blood moon

🥀

      В пятнадцать лет Юнхо чувствует прилив энергии и сил, с которыми справляться становится сложнее. Бабушка все видит — дрожь в теле во сне, нервно закушенную губу по утрам, сжатые в кулаки руки по вечерам.       Она знает способ, который работает безотказно — ведьмы к людским правилам относятся проще, но у мальчика нет и его, потому что природа была беспощадна, нарекая его Невестой Вожака.       Бабушка не может сказать Юнхо, что магия лучше всего выбрасывается во время взрыва эмоций, потому что он ее не поймет. Секс для него не выход — он должен оставаться девственным до Обряда.       Что с ним делать она не знает, пока не замечает, как Геката начинает с ним спать, забирая часть магии на себя, после уходя в лес на долгие часы, от нее избавляясь.       Геката смотрит на бабушку с пониманием, мурчит ей на ухо и будто говорит, что все будет хорошо.       Бабушка ей верит.

🥀

      Просыпается он сквозь головную боль, стук по двери и рычание над ухом. Большая ладонь давит на спину, не позволяя двигаться, и Юнхо себя даже осознать не может, когда слышит низкое:       — Проваливайте.       Голова взрывается будто изнутри, глаза открыть не получается и Юнхо только жмется ближе к чужой груди, носом прижимаясь к коже. До него с трудом доходит, что уснул он в собственной постели, рядом были Минги и Геката, а за окном было светло.       Тяжелая ладонь продолжает давить, гладит по спине, а рядом с ухом раздается хриплый ото сна голос, который Юнхо в чувства приводит быстрее стука в двери.       — Минги? — шепчет, боясь чего-то.       — Спи, Юнхо, ты, кажется, потерял много магии, — урчит, начиная гладить по голове свободной рукой. — Еще только восемь утра.       Он прислушивается к ощущениям в теле и не находит переизбытка магии с самого утра, впервые за долгие годы. Эффект это вчерашнего эмоционального взрыва или самого Минги, спящего рядом, но Юнхо становится легче, — хотя бы не нападет в приступе оседлать член.       Мысль абсурдная, потому что скоро ему придется опуститься на член, расслабиться и отдать себя всего волку, чья звериная сущность будет на пике в Кровавую Луну. Его собственная магия будет на максимуме, и пока что Юнхо совсем не понимает, что с ним случится, когда высвободится та часть, которую сдерживает его девственность.       Поток магии скользит по телу, ударяя Минги по коже, — Юнхо целует его в ключицу и шепчет «прости», тут же осознавая, что сделал. Минги под ним замирает и сглатывает, и звук такой громкий, что его слышно.       — Твоя магия течет по мне.       — Я… — вздрагивает. — Утром всегда сложнее контролировать, об этом, наверное, тоже стоит поговорить, вот.       — Хорошо? — больше вопросительно. — Как… как ты ее контролируешь?       Юнхо краснеет ушами и шеей, руки потеют и скользят по плечам Минги, что от волка не укрывается.       — Оргазмами.       Оба, кажется, не дышат, чувствуя жуткую неловкость. Секс для Юнхо понятен лишь на словах — говорить о нем не приходилось вовсе. Сейчас особенно неловко, потому что это же Минги, его будущий муж, с которым они толком не разговаривали все годы, что знакомы. А знакомы они всю жизнь.       — А… Эм, а как?       — Прости? — бурчит, не понимая, что Минги от него хочет.       — Я в плане… тебе нужна дрочка? Полноценный секс?       Позорный и тупой волчара! Моргана, на кого меня Матушка Природа оставила? Юнхо даже всю неловкость теряет, чувствуя прилив раздражения, свойственный ему, когда Минги рядом.       Юнхо поднимается, ладонями в грудь волка упирается и щурится, осматривая его лицо. Голова продолжает болеть, но на нее никакого внимания, когда Юнхо на эмоциях. Кожа под пальцами влажная, липкая от пота, но горячая. Минги хочется трогать, изучать руками и губами, и Юнхо вдруг понимает, что не просто лежал на нем. Он сидит на Минги, у которого очевидная утренняя эрекция.       Стон сдерживать сложнее, чем можно было представить. Юнхо делает глубокие вдохи и выдохи, лишний раз не шевелится, чтобы по Минги не проезжаться, и произносит:       — Я храню девственность до Обряда, Минги, поэтому у меня был всего один вариант, но через два дня вариантов станет больше. Смекаешь?       Юнхо наблюдает, как Минги сглатывает. Не видит, но чувствует, как кладет ладони на его бедра и фиксирует, потому что Юнхо по его обнаженной коже едва ли не катится, и почему тот все еще без одежды знать сейчас не хочется.       В животе узел скручивается, магия бурлит и искры из-под ладоней бьют прямо по чужой коже. Юнхо знает эти ощущение — ток, возбуждение, жар, которые контролировать невозможно, стоит им коснуться кожи.       Но руки не убирает, даже понимая, что делает.       — Юнхо.       Волчий рык будоражит. Минги сегодня тот, каким Юнхо его рядом с собой не видел никогда. Такой Минги — Вожак. Его глаза сверкают, тело напряжено и весь он выглядит так, будто готов к прыжку.       Волнительно.       Возбуждающе.       — Прекрати меня трогать, Юнхо. Нам нельзя.       — Я знаю, черт возьми, — плюется в ответ, — но тебя не трогать не получается. Приближающаяся Луна влияет не только на тебя, придурок, моей магией тоже начинает руководить природа, иначе я бы сдержался и вчера тебя не покалечил.       Стыд сразу же накрывает, заливая щеки краснотой из-за смущения и своего откровенно ужасного поступка.       — Ну так слезть.       — Не могу, — мычит, смотря на чужие губы — пухлые и мягкие. — Не могу, Минги.       — Хорошо.       Юнхо ойкает, когда Минги подбрасывает бедра, трется о его зад и сбрасывает с себя, вынуждая рухнуть рядом. Шипение вырывается само по себе, стоит приложиться локтем о матрас и осознать уровень боли в голове. С Минги боль отходила на второй план — Юнхо готов сидеть на нем всю жизнь, если станет легче. Смотреть стыдно — Минги шуршит одеждой, матерится и бубнит себе под нос.       Кровать проминается по обе стороны от Юнхо, Минги упирается ладонями возле его бедер и жмется лбом в живот.       — Буду ждать тебя в двенадцать ночи у себя. Если тебе что-то нужно, передай через Сонхва, он обещал помочь тебе в подготовке. И, Юнхо, — встает, поправляя футболку, — тебе понадобится масло. Много.       Масло. Точно. Он вчера делал масло.       Минги, видимо, находит кроссовки, стоящие в самой дальней части коридора, и уходит, тихо закрывая за собой дверь. Юнхо только надеется, что выживет.       И бьет подушку со всей силы, глуша в ней крик и самую настоящую истерику. Член давит на брюки, оставляя влажное пятно; руки дрожат от прилива магии; голова все еще взрывается от вчерашнего.       Фантомные касания ладоней Минги к бедрам никуда не исчезают.       Юнхо впервые в жизни через слезы дрочит себе, стоя на коленях и утыкаясь лицом в подушку, чтобы быть тише. Водит ладонью по члену, даже не сняв брюки полностью, двигает бедрами и скулит на каждый скрип кровати. Запах Минги пропитал простыни и наволочку, слюни текут прямо на нее, и Юнхо откровенно стыдно.       Чертовски стыдно, как никогда не было.       Но и никто его не трогал так, как Минги сегодня.       Движения привычные, быстрая, знакомая дрочка, которую Юнхо почему-то растягивает намеренно, вдруг замедлившись. Давит на головку, трет под ней, растирает смазку и дышит глубоко. Икры сводит судорогами, но он игнорирует. Издевается над самим собой, тянет время и почему-то считает, что так наказывает себя.       Глупый Юнхо и глупое наказание, которое заканчивается слишком быстро, стоит вспомнить Минги и его лоб, прижатый к животу, дыхание на кромке брюк и секунду до плохой идеи.       Стон тонет в подушке, а пальцы становятся грязными и липкими. Ноги разъезжаются и дрожат — Юнхо находит себя ужасно пошлым и при этом горячим.       Он в огромном дерьме, и все по воле Матушки Природы.

🥀

      От пара кружится голова, но Юнхо не закончил делать еще три обещанные мази, которым нужно настояться. Геката крутится возле ног, раздражая обычно спокойного Юнхо, и мяукает каждый раз, когда получает случайный пинок.       — Милая, отойди.       Геката его игнорирует и продолжает ходить рядом, будто защищает от чего-то, что Юнхо недоступно. Возможно, он правда не чувствует опасность, — его магия нестабильна со вчерашнего дня, а тревоги усугубляют колебания. Голова забита мыслями о предстоящем Обряде, о котором все известно, но только на словах.       Юнхо откладывает нож и упирается руками в столешницу. Голова опущена вниз, а напряженные плечи едва ли не болят. Совсем скоро они с Минги будут под влиянием Луны, и никто не знает, к чему это всё приведет. Они могут друг друга даже убить — разнять их никто не сможет. Сила будущего Вожака слишком большая, магия ведьмы в пике Луны — еще больше. Один щелчок пальцев может привести к возгоранию всей деревни, чего Юнхо, на самом деле, очень боится. Каждое полнолуние он пьет снотворное и спит сутки, сейчас — не может.       Жалобное «мяу» раздается совсем рядом. Геката успела запрыгнуть на стол и поставить лапы Юнхо на плечи, обнимая за шею. Мягкая шерсть щекочет кожу, и Юнхо тихо посмеивается, обнимая ее за спину и поднимая на руки.       — Понял я, понял. Все будет хорошо, да?       Ответный «мяу» успокаивает совсем немного — магия становится стабильнее, перестает идти волнами по стенам дома, позволяя Юнхо выдохнуть. Так легче.       Юнхо носит Гекату на руках, ходит по дому и думает, что без нее давно бы сдох — на той самой поляне среди цветов, превратившись в прекрасную композицию. Возможно, его бы даже нарисовали, или начали слагать легенду о ведьме, уснувшей в поле из ядовитых цветов.       Но он жив.       И осталось совсем немного до дня, когда его магия усилится, и статус его будет слишком высок, ведь стать Женой Вожака — редкость. Для ведьм любовь не зависит от пола, для волков — тоже. Лишь редкие люди, с которыми их деревня предпочитает не взаимодействовать, оскорбляются на такие мелочи.       Спустя время Геката спрыгивает, уходя спать и утыкаюсь носом в одеяло, пахнущее бергамотом, а Юнхо возвращается к работе, к вечеру вычеркивая всех из списка, кому должен был сделать лекарства, мази и отвары.       Затекшие мышцы разомнуть сложно, но ему удается. Холодная вода бодрит все тело, помогает вернуться к здравому уму — каким он только может быть в преддверии Обряда. Шелковая рубашка приятно липнет к коже, как и брюки, сшитые умелыми руками Сонхва. Юнхо позволяет себе полюбоваться отражением в зеркале пару минут, прежде чем собирает баночки в корзину и выходит из дома, как можно тише закрывая двери.       Закатное солнце уже не греет тело, но греет душу. Отблески на деревянных домах и в окнах, от которых слепит, но Юнхо щурится довольно, прячет улыбку и идет разносить обещанное. Счастливые улыбки делают его жизнь ярче — тело наполняется энергией от каждого касания, когда жители обнимают в благодарность.       К Минги зайти тоже приходится — и это становится ошибкой.       На пороге его дома пахнет лесом, свежей травой и рассветом. Минги на стук в дверь реагирует не сразу, выскакивая спустя минуту в домашних штанах и наброшенной поверх рубашке, под которой не скрывается загорелая кожа. Юнхо сглатывает и впервые в жизни теряет дар речи, неспособный оторваться от капли воды, текущей к пупку.       — Юнхо?       Низкий рык будоражит до дрожи в теле — Юнхо поднимает взгляд и смотрит в глаза Минги, заставляя себя не опускать взгляда. А смотреть очень хочется, еще больше — трогать. Неожиданно хочется вгрызться зубами в чужую шею и грудь, оставляя следы зубов на любом доступном участке кожи.       — Юнхо.       Святая Моргана, спаси меня.       — Привет, — мычит, — мазь принес, обработать следы от… когтей.       — Спасибо? Рискнешь зайти?       Они поменялись местами слишком быстро — Юнхо не нравится чувствовать смесь смущения и страха при виде Минги, но невозможно не вспоминать его крепкие бедра и длинные пальцы, которые занимали столько места на теле. Юнхо сдерживает страдальческий стон, закрывает на секунду глаза и старается вернуться к своему привычному состоянию.       — Да.       Минги пропускает его в дом, закрывает дверь с хлопком, и только сейчас Юнхо чувствует себя в клетке. Очень уютной, комфортной для жизни, но клетке. Оставляет эту мысль на потом и идет к проклятому кухонному столу, ставя на него корзину. Запрыгивает на стол и расставляет ноги, из принципа желая увидеть между них Минги, даже зная, что идея дерьмовая.       Мазь приятно пахнет ромашкой, но не совсем приятно ощущается на пальцах, — Юнхо вообще-то варить заживляющие мази ненавидит, но выбора нет.       — Подойдешь? — хрипло тянет, не узнавая свой же голос.       Медленные шаги похожи на поступь настоящего волка — они тихие, даже неуверенные, будто волк знает, что делает ошибку, но все равно идет, тянется за нитью. Встает между бедер Юнхо, невольно подталкивая и вынуждая развести ноги шире. Магия вокруг Юнхо дрожит, пуская рябь по столу.       Юнхо растирает мазь между пальцев, согревает и уже собирается тянуться рукой к щекам Минги, как замечает блеск серебра. Когти.       — Извини. Я забыл про них.       — Подожди.       Потеря чужого тепла неприятная — холод скользит там, где их ноги соприкасались. Юнхо делает глубокий вдох и тут же прокашливается, впитывая в себя запах дома, дерева и самого Минги, которые легче не делают.       Пальцев касается влажное полотенце. Минги обтирает его руку тщательно, смотрит на кольцо и вздрагивает, когда через ткань их касается. Юнхо не находит сил сказать, что может и сам, — позволяет Минги продолжать то, что он делает.       — Вот, — бормочет, бросая полотенце на край стола.       Юнхо кивает и шепчет «спасибо», сбрасывая когти с обеих рук к рядом лежащему полотенцу. Они неправильно светятся в доме, где все теплое — цвет стен, мебели, закатных лучей, бьющих через большое окно, загорелой кожи Минги, так близко к Юнхо находящейся.       Они снова слишком близко, и снова Юнхо опускает пальцы в мазь, слыша тихий нервный выдох. Юнхо позволяет себе снова быть собой, делает откровенно неприличные вещи, растирая мазь между пальцев, больше пачкая, чем действительно набирая, сводит ноги сильнее, зажимая Минги в тисках, и сдерживает стон, когда Минги его за талию хватает.       Юнхо держит его подбородок одной рукой, второй — чертовски испачканной — касается щек и носа, втирает мазь тщательно, медленно. Смотрит Минги в глаза и видит уже знакомые искры, не желая знать, как выглядит сам.       Вероятно, очень по-блядски, как и Минги, которого хочется притянуть еще ближе. Его пухлые губы пересохли, и Юнхо тянется указательным пальцем, пачкает их мазью и выдыхает нервно, видя, как они начинают блестеть.       Хочется поцеловать.       Хочется натурально сожрать.       Минги сжимает его талию до боли, вклинивается между бедер ближе, потираясь пахом о пах. и стонет, кажется, не отдавая отчет своим действиям.       — Минги, — едва слышное.       Рык хриплый, до дрожи в теле пронизывающий. Юнхо неосознанно сводит ноги сильнее, чем делает только хуже, и Минги в ответ закрывает глаза на секунду, сразу же отпуская и отходя на несколько шагов.       — Иди, Юнхо. Иди. И завтра до полуночи не заявляйся.       В жизни Юнхо бегать не приходилось — сейчас он делает это впервые, забывая корзину, едва ли не забывая когти, и бежит домой со всей силы и длины ног, хлопая дверью так, что стены дрожат. Все тело вибрирует от магии, и он впервые кончает так быстро, позорно падая на колени прямо возле входной двери.       Ему становится откровенно страшно, что их ждет, и выживут ли они после.       Ещё один день.