Новая весна Пак Чимина

      Конец мая на Чеджу был пропитан предвкушением праздника.       Чимин проснулся в то утро от того, что солнце било в окно особенно настойчиво, а со двора доносился бабушкин голос. Она с кем-то разговаривала очень эмоционально. Он потянулся, с наслаждением хрустнул позвонками и улыбнулся ещё до того, как вспомнил, какой сегодня день.       Фестиваль.       Вся деревня готовилась к нему. Бабушка пекла рисовые пирожки с красной фасолью и раскладывала их ровными рядами в большую плетёную корзину. Накануне вечером она разложила на стуле свой лучший нежно-голубой ханбок с вышитыми по подолу мелкими цветами.       — Чимин-а! — позвала она, заглядывая в комнату. — Завтракай и одевайся. Чоны сказали, что заедут за нами. У них места в машине как раз два осталось.       Сердце Чимина пропустило удар. Чоны. То есть Чонгук.       Он съел завтрак почти не чувствуя вкуса, и долго стоял перед шкафом. Парадной одежды у него почти не было, но бабушка предусмотрительно купила ему на прошлой неделе льняные бежевые брюки и белую рубашку с застёжкой на манер чогори. Чимин оделся, причесался и ещё какое-то время смотрел на себя в зеркало. Целый день они проведут рядом с Чонгуком, но прикоснуться друг к другу не смогут.       Машина семьи Чон — старенький, но ухоженный минивэн цвета морской волны — загудела у ворот ровно в десять. Бабушка, подхватив корзину, засеменила к калитке, а Чимин пошёл следом, неся коробки с другими угощениями.       Чонгук сидел на заднем сиденье. Когда Чимин открыл дверцу, он поднял голову и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Чимина всё переворачивалось внутри.       — Привет.       — Привет.       Чимин сел рядом, вплотную, потому что на заднем сиденье было тесновато и потому что Чонгук, кажется, совсем не старался сидеть на своей половине. Впереди отец Чонгука завёл мотор, и машина мягко покатила по пыльной дороге.       Всю долгую дорогу бабушка и тётя Чон обсуждали предстоящий фестиваль, погоду и рецепты. Чимин смотрел в окно, стараясь не улыбаться слишком очевидно, а Чонгук, пользуясь тем, что взрослые увлечены разговором, осторожно накрыл его ладонь своей. Чимин повернул руку и переплёл их пальцы.       Храм стоял на невысоком холме, поросшем соснами. К тому моменту, как они приехали, вся площадь перед храмом уже гудела разноцветной толпой. Белые бумажные фонарики покачивались на верёвках, натянутых между деревянными столбами. Вдоль главной аллеи выстроились палатки: в одних продавали еду — рисовые лепёшки, жареную рыбу на палочках, сладкую вату; в других игрушки, амулеты и бумажные веера ручной росписи.       Бабушка Чимина и мама Чонгука почти сразу растворились в толпе, увлечённые поиском знакомых и обсуждением праздничной программы. Отец Чонгука отправился к палатке с чаем. Чимин и Чонгук остались вдвоём.       — Ты первый раз на таком фестивале? — спросил Чонгук, заметив блестящий взгляд Чимина, бегающий по толпе, по палаткам, по украшениям.       — Да, с родителями мы просто приезжали в храм на поклон, а в празднике не участвовали.       — Тогда пошли, всё покажу.       Они бродили от палатки к палатке. Чонгук купил две рисовые лепёшки на палочке и одну протянул Чимину. У палатки с амулетами Чимин задержался. Он выбрал два одинаковых красных, с вышитым золотым цветком. Один оставил себе, второй сунул в ладонь Чонгука.       В толпе они то и дело натыкались на знакомых. Хосок промчался мимо, волоча за собой Тэхёна, и на ходу крикнул: «Потом встретимся у главной сцены!». Сокджин и Намджун стояли у палатки с едой и с сосредоточенным видом выбирали между шашлычком из курицы и жареной рыбой. Юнги, прислонившись к сосне, лениво кивал в такт музыке, доносившейся со сцены. Все были здесь, вся их компания, и все улыбались Чимину как своему.       Позже, когда солнце начало клониться к закату, на главной сцене заиграла музыка. Выступали ученики их школы и пожилые люди из центра досуга. Барабанщики играли громко, ритмично, так, что сердце билось в такт. Потом началось представление с танцорами и бумажными драконами, которые плыли над толпой, подхваченные десятками рук.       Чимин стоял, задрав голову, и смотрел, как драконы колышутся на ветру, когда почувствовал, как тёплые пальцы коснулись его мизинца. Он не повернул головы, только чуть сдвинул руку, позволяя этим пальцам скользнуть по его.       — Красиво, — прошептал Чимин, глядя на драконов.       — Очень, — ответил Чонгук, глядя на него. — Скоро будут запускать фейерверки. Пошли, я знаю место, где лучше видно! — не выпуская руки, он потянул его в сторону от шумной площади.       Они пробрались сквозь толпу, мимо палаток, мимо храмовых ворот и вышли к узкой тропинке, убегающей вверх по склону холма. Старая беседка стояла чуть поодаль, скрытая от глаз разросшимися кустами азалии. Отсюда площадь с фонарями казалась россыпью светлячков.       Чимин, запыхавшись, опустился на деревянную скамью и повернул голову в сторону, куда молча указал Чонгук. Первый залп грохнул так, что он вздрогнул, а Чонгук коротко хохотнул. Он сел рядом и, не боясь, что их увидят, обнял.       Они долго молчали. Где-то внизу гремела музыка, взрывались в небе огни, а здесь было тихо.       — Чимин-а, — тихо позвал Чонгук.       — М?       Чонгук помолчал, и Чимин услышал, как тот судорожно втягивает воздух носом, словно собирается с духом.       — Ты… вернёшься в Сеул?       Вопрос повис в воздухе. Очередной залп фейерверка высветил небо и разлетелся искрами. Чонгук смотрел не на Чимина, а куда-то вперёд, в тёмное небо.       — Когда закончится школа, — продолжил он, — ты вернёшься? К родителям? Или поступать в столичный универ?       Чимин смотрел на его профиль, на острую линию подбородка, на родинку под нижней губой, на то, как дёрнулся кадык, когда Чонгук сглотнул. И вдруг понял, что они это ни разу не обсуждали. Их отношения, стремительно начавшиеся, и за эти три месяца ставшие такими… глубокими, важными. Он для себя всё решил, но вслух не сказал.       — Чонгук, — Чимин тронул его за подбородок, заставляя повернуться к себе. — Мне там делать нечего.       — Но Сеул… — Чонгук моргнул и, кажется, нахмурился ещё сильнее.       — Там меня никто не ждёт, — перебил Чимин мягко. — А здесь бабушка. Она старенькая, ей помощь нужна.       Чонгук слушал, и морщинка между его бровями медленно разглаживалась.       — И я… — Чимин набрал побольше воздуха и заговорил быстрее, пока смелость не кончилась: — Я узнавал. Тут есть колледж, недалеко, можно на автобусе доезжать. У них хорошая программа по туризму и гостиничному делу, а на Чеджу всегда нужны такие специалисты. Я, может, буду работать в каком-нибудь отеле… И вообще, — он выдохнул, — я хочу здесь остаться. С тобой.       Губы Чонгука дрогнули, растягиваясь в неуверенную, робкую улыбку.       — Я тоже, — выпалил он. — Я тоже в этот колледж поступать собираюсь. На туризм.       — Я знаю, — сказал Чимин и почувствовал, как тепло разливается в груди. — Ты говорил.       — Когда?       — В первый день. Когда ты провожал меня в магазин. Ты всё болтал и, наверное, думал, что я не слышал. А я слышал.       — Вот как… — Чонгук потряс головой, будто сам не мог поверить, что всё складывается так просто и правильно. А потом его ладони легли на щёки Чимина, и он притянул его к себе, целуя быстро, коротко, но так необходимо ему.       Чонгук уткнулся лбом в лоб Чимина и выдохнул:       — Я так боялся, что ты уедешь.       — Я никуда не уеду, — Чимин накрыл его ладони своими, прижимая их к своим горячим щекам. — Здесь, рядом с тобой и бабушкой, я чувствую себя дома.       — Дома… — зачем-то повторил Чонгук.       Фейерверки грохнули особенно громко последними, самыми яркими залпами и растворились в ночном небе.       — Было красиво, — прошептал Чимин.       Чонгук переплёл их пальцы и положил руки на колено Чимина так, как любил делать, когда они сидели вдвоём.       Чимин смотрел на светящуюся внизу площадь, на белые фонарики, на людей, которые смеялись, обнимались и радовались празднику. Он думал о том, какой длинный путь проделал, чтобы оказаться здесь.       Пустота внутри него заполнилась вишнёвыми лепестками, запахом дождя, старыми трот-песнями с бабушкиной кухни, наглой мордой кота Персика, хрипловатым смехом Чонгука и его тёплыми пальцами, которые сейчас гладили тыльную сторону ладони Чимина.       Чимин хотел загадать желание, но потом понял: всё, чего он мог пожелать, уже сбылось.       — Чонгук-а, — позвал он тихо.       — М?       — Спасибо, что ты тот самый.       Над островом поплыли бумажные фонарики. Море тихо дышало где-то у подножия холма. А два мальчишки сидели в старой беседке, держась за руки, и знали, что эта весна подарила им обоим новую жизнь и любовь.       Их весна.