Осквернённые

Наступила весна. Неожиданно и быстро, также как и все времена года. Солнце обманчиво светило, заманивая выйти на улицу, но как только ступишь за порог, то окатит холодным ветром и обязательно польёт как из ведра. Даже несмотря на дождь и холод, люди всё равно стремились на волю, им хотелось ощутить пробуждение природы после зимы и увидеть, как всё расцветает, также как и они сами. Это было заметно по гулявшим вокруг парочкам. Молодые и робкие, они идут по улицам, держась за руки и переглядываясь, краснея от любой неловкости. Прекрасная, как солнце, любовь пропитала всё вокруг, стараясь никого не обделить, но, как уже и было сказано, солнце обманчиво, и оно может светить, но не греть, также как и проклятое чувство любви. — Она меня отвергла, снова! — г-н Накамура закрыл лицо руками. — Вы же просто разговаривали со своим отражением, представляя, что разговариваете с ней. — Селен стоял около стойки продавца и снимал зубами с палочки цветные рисовые шарики. — Да знаю я! Но всё равно обидно! — возразил Накамура жалобным голосом. Дело в том, что наш достопочтенный продавец влюбился в одну женщину. По его словам, она была безумно красива, от неё за несколько миль несло обаянием и уверенностью, что никогда такую не встречал, и теперь не может спать из-за мыслей об этой прекрасной женщине. Вот уже много дней он ломает голову, как поговорить с ней, хотя, казалось бы, человеком он был не из робкого десятка. — Чего ты так переживаешь? Подойди да поговори, пригласи прогуляться или своди в приличное место, — Валент пожал плечами, рассматривая фигурку кота, стоящего в позе призыва удачи. Теперь их было много у Накамуры после этого, как он называет, озарения, но что-то удача не приходила. — Закройся, не тебе меня судить, сердцеед сраный! — Мужчина отчаянно стукнул по столу и шумно вздохнул. — Оставьте меня одного подумать, а то болтовня Валента оскверняет мысли о прекрасном. Тот лишь закатил глаза, и они с Селеном вышли из магазинчика. — Я не понимаю господина Накамуру, — сказал Селен, пожевывая пустую палочку от данго. — Да вот я тоже. Разве это такое великое дело — подойти к девушке? — фыркнул Валент, явно обиженный, что их выгнали. — Нет, я не об этом. Он так восхваляет эту женщину, буквально боготворит. Я никогда не был влюблён, но неужели другие всегда влюбляются в таких идеальных людей? — Нет, что ты. Просто когда нам кто-то начинает нравиться, то всё в этом человеке кажется чудесным, и, как правило, ты не замечаешь его недостатки, — мужчина скрестил руки на груди, ощущая себя опытным в этом деле. — Пф, так это же глупо, — парень прыснул, но всё же задумался. За всё время его существования он ни разу не влюблялся и скорее всего не влюбится. Ведь когда он был ангелом, их учили держать чувства в узде и всегда быть справедливым: несмотря на то, нравится вам человек или нет, надо решать, оценивая ситуацию. Но теперь его изгнали, и он был волен любить. С одной стороны — свобода, а с другой... если привяжется к кому-то, то потом не сможет расстаться, ведь человек не вечен и рано или поздно умрёт. Это беспокоило Селена в последнее время. Он нашёл в этом городе столько друзей и теперь не то чтобы жалеет, а скорее пытается смириться с тем, что когда-нибудь ему придётся отпустить их всех и снова остаться одному. — Хэй, сходим сегодня в театр Кабуки? Там будут отыгрывать «Кандзинтё», — из мыслей парня вытащил Валент. — А.. театр? А где будет? — заинтересованно спросил Селен, ранее не бывавший в театрах. — В районе Ёсивара. Сейчас там, конечно, не пройти из-за большого количества людей, но я постараюсь занять нам лучшие места в партере, — Валент самодовольно улыбнулся, подмигивая. — Фу, не делай так. А насчёт театра я согласен, — он фыркнул и задрал голову к ветвям деревьев, на которых набухали почки. Через недельки две-три начнут распускаться цветы... Ночь выдалась прохладной, хотя в переполненном людьми квартале это ощущалось не так сильно. Из окон домов выглядывали девушки разных возрастов, были и совсем юные, которые смотрели как-то жалобно на все эти празднества. Стоял гул, откуда-то слышалась музыка, сияли красным цветом фонари. Тут люди стали расступаться, давая пройти свите, которая сопровождала ойран. Она шла, поддерживаемая с двух сторон мужчинами и окружённая кучей других куртизанок, но менее выделяющихся. Она шла на высоких, около 15 см, гэта, плавно и медленно, словно лебедь. На голове была высокая причёска, симметрично украшенная золотыми шпилями и подвесками. Наряд был многослойным и ярким, узоры на кимоно были вышиты серебряными и золотыми нитями, которые поблёскивали в свете фонарей. Лицо было равномерно белым, губы, брови и глаза подчёркнуты красным цветом, что придавало ещё больше шарма. — Оо, нам повезло, мы попали на церемонию ойран дотю. Всегда любил наблюдать за этим, — довольно протянул Валент, сопровождающий взглядом всё это шествие. — Она красивая, — Селен, задрав голову, рассматривал ойран и все украшения на ней. — Хохо, наш мальчик взрослеет, — мужчина закинул руку на плечо друга, попутно хихикая. — Но мне всё равно жаль их всех... — Взгляд упал на 15-летних девушек, идущих впереди всей свиты. — У них не было выбора, понимаешь? Если бы они сюда не пришли, то их семьи совсем разорились, — Вал пожал плечами, вздохнув. — Тут уж ничего не поделаешь. — Да.. Ладно, пошли... Валент, как и обещал, занял им места в партере, где было лучше всего видно актёров и всё происходящее на сцене. — Тут совсем нет женщин, — Селен огляделся. — Да, женщинам запрещено находиться в театре и выступать тоже, — сказал Вал, пытаясь найти свою трубку. — И что, все роли играют мужчины, что ли? Даже женские? — Ага, таких актёров называют оннагата. Да где ж она, чёрт возьми... Селен достал из своего рукава трубку друга и отдал ему. — Чт... Ах ты засранец! — он забрал её и уже хотел что-то ещё возразить, но Селен его перебил: — Заткнись, представление начинается. На сцену выбежали актёры в красивых костюмах и с гримом. Сюжет пьесы заключался в том, что доблестный воин Минамото-но Ёсицунэ после победы в сражении должен скрыться от преследования полководца Минамото-но Ёритомо, который приказал задержать и казнить своего брата. Ёсицунэ и его спутники переодеваются в монахов-ямабуси, чтобы незамеченными пройти земли Японии. Актёры играли чудесно, декорации были качественные, словно настоящие предметы того времени (описываемые в пьесе события происходят в 17 веке). Зрители заворожённо смотрели на представление, и Селен не был исключением. Он с детским увлечением наблюдал за отточенными движениями актёров, слушал громкие пламенные речи — казалось, он проникся этим. — Тебе понравилось? — спросил Валент, зевнув. Представление уже закончилось, и они с Селеном шли домой. В траве трещали сверчки, в воздухе пахло травой и морем, а под ногами шуршала твёрдая земля. Смеркалось, солнце пряталось за стволами и раскидистыми ветвями голых деревьев, а затем тонуло на горизонте в море. — Да, только конец какой-то нелепый. Он же просто танцует... — парень пожал плечами и пнул маленький камешек в небольшую лужицу. — Это «танец долголетия», он вроде как имеет большое значение, хоть и выглядит нелепо, — мужчина усмехнулся, посмотрев на белую макушку с очаровательными кудряшками, и, не сдержавшись, потрепал парня по волосам, портя укладку. — А! Ты что, ошалел? — Селен фыркнул, поправляя причёску. С растрёпанными волосами он был похож на одуванчик. — Хахаха, не злись, я же шучу, — Валент прыснул, смотря, как друг бережно укладывает свои прядки. Он чувствовал, что этот парень стал неотъемлемой частью его жизни, частью его самого. Он не акцентировал внимание на том, что Селен является существом не из этого мира и существом не самым положительным. Хотя, кого это волнует? Пока он не причиняет никому вреда, да и выглядит как выдуманный ребёнком персонаж: длинные ногти, ловкие изящные пальцы, заострённые ушки, маленькие рога, бежевые светлые волосы, которые будто отсвечивали в лучах солнца, большие золотые глаза, обрамлённые не свойственными парню длинными ресницами, выглядывающие из-под верхней губы клычки, курносый носик с идеальным изгибом, шоколадная матовая кожа и россыпь белых веснушек на лице. Всё в нём было необычайно красиво и прелестно, но в то же время отличалось от остальных. Как сакура посреди пустоши, как запах цветов в холодное время, как зарубежные вещи, как скрещённые вместе слова, как иностранный язык, как что-то редкое, что может достаться не каждому. И именно такое чудо досталось Валенту, чем он гордился. Как брат гордится за младшего, как родитель за ребёнка, как учитель за ученика, как друг за своего друга. — Че вылупился? — прекрасное существо недовольно посмотрело на мужчину и пошло дальше к дому, бормоча под нос что-то. Мужчина улыбнулся, потёр шею и про себя подумал: «Ну и чертовщина». Дома у Валента было как всегда тепло и уютно. Оказывается, слуги уже постелили Селену футон, будто знали, что он придёт. — Когда уже успели всё застелить? — парень плюхнулся на татами, распластавшись в виде звезды. — Я и не приказываю убирать на случай, если ты захочешь прийти. До сих пор не понимаю, почему ты никак не переедешь ко мне. Тут только попроси — и сразу всё организуют, — мужчина сел рядом, предварительно достав из шкафа пузатую бутылку сакэ и две беленьких очоко. — Потому что я живу в своём храме, и там удобно. Тем более там меня никто не увидит... да и Хэнки нравится, — он поскрёб пальцем пол. — Да Хэнкити везде понравится. А что касается того, увидят ли тебя, то я могу подыскать специальную одежду или аксессуары, чтобы закрыть то, что ты так хочешь. Тут же и море совсем рядом, и мы будем видеться каждый день. Так что приходи в любое время. — Ага... — протянул Селен, смотря, как друг наливает сакэ в очоко. Они немного поболтали, попивая сакэ, которое, к слову, было очень качественным и скорее всего дорогим. Валент почитал свои танка, от чего вызвал у Селена неимоверный приступ смеха, и после они легли спать. Тишина давила на уши, словно подталкивая на разговор, и парень поддался этому порыву: — Вал, ты когда-нибудь любил? — вяло спросил он, пытаясь не сомкнуть глаза. — Мм?.. Кого бил? А, любил.. — немного неразборчиво отозвался мужчина, натягивая одеяло повыше. — Не думаю, что способен на такое. — Пфф, идиот. Даже я могу, а ты нет? — Селен фыркнул, переворачиваясь на другой бок. — С чего ты взял, что можешь? С чего ты взял, что это чувство вообще есть? — мужчина отмахнулся. — Я знаю, что любовь существует. Это странно, а иногда даже неприятно, но она есть. И в тебе тоже, просто ты считаешь, что любить можно только одного человека, — парень заговорил чуть громче, словно он готов спорить, лишь бы доказать своё. — Сам над моими танка смеялся, а теперь вон как запел. Я не думаю, что можно любить только одного человека, но в жизни должен быть кто-то, кому ты отдаёшь всего себя. Будь то питомец, друг, возлюбленная, ребёнок или кто-либо другой, иначе жизнь не имеет особого смысла, — Валент подобно Селену повысил тон. — Это ты так считаешь, но ведь когда есть кто-то настолько близкий, то сложнее будет его отпускать. — Вот поэтому у меня никого нет, — мужчина отвернулся на другой бок и натянул одеяло до ушей. Утро выдалось не совсем добрым: похмелье настигло обоих. — У меня бошка сейчас расплавится.. — Селен массировал виски, пытаясь прийти в себя. — Вставай, какого я один страдаю? — он пихнул Валента ногой в спину, и тот недовольно заворочался. — Отвали, я никуда не пойду, — мужчина укрылся с головой. Парень стянул с друга одеяло, откинув его в сторону, и крикнул в ухо: — Wake up, asshole! Валент подорвался и с недовольством, смешанным с удивлением, уставился на Селена. — Какого черта?! И откуда ты знаешь иностранный?! — Если сходишь со мной к морю, то расскажу, — Селен хитро улыбнулся и, схватив хаори с пола, натянул на себя, затем надел на голову амигасу и скрестил руки на груди, ожидая, пока Валент встанет. — Вааа, как хорошо! — Селен потянул носом воздух. И вот в очередной раз они стоят на берегу моря. Это стало у них своеобразной традицией: сначала идти на пляж, затем к Мацумото есть удон, а потом в магазинчик Накамуры. На удивление, это не надоедало. Тем более после выпитого вчера сакэ прохладный морской воздух приводил мысли в порядок. Снова они идут вдоль берега: Валент покуривает, выдыхая кольца дыма куда-то вверх, а Селен идёт рядом, пиная камешек ногой. — Знаешь.. вчера вечером я сказал, что у меня никого нет... э.. это неправда. У меня есть ты, этот придурок Накамура, да и господина Мацу можно добавить в этот список, хотя я даже не зна... — стал было рассуждать мужчина, но осёкся, так как парень начал тихо хихикать. — Ты чего смеёшься? — Прости, прости. Просто ты всегда распределяешь людей на какие-то категории, добавляешь в воображаемые списки. Зачем всё это? Ты слишком зациклен на том, кем для тебя является тот или иной человек. Хотя имеет ли это значение на самом деле? Важен не их статус в твоей жизни, а ваши отношения, — он постучал пальцем по виску друга. — Выкинь всю ерунду из головы и наслаждайся временем, проведённым с кем-либо, где-либо. Вот что по-настоящему важно. — Эм.. что за утро искренностей?.. Я просто хотел сказать, что считаю тебя своим другом, несмотря на то, что мы знакомы всего ничего... — Валент потёр шею и немного смутился. Всё же ему льстило, что Селен помогал разобраться ему в каких-то аспектах жизни, хоть и по характеру и внешнему виду тянул больше на незрелого подростка, а речи толкал словно старый мудрец. --- По своему обычаю парни позавтракали чудесным удоном в лапшичной Мацумото и направились к излюбленному детьми месту — магазинчику «Бонн-Амми». Валента всегда удивляло рвение детей сходить туда, ведь сам магазин выглядел не совсем ухоженно: вывеска, как и обычно, держалась на божьем слове, прозрачные ветерки пожелтели и звенели не так красиво, как должны были. Что уж касалось двери европейского стиля, то она вся была в трещинах и маленьких щелях, через которые всегда задувал холодный ветер. Но владельцу почему-то было всегда жарко, ибо другой причины его вечного обмахивания веером эпохи Камакура, судя по виду, не найти. А сам владелец в данный момент рвёт и мечет всё вокруг себя. — Господи, да что ж за тупоголовый идиот?! Подумай хотя бы разок! — г-н Накамура яростно трепал себя за волосы и скрежетал зубами, расхаживая туда-сюда. — Никак не угомонишься? Весна даёт о себе знать, — не удержался подколоть его Валент, только что зашедший сюда со своим белокурым спутником. — Только твоих издевок не хватало! Привет, Селен, — Накамура отмахнулся от шутки друга и более спокойно поприветствовал последнего. — Здравствуйте. Что же сегодня стало поводом для страданий? — парень кивнул в знак приветствия и стал рассматривать сладости на полках, попутно задав вопрос. — Я написал танка, подложил его на прилавок, где она обычно торгует, а она, прочитав, выкинула, представляешь?! Взяла и выкинула! Я просто ужасно сочиняю! — горе-продавец снова схватился за волосы и задрал голову, словно вот-вот начнёт просить о помощи Бога.— Хэй, Вал, ты же пишешь танка? Помоги страдальцу, сочини мне одно! — он схватил друга за плечи и немного потряс. — Но господин Накамура, разве так важно содержание? Если танка напишет Валент, то оно не будет так ценно. Если вы по-настоящему любите ту женщину, то неважно, какие слова подберёте для стиха. Главное, чтобы он был искренним, — Селен оторвался от рассматривания сладостей и повернулся в сторону мужчин. Наш страдалец смотрел на парня с каким-то восхищением. Он подбежал к нему и обнял, чуть ли не поднимая над землёй. — Боже мой, Селя, кто научил тебя таким речам? Ты абсолютно прав! — Накамура так отчаянно его восхвалял, что казалось, вот-вот разрыдается. — Эй, полегче, отлипни уже от него, — Вал раздражённо оттянул растрогавшегося продавца от своего друга. — Просто напиши, что чувствуешь, и успокойся. Твои ежедневные самоистязания уже в печёнках сидят. Великий страдалец всё же отошёл к прилавку, собирая волосы, которые он на протяжении часа мучал и растрёпывал, в пучок на затылке, и придавая лицу более уравновешенное выражение. Взял свой веер и стал вальяжно обмахиваться, спокойно сказав: — Тогда, если не будете ничего брать, уходите, дайте поразмышлять. — Мы возьмём два данго и мешочек вагаси, — всё так же раздражённо отозвался Валент и заранее положил на прилавок нужную сумму. Выйдя из магазинчика, мужчина облегчённо выдохнул и расправил плечи: — Господи, я уже сыт этими его закидонами. Что вообще за поведение?! Ему уже не 15 лет, а почти 50. Так какого хрена этот идиот ведёт себя так?! — он принялся яро осуждать Накамуру за наивность, активно жестикулируя при этом. Селен молча слушал его, закидывая время от времени в рот мармелад и иногда рассматривая его на свету. Тем временем на улицу начали подтягиваться люди, и наша двоица направилась к храму, в котором обитал парнишка. Обитал, потому что жизнью это не назвать. Повсюду разбросаны свитки, оборванные бумаги, в углу разлиты чернила, небольшие тумбочки со скромным дизайном отчуждённо стояли где-то либо же что-то подпирали. Деревянный пол, местами порванные сёдзи и потолок начинали потихоньку плесневеть, а ступени на входе уже немного заросли травой. Пыль и влажность словно полностью пропитали это место. Только тёмно-болотного цвета хаори аккуратно висело на каком-то подобии крючка и было абсолютно чистым. Там же на полу красовался незаправленный потемневший футон и на нём худенькая подушка, будто ничем и не набитая вовсе. Такая вот картина предстала перед глазами Валента, когда они зашли в храм. Селену это зрелище было более чем привычным, поэтому он преспокойно зашёл внутрь, переступая торчащий из пола ржавый корявый гвоздь: — Не думаю, что фраза «добро пожаловать» тут будет уместна, поэтому заходи так. Можешь сесть на футон, — он кивнул в сторону угла, в котором располагалось спальное место и в котором было чище всего, а сам снял амигасу и кинул на одну из тумб. — Это че ваще за..? — мужчина не закончил мысль, боясь ненароком оскорбить дом друга, но это жилище обматерить было мало. Пока он медленно проходил к футону, на голову с потолка что-то капнуло, и Валент задрал голову. Селен спохватился и подошёл к этому месту, потянув за собой тумбу. — Опять доска съехала, что ли, — он встал на тумбу и, еле дотягиваясь до выступавшей из потолка доски, поправил её так, чтобы капли, просачивающиеся через дырявчатую крышу, капали на саму уже и без того влажную и разбухшую часть доски. — Так-то лучше, — парень довольно усмехнулся, а потом посмотрел на друга. Тот стоял, немного приоткрыв рот, и всё же не сдерживал своих впечатлений касательно этого места. Он ничего не говорил и не делал, у него на лице всё было написано: шок и в какой-то степени негодование. Постояв так с минуту, Валент вдохнул и потёр пальцами переносицу, затем выдохнул и посмотрел на белокурого парнишку, который в это время виновато накручивал прядь на палец. — Я, конечно, понимаю, что это «твой храм» и всё такое, но... блять, какого чёрта?! Ты и сам видишь, что тут не то что жить нельзя, даже рядом находиться нежелательно! — Господи, да знаю я! Но не могу просто взять и уйти, понимаешь?! Жить мне негде. И нет, я не пойду к тебе! — последнее предложение парень произнёс серьёзным тоном, даже погрозив пальцем, ведь знал, что самое лёгкое для Валента решение — просто забрать его к себе. Но у Селена появилась необъяснимая тяга к этому месту. Когда он первый раз пришёл сюда (точнее, приполз), тут было не лучше, но, пометив храм своим, он почувствовал ответственность и даже толику гордости. Ну конечно, ведь храмы строят хотя бы немного известным богам, а он — обычный изгнанный ангел, и такая привилегия ему даже и не снилась. А тут на тебе: никем не занятый, отрезанный от всех храм. О большем и мечтать не надо. Услышав перепалку, до этого погружённый в раздумья Хэнкити выполз из-за шкафа и пискляво прощебетал: — Что тут происходит, Селен? — Увидев Валента, дракончик всполошился и спрятался за тумбой, но мужчина лишь одарил его хмурым взглядом и снова вернулся к их с Селеном дискуссии. — Если не хочешь уходить, то хотя бы приведи это место в порядок. — Я не могу вынести всю эту мебель отсюда, да и что делать с прогнившей крышей и порванными сёдзи? — парень, словно упрямый ребёнок, скрестил руки на груди и даже надул губы. Мужчина потёр лицо ладонью, словно устал, а потом протянул: — Я могу помочь тебе. Только прошу, не живи в этой берлоге, когда она в таком состоянии — Правда? — Селен навострил уши, что казалось, сейчас висящая на мочке длинная серёжка начнёт покачиваться от напряжения. — Если да, то это будет очень.. здорово.. — пробурчал он, откидывая взглядом то недоразумение, в котором живёт.

***

Накамура задумчиво сидел перед листом бумаги, прожигая его взглядом, словно гипнотизируя. Был уже поздний вечер. Вовсю трещали сверчки, где-то в траве шуршала кошка. Клочки шерсти на ней местами были выдраны, да и сама она была какая-то грязная. Но мужчина со вздохом встал и, выйдя в маленький дворик, присел на корточки, подозвав её: — Кс-кс. Иди сюда, грязнуля. — Кошка услышала, как хозяин зовёт её, и прыгнула в уже протянутые руки. Накамура выпрямился и, поглаживая кошку, зашёл в дом, закрывая сёдзи ногой. Теперь он сидел, уставившись на лист, только с кошкой в руках, которая пыталась поудобнее пристроиться на коленях мужчины. Тем временем облака на небе всё больше сгущались, затмевая тусклый свет луны и далёкие, едва видимые звёзды. Бамх! Ещё пара секунд — и полило как из ведра. Капли барабанили по крыше, пропитывали сухую землю, пугали местных животных. Бамх! Сквозь тёмные облака прорезалась мутная вспышка молнии и скрылась так же быстро, как и появилась. Первая весенняя гроза. Бамх! Но это уже был не гром. Г-н Накамура вдруг схватил кисть и тёмной, как ночь за окном, тушью стал выводить немного кривоватые иероглифы. Бамх! — снова гром. Кошка подпрыгнула на коленях хозяина и метнулась в угол, забившись там от испуга, но рука мужчины не дрогнула. Бамх! Он кинул кисть на стол и выдохнул, будто пробежал 100 кругов. На листе красовалось коротенькое танка: «Первый весенний гром, Воздух свеж и чист после грозы. Хочется крикнуть: «Я люблю тебя!» — но молчу, Лишь сердце бьётся сильнее». «Вот и всё», — подумал он. Но что означало это всё? Утром г-н Накамура решил покончить со своими истязаниями и признаться во всём той женщине. Узкая улица, зажатая между матия, уже была заполнена людьми и криками торговцев: — Свежая рыба! Самая вкусная во всём Эдо! Возьмите — не пожалеете! — Качественные ткани только для вас! Подобные выкрики слышались по всему рынку и, наверное, долетали до дворца императора, потому что, пробыв тут весь день, точно можно оглохнуть. Так подумал и Накамура, ведь район, в котором располагался его магазинчик, был более тихим, и такая суета была не совсем привычной. Глаза выискивали лавку яоя. Около неё обычно крутились только девушки, набирая себе овощей под лепет маленьких детишек и их любопытные взгляды вглубь лавки. И наконец-то он заметил объект своей обеспокоенности. Низенькая, хмурая на вид женщина лет сорока пяти стояла за прилавком и, казалось, ругалась с одной из покупательниц, но на самом деле это было её привычное состояние. Девушка, расплатившись, отошла от прилавка, быстро утягивая за руку своего маленького сынишку, который чуть не стащил персик. Накамура немного неуверенно подошёл к витрине, но, взяв себя в руки и вспомнив, что является благородным ронином, отбросил все сомнения и, наверное, чересчур громко и резко выпалил: — Прекрасная Амайя, примите это скромное танка в знак моей великой любви к вам! — и в поклоне протянул сложенный лист ей. Прекрасная Амайя в свою очередь уставилась на мужчину как на умалишённого и, выхватив листок, гаркнула достаточно грубым для японки голосом: — Что это за шуточки?! Каков наглец! Я тут не для того стою, чтобы признания выслушивать! Не собираешься ничего покупать — убирайся! Мужчина, не поднимая головы и даже не поворачиваясь, спиной сдал назад, а в голове лишь звенел её посыл куда подальше, но всё равно с сердца будто свалилось какое-то напряжение, и он глубоко вздохнул. Как там говорят: «С глаз долой — из сердца вон». Так достопочтенный продавец и поступил. Отдав написанное Амайе четверостишье, он решил покончить со всем и перестать так убиваться из-за этой бесплодной любви. Ему всё же 48 лет. Он бывал в угрожающих жизни ситуациях и спасал другие жизни, потерял хозяина и стал ронином, так что отказ от чувств ему ничего не стоил. Так он думал, но... — Она просто прогнала меня! Накричала и послала! — Накамура стукнул маленьким очоко по столешнице. Валент разразился громким смехом, который скорее был похож на звук поперхнувшегося медведя. Продавец в свою очередь одарил мужчину острым взглядом и, казалось, открой он рот — начнёт плеваться ядом, но ответа на это гоготание не последовало, и он просто опустил голову на столешницу. Они сидели в своей излюбленной лапшичной господина Мацумото в полном составе. Хозяин с сожалением улыбнулся и поставил ещё одну бутылку сакэ, потому что предыдущую Накамура вылакал минуты за две и теперь размазывал слюни по столу. — Господин Кайто расстроен. Валент, некрасиво смеяться над таким, — немного укоризненно сказал Мацумото. Валент протёр уголки глаз от выступивших от смеха слёз и облокотился на локти, окинув достаточно высокомерным взглядом объект обсуждения: — Прошу прощения, просто забавно наблюдать, как он отыгрывает роль равнодушного ко всему человека, а на деле напивается после отказа женщины. — Ты напиваешься и без причины, — спокойно возразил Селен, будто давая знать, что он тоже тут находится. Это принижение задело Валента, поэтому он отстал от бедного Накамуры и глотнул ещё сакэ. — Не позорь меня хотя бы перед господином Мацу, — буркнул он и вздохнул. Когда им с Кайто ещё и тридцати не было, он частенько влюблялся в совершенно недоступных ему женщин. Они были очень высокомерны либо вообще не искали ни с кем отношений, а этот болван лез как назойливая муха и в итоге получал не самые культурные отказы, хотя этих женщин тоже можно было понять. Что раньше, что сейчас, Накамура отличался своим... нетипичным взглядом на вещи. Лишь посмотрев на его внешний вид и вид его магазина, можно было это понять, но всё же любительницам экзотики он пришёлся бы по душе. — Кстати говоря, Сель, ты так и не рассказал, откуда знаешь иностранный, — лениво напомнил Вал, пока Мацумото уговаривал Накамуру не есть живую, непонятно откуда взявшуюся улитку. — В моём храме куча свитков и книг, если ты не заметил. Там много не японских вещей. Мне достаточно прочитать пару предложений, чтобы буквы укоренились, и каким-то образом я начинаю понимать другие языки. Ты ведь помнишь, что на самом деле я не японец вовсе? — Парень задумчиво смотрел на норэн, отделяющий комнату Мацумото от самой лапшичной, поднёс к губам очоко, а потом посмотрел на Валента, который почему-то пристально его разглядывал. Ничуть не напрягаясь, он спросил: — Что? — Ничего, — лаконично ответил мужчина и отвёл взгляд.