная аккуратным, строгим почерком. — Спасибо тебе за все. Не могу передать словами, как мне понравилась наша ночь. Надеюсь, ты простишь мой поспешный уход. Возможно, когда-нибудь я смогу все объяснить. С нетерпением жду встречи с тобой на работе. Ты очень милый, когда спишь. Л.» Весь оставшийся день Эйден не мог стереть с лица слащавую улыбку.