Глава 13. Непонимания чувств
29 апреля 2026 г., 10:28
Песня «Не со мной» стала между ними новым мостом. И новой стеной.
Клава больше не отрицала, что написала её о Диме. Но она также не делала следующий шаг. Она говорила: «Ты мне дорог», «Ты важен», «Я не хочу тебя терять». Но Дима ждал других слов — тех, которые она пока не могла произнести.
Он решил попробовать ещё раз. Красиво. Правильно.
Он знал, что Клава обожает Бэнкси — британского уличного художника, чьи работы одновременно хулиганские и глубокие. Она рассказывала ему об этом много раз, показывала фото, говорила, что мечтает увидеть большую выставку.
Дима узнал, что в Москву привозят мультимедийную выставку Бэнкси. Он позвонил, договорился, организовал. Хотел, чтобы она запомнила этот вечер навсегда.
— Клава, — сказал он по телефону. — В пятницу вечером у меня для тебя сюрприз. Освободи время.
— Какой сюрприз? — спросила она с подозрением.
— Увидишь.
В пятницу он встретил её у входа. Клава была в простом платье, без яркого макияжа — и от этого ещё красивее. Дима взял её за руку и повёл внутрь.
Она ахнула.
Вокруг были проекции картин Бэнкси — знаменитая девочка с воздушным шаром, обезьяны с табличками «Смейтесь, но это не смешно», цветы, падающие из рук протестующего. В центре зала — накрытый стол. Белая скатерть, свечи, хрусталь. Ужин на двоих.
— Дим, — выдохнула Клава. — Это ты?
— Я, — ответил он. — Проходи.
Она медленно пошла к столу. Оглядывалась по сторонам, как ребёнок, который попал в сказку. Дима смотрел на неё и чувствовал, как внутри поднимается волна надежды. Сейчас. Он скажет сейчас. Всё будет правильно.
Они сели. Официант подал шампанское. Вокруг на стенах оживали картины — проекции двигались, перетекали одна в другую. Клава не могла оторвать глаз.
— Это невероятно, — сказала она. — Как ты вообще?
— Я тебя слушаю, — ответил Дима. — Ты говорила про Бэнкси сто раз. Я запомнил.
Она посмотрела на него. В её глазах блестело что-то — благодарность? Удивление? Он не мог разобрать.
Они ели, пили, говорили ни о чём. Дима ждал правильного момента. И когда они уже закончили ужин, когда шампанское согрело и расслабило, он взял её за руку.
— Клава, — сказал он.
— М? — она повернулась к нему. Её щёки порозовели.
Он посмотрел в её глаза. Те самые, в которых он тонул уже десять лет.
— Ты мне нравишься, — сказал он. — Не как друг. Не как подруга. По-другому.
Клава замерла. Её лицо изменилось — улыбка сползла, глаза расширились. Он видел, как она ищет слова, как борется с собой.
— Дим... — начала она.
— Я понимаю, что ты боишься, — перебил он. — Я тоже боюсь. Но я не могу больше молчать. Я люблю тебя. Я люблю тебя уже десять лет. С того самого дня, когда ты сказала «давай сделаем вид».
Она смотрела на него, и в её глазах стоял страх. Тот самый, который он уже научился распознавать.
— Прости, — сказала она тихо. — Дим, прости.
У него внутри всё оборвалось.
— У меня нет бабочек в животе, — продолжила она. — Я к тебе... я к тебе ничего не чувствую. Не так, как нужно для отношений.
Слова ударили больнее, чем он ожидал. Хотя он предвидел этот ответ. Хотя готовился. Всё равно — больно.
— Ты просто не даёшь себе шанс, — сказал он.
— Я не могу заставить себя чувствовать то, чего нет, — ответила Клава. — Ты же понимаешь.
— Понимаю, — сказал Дима и убрал руку.
Они сидели молча. Проекции на стенах продолжали свой вечный танец — девочка выпускала шар в небо, обезьяны смеялись, цветы падали.
— Давай не будем рубить с плеча, — сказал Дима. — Давай просто... останемся друзьями. Как раньше.
— Как раньше уже не будет, — ответила Клава. — Ты это знаешь.
— Тогда как получится.
Она кивнула. Он подозвал официанта, попросил счёт. Внутри у него было пусто.
***
Домой он ехал в полной тишине. Не плакал. Не злился. Просто сидел и смотрел в окно на огни Москвы. В голове крутились её слова: «Нет бабочек», «Ничего не чувствую», «Прости». Он решил, что пора двигаться дальше. Дима завёл другие отношения. Встречался с кем-то, пытался забыть, пытался полюбить. Но каждый раз, глядя на новую девушку, он искал в ней Клаву. Её смех. Её упрямство. Её манеру заправлять волосы за ухо. Никто не подходил. Он приходил на свидания, улыбался, шутил, а внутри была пустота. Девушки чувствовали это — и уходили сами. Или он уходил. Неважно. Клава тоже пыталась. Она строила новые отношения, убеждала себя, что с этим человеком всё будет иначе, что на этот раз — точно бабочки. Но бабочек не было. Ни с кем. Они почти не общались. Редкие сообщения, случайные встречи на мероприятиях, где они делали вид, что всё в порядке. Но между ними висела та самая неловкость — «дебильная неловкость», как потом назовёт её Клава. Однажды — уже через несколько месяцев — они случайно столкнулись на дне рождения общего знакомого. Дима пришёл один. Клава — тоже. — Привет, — сказал он. — Привет, — ответила она. Они стояли друг напротив друга и не знали, что сказать. Раньше они могли говорить часами. А теперь — тишина. — Как ты? — спросил он. — Нормально. А ты? — Тоже. Пауза затянулась. — У тебя кто-то есть? — спросила Клава. Дима посмотрел на неё. Вопрос прозвучал небрежно, но он заметил, как напряглись её плечи. — Была, — ответил он. — Расстались. — Почему? — Не она. Клава отвела взгляд. Потом вдруг сказала: — Меня бесит, что у тебя кто-то был. Дима удивился. — У тебя нет бабочек, — напомнил он. —Почему тебя это бесит? — Не знаю, — она посмотрела на него прямо. — Но бесит. — Это нечестно, — сказал Дима. — Ты не хочешь быть со мной, но и другим не даёшь. — Я не даю? Я ничего не делаю! — Ты существуешь, — ответил он. — Этого достаточно. Клава замолчала. Она не знала, что ответить. Потому что он был прав.***
В ту ночь она долго не спала. Сидела на кухне, пила чай и думала. «Почему меня бесит, что у него кто-то был? Почему я не могу его отпустить? Почему я не могу себе признаться, что...» Она не закончила мысль. Испугалась. Но бабочки — нет, не бабочки. Что-то другое. Что-то маленькое, слабое, едва заметное — шевельнулось у неё внутри. Она не поняла, что это. Решила, что показалось. Но оно не исчезало.
