Иммунитет

На пороге стоял Альберт Вескер. Ровная осанка, черное пальто, гладко зачесанные волосы. Ни одной складки на рубашке. Ни одной пылинки на плече. Образ завершал солидная сумка-чемоданчик, сияющая свиной кожей. Капитан Вескер — холодный, собранный, идеальный — и в тысячу раз более живой, чем тот, к кому он пришел. Леона пронзил мгновенный импульс стыда — за свою пропитанную потом, замызганную футболку, за ветхие трусы с растянутой резинкой, за… за всего себя. К счастью, тело не послушалось панического приказа мозга — закрой дверь и сделай вид, что ничего не было — это, без сомнения было бы нелепо. — Капитан Вескер… — Леон хотел бы поздороваться нормально, но смог выдавить из себя лишь хрип. Молчание. Холодные глаза просканировали его с ног до головы, медленно и вдумчиво, а тонкие ноздри раздулись, как у зверя — блядь, Леон наверняка воняет… какой позор… — Сейчас я доктор Вескер, — гость выделил интонацией нужное слово. — Доктор… — голос Леона был хриплым, едва слышным. — Я в порядке. Я бы позвонил… Вескер молчал секунду. Потом просто шагнул вперед, заставляя Леона отступить. Дверь за ним закрылась тихо, почти бесшумно. Внутри квартиры запах ударил сразу — тяжелый, сладковато-кислый запах болезни, пота, рвоты и лихорадки. Леону показалось, что он горит не от болезни, а от стыда. — Ты выглядишь как ходячий труп, новичок, — сказал Вескер ровно, без эмоций. — Это официальный диагноз, доктор? — Леон выдавил из себя кривенькую улыбку. Гладкое лицо напротив не изменилось. Альберт Вескер явно не утруждает себя формальной вежливостью и не считает нужным хоть как-то отреагировать на вымученную шутку. — Я пришел осмотреть своего пациента, — ответил он после долгой паузы. — Да?.. — лихорадка вдруг напомнила о себе волной леденящего холода. Леон зябко обхватил себя руками. Еще немного и они оба услышат стук зубов. — Боюсь, моя страховка не покрывает визиты врача на дом. Холодные глаза остановились где-то на виске Леона — там, где по линии волос медленно ползла предательская капля пота. — Могу предположить, что две неудачные шутки подряд — симптомы твоего плохого самочувствия, офицер Кеннеди. Помимо прочего, — вновь откровенный в своей прямоте оценивающий взгляд на его дрожащую фигуру. — По-моему удачные… — возмутился Леон. — Х-х-хотите к-к-кофе?.. — черт, у него действительно стучат зубы, — хотя у меня т-т-т-только растворимый… вы, наверное, не пьете т-т-т-акой… простите, не хотел в-в-в-вас оскорб-б-бить… — боже, что он несет? — Может, вод-ды?.. Вода она и есть… в-в-во… Он сделал шаг к кухне и едва не упал. Вескер поймал его за локоть — быстро, точно. Пальцы были теплыми и сильными. Леон дернулся было, но сил сопротивляться не осталось. — Офицер Кеннеди. Вам нужно лечь. — Меня зовут Леон… можно просто… — горячечный мозг Леона посчитал, что они вроде как довольно близки, раз его полуголое тело жмется к гостю, так что можно отбросить формальности. — Капитан Альберт Вескер, — голос не стал теплее. С Альбертом Вескером нельзя «просто». Границы, мальчик, границы, да? — А куда ушел доктор, капитан? — не унимается кипящее болезнью сознание. — Вы знакомы с… доктором… Вескером?.. Его тоже… зовут… Альб… — Еще пара подобных шуток и я начну думать, что ты при смерти, Леон. От Вескера приятно пахло, в отличие от Леона. Что-то ледяное, тонкое, но очень дорогое. А еще Леон считает личной победой дернувшиеся в незаметной усмешке тонкие губы. Он сдался. Позволил увести себя в комнату и уложить в кровать.        Леон Кеннеди выглядел нелогично. Правильно и неправильно. Он выглядел правильно для объекта, к ранениям которого явно присоединилась бактериальная инфекция. Тогда Альберт вколол ему слабый антибиотик, не посчитав разумным использовать более сильный препарат на обреченном человеке. Он выглядел неправильно для объекта, инфицированного Т-вирусом. Через двое суток симптоматика должна быть очевидна для профессионального взгляда Альберта. Но Альберт не видел ничего — не потемневших склер, ни легкого изменения оттенка кожи, ни мелких автоматизмов , которые могли бы свидетельствовать о том, что Т-вирус патологически влияет на нервную систему. Альберт ничего этого не увидел. Зато увидел самого Леона Кеннеди. Милая, щенячья, от того невыносимо скучная привлекательность юного лица исчезла. Грязные, слипшиеся влажными сосульками русые волосы. Потрескавшиеся, обметанные белым губы. Впавшие щеки. Блестящая испариной кожа. Сейчас он был хрупким. Странно красивым в своей болезни.        Леон сидел на краю кровати, тяжело опираясь руками о колени. Кожа горела — бледная, покрытая тонкой пленкой лихорадочного пота, который блестел в тусклом свете настольной лампы. — У тебя есть свежая футболка, Леон? — Альберт бросил пропитанную болезнью тряпку на пол. — Вы так плохо обо мне думаете… — едва шевеля губами прошептал мальчишка. Эти глаза, мутные от лихорадки, все равно пытались смотреть с вызовом, обнажая суть — болезненную, отчаянную силу воли этого ребенка. Сила — и слабость, ведь фундаментом в этой силе является самодеструкция. Такие не сдаются, не просят о помощи, но разрушают сами себя изнутри. — Да или нет, Леон. Если да — где? — отчеканил Альберт. Впрочем, слушаться он тоже умеет — чувствует мельчайшие изменения в интонации. Знает границы дозволенного. Альберт вглядывается в внутренности обшарпанного шкафа с почти личным интересом. Все простое, недорогое, на грани бедности, неброское, словно этот мальчик не хочет выделяться из толпы — не желает подчеркнуть цвет глаз, не считает нужным преподнести себя в выгодном свете. Интересно. Альберт бросает белую футболку на кровать и открывает медицинский саквояж. Тщательно обрабатывает руки антисептиком и приступает к делу с привычной точностью. Фонарик. Осмотр склер. — Посмотри вверх, — у Кеннеди длинные, черные ресницы, не характерные для блондинов. Мидриаз . Снижение реакции на свет и… ничего более. Нет потемневших капилляров. Нет желтоватого оттенка белков, характерного для инфицирования Т-вирусом. Странно. Альберт начинает с разматывания старых бинтов. Каждый слой отходит медленно, прилипая к влажной коже. Когда последний бинт был снят, Вескер увидел глубокие рваные следы зубов на плече и бедре Леона — воспаленные, горячие, с красными краями. Организм ослаблен борьбой с Т-вирусом и сдается перед простейшей бактериальной инфекцией. Логично. Нелогично — что Т-вирус не прогрессирует. Клиническая картина, характерная для осложнения при проникновении патогенных микробов в поврежденные ткани. Усиление болевого синдрома, покраснение, отек, повышение температуры кожи, гнойные выделения — но нет ожидаемых признаков Т-вируса. Нет мельчайших вкраплений, что должны расцвести черным кружевом на коже.        Альберт провел подушечками пальцев по краю раны на плече, что совершенно не нужно для профи. Просто захотел. Кожа была обжигающе горячей, слегка влажной, под ней ощущалась напряженная, пульсирующая плоть. Леон невольно дернулся, и Вескер отметил это движение холодно, как факт. — Не дергайся, — сказал он ровным голосом. — Извините… — выдохнул Леон хрипло и опустил глаза. Понятно. Стыдится слабости. Вескер не ответил. Он налил антисептик на чистую марлю и начал обрабатывать рану. Пальцы скользили медленно, тщательно, вычищая каждый миллиметр. Под ладонью Вескера ощущалась тонкая дрожь — лихорадка и слабость делали тело более чувствительным. Каждый раз, когда пальцы касались особенно воспаленного участка, Леон тихо выдыхал сквозь зубы, и этот звук отдавался в тишине комнаты неожиданно интимно. Интимно, как и приоткрытые губы с красными трещинками в уголках, как и вздымающаяся, блестящая потом грудь, как эта прядь, прилипшая к шее. Интимность отвлекает Альберта и он пользуется обычным приемом, который использует в моменты сексуальной близости с партнерами, реализуя потребности мужского тела — и отсекая любую возможность эмоциональной привязки. Вескер анализировал свои ощущения отстраненно и методично, просто перечисляя точки интереса: Горячая гладкая кожа. Температура тела явно выше 39°. Пот липкий, с характерным сладковатым запахом инфекции. Молодое, атлетичное тело, сейчас ослабленное. Физическая реакция на тактильное воздействие усилена лихорадкой. Форма плеч, линия груди, впадина над ключицей… эстетически привлекательны. Молодость, хрупкость, слабость в сочетании с силой воли. Это вызывает сексуальное возбуждение. Это не мешает контролю. Это просто дополнительная переменная. Интересная переменная.        — Просто дыши, — говорит Альберт и прижимает два пальца к шее, как раз там, где лихорадочно бьется артерия под тонкой кожей. Он смотрит на часы, отсчитывая упрямый ритм жизни. Выше ста ударов в минуту. Тахикардия. Он встречает стыдливо-вопросительный взгляд из-под длинных ресниц. Пациент тревожится, но боится спросить — боится выдать естественный для человека страх. — Все хорошо, — он смягчает голос. — Выживешь. Леон пытается улыбнуться ему — дескать, да я и не переживал, доктор, но выдает себя длинным выдохом. Мальчишка. Как ни хорохорься — слово врача всегда весомее самовнушения. — Твоя кровь чистая, кстати, — еще один облегченный вздох. — Наш плотоядный друг тебя не заразил. Леон тихонько фыркает. — А вы его нашли? — спрашивает внезапно. — Нет, — легко врет Альберт. — Этим занимается Айронс. Услышал разочарованное м-м-м. Даже новичок понимает уровень способностей шефа полиции. На самом деле объект уже утилизирован людьми Ханка. Объект — лаборант отдела вирусологии, заразившийся по глупости при работе с вирусным агентом — и скрывший этот эпизод от страха перед обязательной ликвидацией.        Альберт присаживается перед Кеннеди и приступает к ране на бедре. Обработка антисептиком. Пальцы невольно задержались чуть дольше, чем требовалось для медицинской процедуры, на внутренней стороне бедра рядом с кромкой белья. Кожа здесь была мягче, нежнее, безволосая и гладкая, как у ребенка. Вескер отметил, как под его прикосновением по телу Леона пробежала легкая дрожь, а соски слегка напряглись от холода антисептика. Может быть, еще от чего-то. Он продолжил работу, но теперь его пальцы двигались чуть медленнее, почти ласкающе. Он перебинтовывал бедро, слой за слоем, плотно прижимая ткань к горячей коже. Каждый оборот бинта заставлял Леона тихо выдыхать. Вескер чувствовал тепло тела сквозь тонкую ткань, отмечал, как Леон слегка подается вперед, когда бинт ложился особенно туго. — Потерпи, — приказал он тихо. — Еще немного. Леон попытался пошутить, но голос вышел слабым: — Вы… чаще бываете доктором или капитаном? Вескер не улыбнулся. Его пальцы скользнули выше, поправляя бинт на бедре, почти касаясь белья. Чувствительное место, отметил про себя, когда Леон автоматически сдвинул ноги. Мило. И снова самоанализ: Этот объект вызывает у меня сексуальное желание. Сильное. Чистое. Без примеси жалости или сентиментальности. Нужно проанализировать, насколько это может повлиять на дальнейшие эксперименты. Пока что… оно только усиливает интерес. — Я доктор в полевых условиях, по обстоятельствам. Ребекка Чамберс — медик команды. Леон вздрогнул. — А… А почему вы занимаетесь мной, капитан Вескер? — расшифровал Альберт тихий вздох. Мальчик ничего не спросил, но выдал себя смущенным взглядом. Альберт решил добавить: — Я читал твое досье, Леон. У тебя отличные результаты. Он закончил перевязку, но ладонь еще несколько секунд осталась лежать на бедре Леона. Жар. Дрожь под его рукой. — О… спасибо… — чахоточные пятна на впалых щеках перекрыло румянцем. — Тебе не за что благодарить меня, — Альберт поднялся на ноги. — Это факт. Второй факт — ты приятный пациент. Несмотря на сомнительное чувство юмора. Он достает из саквояжа систему забора крови и шприц-ручки — антибиотик, снотворное, обезболивающее. Колет в плечо снотворное. Протирает кожу. Антибиотик. Обезбол. Колет автоматически, ведь взгляд остался прикован к обнаженному телу — к линии ребер, к влажным прядям волос на шее, к тому, как тяжело поднимается и опускается грудь. — Ты красив в своей слабости, Кеннеди, — произнес Вескер спокойно, почти клинически. — Это третий факт. Леон моргнул, не расслышав смысл слов. Его глаза были полуприкрыты, губы приоткрыты — снотворное на ослабленный организм подействовало моментально. — Что… вы сказали? Вескер взялся за запястье, пронизанное голубоватыми жилками, развернул руку удобнее — он должен взять кровь и проверить… эту странность. — Ничего важного, — спокойно ответил он. — Просто наблюдение. Пальцы перед уколом еще раз медленно прошлись по внутренней стороне предплечья Леона — почти ласково, но абсолютно бесстрастно. Он был все так же строг и холоден снаружи. Но внутри что-то сдвинулось. — Подними руки, — последний штрих. Футболка. Это сонное, изможденное лицо помрачнело. — Я… могу… сам… — Подними. Руки. Мальчишка, который пытается доказать всему миру свою самостоятельность, даже в мелочах. Очередной, маленький штрих к портрету Кеннеди. Леон тихонько вздохнул, так обреченно, словно Альберт собрался сделать с ним нечто непотребное, и послушался. Альберт аккуратно поправил рукав на раненом плече. — Спасибо… — едва слышно пробормотал Леон, снова заливаясь румянцем смущения. Очередная заметка. Он более податлив, чем Редфилд. У Альберта были свои планы на Криса. Он действительно хороший боец, но… На той неделе, на полосе препятствий, на тренировке, это здоровое, мощное тело не удержалось на бревне и Крис свалился в грязь. Барахтался в болоте, в полной разгрузке, не замечая протянутую руку капитана Айсберга. Потерял время. Проиграл. По-дурному упрям. Поддается амбициям. Этот — тоньше, изящнее и более гибок, скажем так. Физически и ментально.        — Я не люблю повторяться, офицер Кеннеди, — строго сказал он, укладывая Леона на кровать. — Что ты должен сделать завтра?.. Подсказка — для этого я дал тебе визитку. Леон слабо усмехнулся, хотя глаза уже закрывались сами собой. — Я… справлюсь. Я просто не хотел… вас… беспокоить… Вескер не ответил. Он просто смотрел. Долго. Оценивающе. Мальчишка свернулся в позу эмбриона и закрыл глаза. Показательная поза. Еще одна точка уязвимости — подсознательное стремление к безопасности, теплу и уюту. Возможно, чувствительность, ранимость, потребность в защите от внешнего мира. Ты это скрываешь, офицер Леон Кеннеди? Вескер сидел на краю кровати дивана и наблюдал, как Леон наконец провалился в тяжелый, лихорадочный сон. Мокрые русые пряди прилипли ко лбу, губы слегка приоткрыты, дыхание хриплое, но ровное. Юноша все еще пытался сопротивляться — пальцы слабо сжимались, впиваясь в простынь, словно он отказывался сдаваться даже во сне. Пальцы правой руки все еще лежали на горячем лбу спящего. Кожа была влажной от лихорадки, но жар потихоньку спадал. Самоконтроль во сне рассыпался, и Леон тихо застонал, едва заметно прижался щекой к его ладони — бессознательное, слабое движение. Вескер замер. Он медленно убрал руку, но взгляд остался прикован к лицу Леона.        Леон очнулся поздней ночью. На этот раз он спал глубоко, без навязчивых видений прошлого. С трудом открыл глаза. Посмотрел в потолок. Посчитал до трех, стиснул зубы, приготовившись к острой вспышке боли, и повернулся на другой бок. Боль вернулась, но уже приглушенная, томительная, не рвущая тело. Он снова вспомнил выверенные, точные движения капитана Вескера, длинные пальцы на своем теле… это было… приятно. Он… Леон резко подскочил, забыв о травмах, и уставился на тумбочку. Три баночки с загадочными латинскими названиями. Таблетки. «Во время еды», «На ночь» — прочитал он надписи, выведенные аккуратным, четким почерком. Три бутылки воды. И коробка. Фрукты. Персики, пара груш, виноград. Его щеки вспыхнули, уже не от лихорадки, которая тоже отступила, как и острая боль. Благодарность. Стыд. Смущение. Что-то еще, вслед за видением рук и четко вылепленного лица. Холодные серые глаза. Тонкие губы. И тут же вспышка невнятной… злости? Леон схватил визитку, новую, прислоненную с очевидным намеком к стакану. «Спасибо, доктор Вескер», — быстро напечатал он, матерясь, стирая ошибки и набирая слова заново. — «Сколько я вам должен за медуслуги?» Его палец ткнул на «отправить» раньше, чем он пришел в себя и понял. Два часа ночи. Это раз. Грубо. Нелепо. Вызывающе. Леон слышал шепотки по участку, что капитан Вескер очень богат… Это два. Ты абсолютный идиот, Кеннеди. Это три. Он бросил телефон на кровать и вцепился в волосы, поморщившись от ощущения жира и пота у корней. И капитан видел его таким… Дерьмо. Телефон засветился. Сообщение. Еще хуже. Леон разбудил капитана Вескера… «Ты должен пить таблетки, хорошо питаться и выздоравливать. Сейчас ты должен спать. Пока всё». Боже. И это «пока всё»… Что ответить? Леон стер с десяток вариантов, один тупее другого, и ограничился коротким: «Я все сделаю. Спасибо вам». Вряд ли это загладит его хамство. Услуги, блядь. Для тебя само слово «помощь» под запретом, что ли? Он не ждал ответа, но получил его мгновенно: «Молодец, Леон». Щеки вновь обожгло. А еще персик был очень вкусным.        Альберт отложил телефон и вновь склонился над микроскопом. В десятый раз за ночь. Картина не изменилась — он не ошибается. Он посмотрел на тускло мерцающий экран анализатора с результатами по крови Кеннеди. Невероятно высокий титр антител. Альберт добился такого результата в себе спустя полгода микроинъекций, а тут… Репликация Т-вируса в сотни раз ниже нормы. Фактически — на нуле. Альберт сравнивает результат с предыдущей пробой крови. Он не может отрицать, что видит перед собой острую фазу заболевания, закончившуюся выздоровлением. Организм мальчишки справился с инфекцией самостоятельно. В Кеннеди нет ничего выдающегося — он не получал смесь препаратов, как Альберт в детстве, для корректировки физиологии, в его ДНК не вмешивались, но… Побочные эффекты от Т-вируса он знает по себе. Выносливость, скорость реакции, физическая сила — будут расти. Собственно это и было изначальной целью исследования, а вот мутации — просто побочный эффект. Альберт уперся локтями о лабораторный стол и задумался. Новые вводные, новый план.              Альберт пришел на службу позже обычного. Нет, он не опоздал. Десять минут до начала рабочего дня. — Ты хорошо выглядишь, Джилл, — бросил мимоходом. Сегодня у него прекрасное настроение. Валентайн замерла, а после улыбнулась. — Спасибо, капитан… Остальные переглянусь. — Крис, через полчаса ко мне, — Редфилд выпрямился. Густые брови сошлись к переносице. Но Альберт не собирается отчитывать подчиненного. И терзать неведением, по своему обыкновению, тоже. — Обсудим твои результаты по стрельбе. Есть над чем поработать, — Альберт выдержал паузу. — Но ты был неплох. Глаза Криса стали похожи на вытаращенные глазки-пуговицы игрушечного пса.        Спустя долгое молчание, Альберт слышит в приоткрытую дверь кабинета. — Льдина растаяла… — Крис хочет казаться ироничным, но в голосе четко прослеживается растерянность. Альберт усмехнулся, открывая штатное расписание отряда. — Глобальное потепление, коллеги! — провозглашает Барри, уверенный, что говорит тихо. — Айсберг заплыл в теплые широты, — снова Крис. Сдавленный смешок Валентайн. Альберт вспомнил Кеннеди. Его губы, обметанные лихорадкой. Срывающийся голос. И те глупые шутки… Быстро, с математической точностью, перебрал нужные варианты. — Если команда ALFA не приступит к работе в 9.00, ее ждет новый ледниковый период, — не повышая голос сказал Альберт стене напротив. — В виде внеплановой тренировки. В воскресенье. Потрясенная тишина. Потом разноголосье: — Охренеть, ребята. — Я в шоке. — Мне показалось или… — свистящим шепотом на весь офис протянул Барри. — Нет, не показалось, — произнес Альберт. — Я действительно пошутил.              Альберт разглядывает штатное расписание. Джозеф Фрост. Возраст. Группа крови. Навыки. Боевые показатели. Середняк. Ничто, по сравнению с вновь открывшейся возможностью. В графе «рабочие часы» красуется отметка — отпуск. Что же. Идеальный вариант. Альберт принимает окончательное решение и его пальцы быстро набирают сообщение команде ликвидации. Подтверждение от диспетчера приходит секундой раньше сообщения от Леона Кеннеди. «Капитан Вескер, передайте доктору Вескеру, что я жив. И еще раз спасибо». Альберт равнодушно отметил, что его губы изогнулись в улыбке. Обычная улыбка, моментальная, без того изматывающего анализа перед показом эмоций, которых он не чувствует, — как привык Альберт за тридцать с лишним лет — здесь ты должен улыбнуться, здесь ты должен изобразить сочувствие, здесь ты должен нахмуриться, чтобы не вызывать подозрений у окружающих. Интересный эффект Кеннеди. Интересный… «Уже лучше, Леон. Хотя ты должен был позвонить». «Простите, сэр». «Прощу, если ты исправишься». Исправился Кеннеди на следующий день. Телефон Альберта лежал рядом с клавиатурой. Лишь поэтому он заметил, как на секунду засветился экран и тут же погас. Посмотрел в пропущенных. Конечно, Леон Кеннеди. Позвонил и тут же дал отбой. Ребенок. Упрямый и стеснительный ребенок. Альберт закончил печатать отчет, размял затекшие плечи и плотно закрыл дверь в кабинет. Кеннеди взял трубку спустя десяток гудков. Альберт был уверен, что мальчишка сидел с телефоном в руках и смотрел на вызов, не зная, что делать дальше. — Добрый день, Леон. Ты был должен позвонить мне. Голос Леона был тихим, но без той срывающейся в шепот слабости. — Я не дозвонился, сэр. Губы Альберта вновь дрогнули в улыбке. — Дозвонился бы, если бы подождал три гудка, вместо одного. Молчание. Вздох. — Я не хотел вас беспокоить, сэр. Вы и так много для меня… — Довольно, — перебил его Альберт. — Я не люблю повторять — и не люблю, когда повторяются. Ты меня понял? Маленькая проверка. Крис набычился бы, Валентайн извинилась и свела бы все в шутку, а этот… — Понял, сэр, — коротко ответил Леон безэмоциональным голосом. Прячет эмоции. Не позволяет себе злиться. Признает авторитет старшего. — Хорошо, — уже мягче произнес Альберт. — Молодец, — поощрил. За хорошее поведение полагается награда, верно? — Как ты себя чувствуешь? Температура? Головокружение? Тошнота? Леон чувствует себя «замечательно». Альберт и без него знает, от группы наблюдения, что сегодня утром Кеннеди впервые вышел из дома. Посидел на нагретом солнцем бордюре. Покормил приблудного кота. Сходил, медленно, с остановками, до ближайшего магазина. Купил молоко, три пачки лапши и крекеры. — Я заеду вечером поменять бинты. — Нет!.. спасибо… я уже поменял… сам… — слишком быстро, но с интересными паузами ответил Леон. Альберт отследил в себе подъем норадреналина. Он разозлился. Но его голос остался все таким же ровным. — Я разрешал тебе снимать бинты? — Нет, сэр. Но… я действительно в порядке. Не стоит тратить на меня время. И… Леон замялся. — Пусть я повторяюсь, но я очень благодарен вам… обоим. И капитану, и доктору Вескеру, — смущенный смешок. Альберту бы разозлиться еще больше, но… этот мальчишка забавен. — Ты снова шутишь, Кеннеди. Дурной знак. Выезжаю с реанимационной бригадой. — Но вы тоже шутите, капитан Вескер. Вам нужна помощь?.. Это болтовня непривычна Альберту. Это глупо и непродуктивно. Но… на его игровой площадке появилось новое развлечение с интересными перспективами. Как рабочего, так и личного характера. Впервые за долгое время Альберту не скучно.