Новая весна Пак Чимина

      Весна на Чеджу пахла иначе, чем в Сеуле. Не бензином и раскалённым асфальтом, не пылью, поднятой бесконечным потоком машин. Здесь, стоило только выйти из здания аэропорта, в лицо ударил влажный ветер, пропитанный солью и сладковатым запахом просыпающейся природы. Чимин остановился на секунду, прикрыл глаза и вдохнул полной грудью, словно пытаясь вытеснить этим новым воздухом всю горечь, что скопилась внутри.       Развод — сложный период для всех членов семьи. Только вот мама и папа избавлялись от тяжести скандалов, а Чимин лишался привычной жизни, школы, друзей. Обоим родителям было необходимо встать на ноги, построить новый быт, новую жизнь… А Чимин… Стал, оказывается, лишним в этом их «сложном периоде» и новой жизни.       Когда заговорили о разводе и о том, где будет жить Чимин, единственной, кто захотел взять на себя ответственность за подростка, оказалась именно мама отца. С ней он мало виделся, но бабушка встретила его тепло, крепко прижала к себе и не стала задавать лишних вопросов. Всё итак было понятно.       А дальше, наверное, как все бабушки на планете, она стала причитать, какой он худенький, потрепала за осунувшиеся щёки и долго вспоминала его малышом, пока разогревала ужин. Чимин съел всё, до последней ложки, потому что отказать бабушке было невозможно. Она не говорила о сложившейся ситуации, не жалела бедного ребёнка. Просто гремела посудой на кухне, напевая старую трот-песню. Просто заботилась о нём.       Разобрав чемоданы и развесив вещи в скрипучем платяном шкафу, Чимин вышел во двор. Тишина давила на барабанные перепонки, ведь в Сеуле всегда что-то гудело: машины, соседи, метро под землей. Здесь же редкий лай собак, чириканье птиц и другой скотины, казались настолько тихими и далекими, что даже не перекрывали шум от воспоминаний.       Дом бабушки стоял на пригорке. Одну стену бодрого светлого домишки обвивал плющ, а у той стороны, где была приятная тень, стояла невысокая лавочка. Пару лет назад отец помогал пожилой матери делать ремонт, потому тут всё совсем не так плохо, как представлял Чимин. Есть душ с тёплой водой, туалет не на улице. Комнаты светлые и уютные, и пахло так приятно выпечкой, наверное, именно так должно быть в доме у бабушки.       Чимин уселся на лавочку, притянув к себе колени, и обнял их. Он смотрел, как ветер гоняет по двору соринки, и не мог стереть картинки разбитой посуды и вывороченных шкафов с вещами перед глазами. Прислушивался к лаю соседского пса, но воспоминания ругани и криков заглушали и его.       Бабушка, вытирая руки о цветастый фартук, выглянула из-за двери и внимательно посмотрела на сгорбленную спину внука.       — Чимин-а, — позвала она ласково, — мука закончилась. Хотела оладушек тебе на утро испечь. Сходишь в магазин тетушки Ким? Тут недалеко.       «Недалеко» оказалось через три улицы, за футболтным полем, мимо сада за поворотом. Он шёл медленно, пиная мелкие камешки носком кроссовка, по дороге что, вилась меж невысоких каменных оград. Внимание привлекали низенькие домишки, среди которых встречались величественные коттеджи. И смотрелись они как-то нелепо в общем деревенском пейзаже.       Ветер, мягкий и влажный, трепал отросшую чёлку Чимина и заставлял щуриться. А каждый человек, что встречался ему на пути, здоровался, приветливо улыбаясь, и ему ничего не оставалось, как отвечать такой же улыбкой и тихим приветствием. Он здесь совсем никого не знал, да и в нём вряд ли бы узнали того карапуза, что приезжал сюда больше десяти лет назад… с родителями…       Футбольное поле, как и предупреждала бабушка, он услышал раньше, чем увидел. Азартный мальчишеский крик, глухие удары по мячу и топот ног по утоптанной земле.       Чимин остановился на краю. На поле играли ребята разных возрастов: от мелюзги с развязанными шнурками, до старшеклассников в пропотевших футболках. Игра была шумной, беспорядочной, совсем не похожей на чопорные уроки физкультуры в его сеульской школе. Он засмотрелся на радость, искрящуюся у детей, на заходящее за горизонт солнце, что играло вместе с ними, подрумянивая и без того загорелую кожу.       Вдруг что-то мягкое и тёплое коснулось его голой щиколотки. Чимин вздрогнул и опустил взгляд. У его ног, выгнув спину и прищурив зелёные глаза, тёрся пушистый рыжеватый кот. Он был упитанный, явно чей-то домашний, с наглой усатой мордой.       — Привет, — прошептал Чимин, присаживаясь на корточки. Его пальцы сами потянулись к мягкой шёрстке за ухом.       Кот завёл громкий моторчик и повалился на бок, подставляя солнцу светлый живот. Чимин не заметил, как начал улыбаться. Уголки губ дрогнули и поползли вверх.       Глухой стук вывел его из приятного оцепенения. Прямо рядом с ним, едва не задев кота, прокатился футбольный мяч. Чимин поднял голову, продолжая гладить зверя.       К нему уже бежал парень в мокрой, прилипшей к груди зелёной футболке. Подбежав, он не схватил сразу мяч, а замер, уперев руки в бока и тяжело дыша.       — О, Персик! — широко заулыбавшись, проговорил парень.       — Я? — брови Чимина поднялись вверх, но парень хохотнул и ткнул пальцем в урчащего зверя. — Кот? Его зовут Персик?       — Ага. Он почти розовый и бока мохнатые.       Чимин вновь посмотрел на кота. И, действительно, его шерсть, если не обращать внимания на прилипшую пыль, была больше розоватая, чем рыжая. Как у… персика.       — Извини, чуть не задели, — проговорил парнишка, поднимая с земли мяч. — Ты новенький? Дед говорил, что к госпоже Пак переедет внук. Я — Чон Чонгук, кстати.       Чонгук наскоро обтёр пыльную руку об штанину шорт и протянул её Чимину.       — Пак Чимин, — он потянулся, чтобы пожать протянутую руку снизу вверх, и неожиданно новый знакомый сжал пальцы крепче и потянул его, вынуждая подняться.       — Пошли с нами? — Чонгук дернул головой в сторону поля, где уже, возмущаясь, свистели и кричали пацаны, и отпустил его руку.       — Н-нет, — неуверенно отказал Чимин, — меня бабушка в магазин послала.       — Ладно, Пак Чимин, не обижай Персика, — он подмигнул и уже развернулся, чтобы бежать обратно к зовущим ребятам.       — Подожди! — окликнул он громче, чем хотел. Чонгук обернулся, вопросительно вскинув бровь. — Ты можешь сказать, где здесь магазин тётушки Ким?       Чонгук хмыкнул, оглянулся на поле, и неожиданно легко, без сожаления, бросил мяч в сторону парня со скучающим выражением лица.       — Юнги-хён, продолжайте без меня! Я сейчас!       Он вновь отряхнул руки о себя и кивнул Чимину в сторону узкой тропинки, уходящей в заросли кустарников.       — Пойдем. Я провожу. Там, если не знать, можно свернуть не туда и упереться в свинарник деда Ли.       Чимин хотел было сказать, что не стоит, он сам, но Чонгук уже шагал вперёд широким шагом, на ходу откидывая влажные волосы со лба. Закатное солнце подсвечивало его силуэт золотом, и Чимин не мог не засмотреться на крепкую фигуру нового… друга?       Он пошёл следом, слушая, как Чонгук что-то весело рассказывал про «тётушку Ким, которая вечно пытается накормить всех до смерти, так что, ты бери муку и беги сразу, Пак Чимин».       А кот Персик лениво поплёлся за ними, как провожатый, или надзиратель здешних мест. Снова подул ветер, поднимая пыль, и Чимин зажмурился, отвлекаясь от рассказа. Может, у него получится построить здесь что-то новое?