Новая весна Пак Чимина

      Не могло же всё быть так идеально и гладко?       Окунувшись в нежные отношения с Чонгуком, растворившись в новой дружбе и тихой бабушкиной заботе, Чимин почти забыл, что здесь он белая ворона.       «Сеульский», — впервые это слово прозвучало за спиной как плевок неделю назад, возле магазина тётушки Ким. Чимин тогда столкнулся в дверях с компанией парней. Среди них были и одноклассники, и ребята постарше. Рядом толпились взрослые, наверное, поэтому дальше косых взглядов дело не пошло.       С того дня Чимин стал чаще оглядываться. И замечать то, чего раньше не видел.       Когда Чонгук привычным жестом приобнимал его за плечи в школьном коридоре, одноклассницы фыркали и перешёптывались. Когда они вдвоём выходили из школьных ворот, кто-нибудь обязательно провожал их долгим, липким взглядом. С каждым днём Чимину казалось что давление растёт, сгущаясь вокруг него невидимой тучей, а Чонгук и их друзья просто не замечают. Или делают вид.       Он гнал от себя эти мысли, прятал глубоко, зарывался в них с головой только по ночам, когда тишина в комнате становилась слишком громкой.       Не могло же всё быть так идеально и гладко?       Не могло.       Четверг, после уроков, когда почти все разошлись. Чимин стоял у входа, прислонившись плечом к нагретой за день стене, и ждал Чонгука. Тот задержался в кабинете физики, переписывая тест. В наушниках тихо играла та самая песня IU, которую они слушали вдвоём под шум дождя.       Трое одноклассников появились из-за угла внезапно.       — О, глядите, — протянул Ыну, замедляя шаг и заслоняя собой солнце, — сеульская принцесса собственной персоной.       Двое других загоготали. Чимин вытащил наушники, сунул их в карман и выпрямился. Сердце забилось чаще. Ыну вечно вертелся среди старших, цеплялся к младшим. Остальные двое были из тех, кто никогда не скажет гадости первым, но охотно подхватит.       Ыну шагнул ближе. От него пахло потом и сигаретным дымом.       — Слышь, сеульский, — он толкнул Чимина в плечо. Чимин пошатнулся, лопатками ударившись о стену. — У нас тут деревня простая, понял? И Чонгук — пацан нормальный. Нечего ему голову морочить своими столичными штучками.       — Какими штучками? — голос Чимина сорвался на полтона выше.       Он оглядел двор. Пусто. Ыну оскалился, обнажая неровные зубы, шагнул вплотную и схватил Чимина за ворот школьного пиджака, сминая ткань в кулаке.       — А ты не понимаешь, да? — выдохнул он в лицо, обдавая кисловатым запахом. — Как ты на него смотришь. Как вы за руки держитесь, когда думаете, что никто не видит. Думаешь, тут все слепые?       Кровь отхлынула от лица Чимина. Пальцы, сжимавшие лямку рюкзака, побелели. В груди что-то сжалось в тугой, холодный ком.       — Отпусти, — сказал он, стараясь, звучать твёрдо.       — А то что? Кому пожалуешься? Бабушке? — Ыну хохотнул, и его приятели заржали. Он сильнее вжал Чимина в стену, так, что кирпичи больно впились в позвоночник. — Что ты вообще тут забыл, а? Езжай обратно в свой Сеул…       Договорить он не успел. Чимин услышал быстрые шаги, а в следующую секунду кулак Чонгука с глухим звуком впечатался в скулу Ыну.       Хватка на вороте исчезла. Чимин пошатнулся, рвано хватая ртом воздух. Чонгук уже стоял между ним и обидчиками.       — Ещё раз тронешь его, — Чонгук говорил почти рычаще, — я тебя так отделаю, что ты дорогу до дома забудешь.       Ыну, отшатнувшись, схватился за челюсть и сплюнул на землю. В слюне мелькнула кровь.       — А, Чонгук, — протянул он, кривя разбитую губу в усмешке, — защитничек. Я так и знал, что ты...       Он осёкся. Один из его приятелей тот, что покрепче, зашёл сбоку и без предупреждения ударил Чонгука по лицу. Голова Чонгука мотнулась в сторону, с губ сорвался короткий выдох. Он пошатнулся, но устоял и в следующее мгновение бросился вперёд, врезаясь плечом в грудь обидчика. Они повалились на землю, поднимая клубы пыли.       — Чонгук! — закричал Чимин. — Прекратите!       Он сам не понял, как сорвался с места. Бросился вперёд, схватил того, что замахивался ногой на лежащего Чонгука, за шиворот и рванул назад. Ткань затрещала. Парень выругался, толкнул Чимина в ответ. Всё смешалось в беспорядочную кучу рук, локтей и яростного пыхтения.       — Эй! А ну прекратили!       Под знакомый крик учителя физкультуры все замерли. Учитель быстрым шагом пересёк двор. Двое нападавших тут же отпрянули и, не сговариваясь, рванули прочь. Ыну, потирая скулу, попятился медленнее, сверля Чонгука злым взглядом, но под окриком «Ли Ыну, стоять!» всё же развернулся и побежал.       — Чон! — учитель нахмурился, подходя ближе. — Что тут устроили?       — Просто дурачились, учитель Пак, — Чонгук медленно поднялся с земли, вытер разбитые губы тыльной стороной ладони и низко поклонился.       Учитель перевёл взгляд на Чимина сидящего на пыльной земле.       — Новенький! Пак Чимин?       — Да, просто дурачились, — эхом повторил он, не поднимая глаз.       Учитель подозрительно прищурился, перевёл взгляд с одного на другого.       — В другой раз будете «дурачиться» на территории школы — всех к директору отправлю. Ясно?       — Да, учитель Пак, — пробормотали они хором.       Когда учитель скрылся за углом, Чимин наконец поднял глаза на Чонгука. Из рассечённой брови текла алая струйка, размазываясь по виску и скуле. Нижняя губа была разбита и припухла, на подбородке багровела ссадина.       — Ты как? — спросил Чонгук хрипло.       — Я?! — выдохнул Чимин, чувствуя, как гнев и страх подпирают комок к горлу. — Это ты как?! У тебя кровь! Пошли скорее!       Он схватил Чонгука за руку и почти силой потащил обратно в здание школы.       Медпункт был пуст. Чимин втолкнул Чонгука внутрь, усадил на кушетку, застеленную холодной клеёнкой, и заметался по кабинету, открывая шкафчики один за другим. Перекись, вата, бинты, пластырь. Пальцы дрожали так сильно, что он едва не уронил стеклянный пузырёк.       — Чимин, — тихо позвал Чонгук, — успокойся. Всё нормально.       Чимин не ответил. Он нашёл всё необходимое, вернулся к кушетке и смочил ватный диск перекисью. Чонгук сидел, покорно задрав голову, и смотрел на него снизу вверх. Чимин прижал вату к рассечённой брови, и Чонгук едва заметно поморщился.       — Зачем ты полез?! — голос Чимина сорвался. — Я бы сам справился! Я… я не просил тебя…       — Они тебя тронули, — ответил Чонгук просто. — Этого достаточно.       — Недостаточно! — Чимин сам не заметил, как повысил голос. Слёзы жгли глаза, но он сдерживал их изо всех сил. — Ты мог пострадать! Ты уже пострадал! Из-за меня! Зачем ты полез, Чонгук?!       Он рванул вату от раны и потянулся за новой, но Чонгук перехватил его запястья заставляя замереть. Ватный диск выпал из пальцев Чимина и беззвучно упал на пол.       — Потому что я люблю тебя, дурак.       В ушах зашумело. Чимин медленно поднял голову. Чонгук смотрел на него прямо, открыто.       — Мне плевать, что они говорят, — продолжил он, не отпуская запястий Чимина. — Мне плевать, кто и что подумает. Я люблю тебя. Кажется, с того самого дня, когда увидел тебя с Персиком у футбольного поля. И я подумал: «Он».       — Что… «он»? — прошептал Чимин, едва шевеля пересохшими губами.       — Что это ты. Тот самый, — Чонгук слабо улыбнулся, и разбитая губа дрогнула. Капелька крови выступила снова, но он, казалось, не замечал. — Пак Чимин, я люблю тебя. И буду защищать. Тебе ясно?       Чимин всхлипнул. Просто не смог сдержать этот отчаянный звук. Слёзы, которые он так долго удерживал, потекли по щекам.       — Дурак, — выдохнул он. — Ты дурак, Чон Чонгук.       — Знаю.       — Ты полез в драку… у тебя бровь рассечена… ты мог…       — Знаю, — повторил Чонгук и потянул его за запястья на себя.       Чимин подался вперёд и рухнул в его объятия, утыкаясь лицом в изгиб шеи. Плечи его тряслись от беззвучных рыданий. Он вцепился пальцами в рубашку Чонгука, чувствуя, как чужие руки смыкаются на его спине.       — Я тоже тебя люблю, — прошептал он едва слышно, в тёплую кожу. — Я тоже. С самого начала.       Чонгук замер. Его ладони, лежавшие на спине Чимина, сжались крепче. А потом он осторожно отстранил его, заглянул в заплаканные, красные глаза сияющим взглядом и поцеловал. Чимин ответил на поцелуй, запуская пальцы в спутанные тёмные волосы, слёзы всё ещё текли по его щекам, смешиваясь с солёным вкусом крови на их губах.       Где-то в коридоре громко хлопнула дверь. Оба вздрогнули и отпрянули. Чимин замер с приоткрытыми губами, загнанно дыша, а Чонгук, взглянув на его лицо, хмыкнул.       — Что? — прошептал Чимин.       — У тебя кровь на носу, — прошептал в ответ Чонгук.       — Это твоя кровь!       — Ну да.       Они переглянулись и захихикали почти неслышно. Чимин, всё ещё улыбаясь, взял новый ватный диск и осторожно стёр красные разводы с лица Чонгука. Потом наклеил пластырь на рассечённую бровь. Чонгук принимал заботу, не сводя с него сияющих глаз.       — Нужно домой, — сказал Чимин. — Бабушка будет волноваться.       — Подожди, — Чонгук поймал его руку, переплёл их пальцы и снова притянул в объятия. — Ещё минутку.       Они сидели в пустом медпункте, залитом золотистым закатным светом, обнявшись. За окном шумел ветер, где-то вдалеке кричали мальчишки на футбольном поле.       — Я не дам тебя в обиду, — вдруг произнёс Чонгук. — Никогда.       Чимин сжал его пальцы вместо ответа. Он уверен, завтра будут новые взгляды и новый шёпот. Но сегодня ладонь Чонгука в его руке и самые главные слова, которые теперь звучат в голове не переставая.