Исцеление

Спустя час, Кеноби стоял в тренировочном зале №4. По его внешнему виду, как и всегда, нельзя было сказать ничего, кроме «идеально» и «безупречно»; рыжие, чуть седеющие, волосы были аккуратно уложены, еще даже что-то осталось от «модного маллета», как это когда-то описывал Энакин. Песочная туника была будто по линейке заправлена в того же цвета штаны, на ногах красовались подобранные в тон ботинки на шнурках, а все это великолепие прикрывала длинная коричневая роба, простилающаяся до самого пола. Поза, в которой стоял магистр, тоже не вызывала негативных эмоций: руки, сложенные в рукавах перед грудью, идеально выверенная спина и слегка вздернутый подбородок. Казалось, что в центре зала стоит не живой человек, а его восковая фигура. Однако, бывают ли у восковых фигур мысли? «Не приходи. Я умоляю тебя, не приходи. Я и слышать не хочу твои доханья. Шмыганья носом. Как ты скачешь по залу. Это последнее, чего я хочу. Не порть мне еще один день своим поганым присутствием. У меня дел невпроворот. Энакин. Сепаратисты. Внешнее Кольцо. А я должен тратить свое драгоценное время на твои тренировки, которые нам обоим и даром не нужны.» Он переминался с ноги на ногу, то и дело одергивая ворот туники: «Не приходи. Я не вынесу, если ты будешь снова стоять передо мной. Со своей зубочисткой. Как она меня вымораживает. Этот сраный кусок дерева во рту. Зачем он тебе? Ты все равно пиздишь то, что думаешь. Твой учитель ошибался: она не помогает тебе держать рот закрытым.» Магистр то и дело кидал взгляд на часы. 5:58. «Не приходи. Ты снова будешь смеяться. Криво, некрасиво. А я буду думать не о делах, а о том, как ты сидела под моей дверью, как псина, и скулила о своем учителе. А я слушал…» Он тряхнул головой, отгоняя последнюю мысль: «Не приходи. Не приходи. Не приходи» Рива стояла у входа в зал №4. 5:50. Простывшая после ночной вылазки к каюте магистра. Босая, потому что видеть кровь на ботинках было невыносимо, а стереть ее не хватало сил. Волосы, растрепанные и спутанные, потому что не для кого было расчесываться, лежали на плечах. На плечах, укрытых странной туникой. Она была на несколько размеров больше самой Крин, что было понятно по наспех закатанным рукавам и нелепо повязанным поясом на талии. На песочной цвете одежды красовались бурые красные пятна. «Роан. Ты рядом. Пусть и так» 5:52 Девушка сжимала руки в кулаки, нервно перебрасывая зубочистку во рту. Элемент, служивший в прошлом успокоением, сейчас был лишь подтверждением нервов. «Он там. Я его чувствую. Чувствую эту идеалистическую вонь. Мыло. Пар от утюга. Ты был в душе. Ты выгладил одежду. Смыл и выпарил с себя Джеонозис. Будто его и не было, да? Думаешь, это выход? Думаешь, это поможет тебе не слышать голоса твоих друзей в голове, м?» 5:55 «Он думает, я не приду. Что я зассала после прошлой ночи прийти. Что он меня своей закрытой дверью сломал. Но как можно сломать то, что уже давно поломано?» Она усмехнулась сама своей мысли. «Прошла ночь ошибка. Минутная слабость. Которая больше не повторится. Он мой порыв не оценил. Пусть потом в ответ мне не плачется, тряпка.» 5:58 Кулаки Крин были сжаты до белых костяшек, а остатки ногтей впивались в кожу. Больно. Приятно. «Я покажу тебе, кто я. Кто такая Рива Крин с нижних уровней. Такие, как я, дерутся грязно. И сейчас ты увидишь, как» С этими словами, девушка влетела в зал и, включив свой синий клинок, сразу пошла в атаку без предупреждения. Синий клинок разрезает воздух с противным электрическим треском еще до того, как автоматические двери успевают полностью разойтись. Рива не делает поклонов. Она не встает в стойку. Она влетает в зал как комок взбешенной ярости, и первая же атака приходится Оби-Вану в область шеи — горизонтальный, рубящий удар, нацеленный на то, чтобы убить, а не проверить защиту. Кеноби реагирует на одних рефлексах. Синее встречается с синим, по залу разносится громкий хлопок столкновения плазмы, выбивающий снопы искр. «Сука, она даже не поприветствовала», — мелькает в голове Оби-Вана. Его Соресу — идеальная сфера, но Рива плевать хотела на каноны. Она не отскакивает после столкновения. Вместо этого она сокращает дистанцию до минимума, вминаясь своим телом в его, и свободной левой рукой намертво вцепляется в ворот его выглаженной туники. Ткань жалобно трещит. — Что, мастер, чистеньким хочешь остаться?! — рычит она ему прямо в лицо. От нее пахнет потом, болезнью и тем самым песком, который Оби-Ван мечтает забыть. Рива бьет лбом в его переносицу. Глухой звук удара кости о кость. У Оби-Вана перед глазами вспыхивают звезды, из носа моментально брызгает кровь, пачкая его безупречный воротник. Он не успевает осознать боль, как она с хрустом впечатывает босую стопу в его коленную чашечку. «Блядь!» — Кеноби едва удерживается на ногах, колено предательски подгибается. — «Она не дерется как джедай. Это не Атару. Это гребаная подворотня». — Ты... — выплевывает он вместе с кровью, — Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? — Я тебя учу, как выживать, когда меч подохнет! — Рива не останавливается. Она бросает свой световой меч, деактивируя его на лету, и обеими руками хватает его за плечи, наваливаясь всем весом. Она кусается. Реально, сука, пытается вцепиться зубами в его плечо через плотную ткань робы. В Оби-Ване что-то лопается. Та самая тонкая струна джедайского спокойствия, которую он натягивал последние двое суток, рвется с оглушительным звоном. Внутри разливается ледяная, расчетливая ярость. «Хотела грязи? Ты ее получишь». Он не отталкивает ее Силой. Это было бы слишком просто. Слишком благородно. Он перехватывает ее запястье, выворачивая его так, что Рива вскрикивает, и наносит короткий, мощный удар локтем ей под дых. Девушка сгибается, ловя ртом воздух, но Кеноби уже не остановится. Он хватает ее за спутанные волосы, заставляя задрать голову. — Ты думаешь, ты одна видела дерьмо, Крин? — его голос звучит как скрежет металла. — Ты думаешь, твои нижние уровни — это предел ада? Он бьет ее наотмашь по лицу — не ладонью, а тяжелым кулаком, вкладывая в удар всю горечь за Джеонозис, за Энакина, за каждый гребаный труп в Храме. Рива отлетает на метр, ее голова мотается, из разбитой губы вылетает зубочистка — тот самый символ ее связи с прошлым. Она пытается вскочить, но Оби-Ван уже над ней. Он впечатывает свой сапог ей в живот, пригвождая к матам зала. — Вставай! — орет он. — Чего ты ждешь? Где твоя уличная хватка? «Крифф, я ее сейчас просто убью», — проносится на периферии сознания, но Оби-Ван заглушает этот голос. — «Пусть боится. Пусть почувствует, что я не восковая фигура. Я такой же сломанный кусок мяса, как и она». Рива хрипит, ее лицо залито кровью и слезами, но в глазах горит первобытное торжество. Она хватает его за лодыжку, пытаясь свалить, и изворачивается, как змея. — Наконец-то... — выдавливает она, захлебываясь кашлем. — Наконец-то ты... настоящий. Не магистр... а просто... кусок дерьма... как и все мы. Она снова бросается на него, уже не пытаясь фехтовать, а просто стремясь вцепиться ногтями в его глаза. Оби-Ван перехватывает ее корпус, они оба валятся на пол, катаясь по матам в нелепой, жестокой схватке. Никакой Силы. Никакого изящества. Только два искалеченных существа, выбивающих друг из друга остатки скорби через физическую боль. Кеноби сидит на ней сверху, прижимая ее предплечья к полу. Его роба разорвана, лицо в крови, грудь ходит ходуном. — Ты... — он дышит тяжело, прямо ей в ухо. — Ты не смеешь... больше никогда... говорить мне о моих друзьях. Поняла? Поняла, сука?! Рива перестает дергаться. Она смотрит на него снизу вверх, и на ее окровавленном лице расцветает жуткая, безумная улыбка. Она победила. Она вытащила его в свою яму. Теперь они оба в крови, оба на полу, и между ними больше нет стен — только общее пепелище. — Поняла, — шепчет она, и ее горячее, лихорадочное дыхание обжигает его щеку. — Приветствую на войне... учитель.