Ну и кого там черт (кот) принёс?

Согласно матросскому телеграфу в порту, они прибыли в Гавану с опозданием в полдня, что уже неплохо, Стид поклясться мог, что “Месть” их опережала дня на три. И все же он расстроен, да и не он один, Олуванде прямо с лица спадает, когда Роуч возвращается на борт с новостью. Даже Малыш Джон вздыхает. В свою очередь Люциус, все еще оправляющийся от солнечных ожогов и “кожных раздражений, вызванных морской водой” (что звучало сомнительно, но у Стида не хватало познаний, чтобы это оспорить), явно испытывал облегчение. — Чем раньше этот остров скроется за горизонтом — тем лучше для нас, — мрачно сообщает Баттонс. — Да ладно, к Кубе-то какие претензии? — возмущается Черный Пит. — Здесь обитает ведьма. Я слышал истории о том, что она учиняет с теми, кто перешел ей дорогу. Она поселилась в храме и оскверняет его своим присутствием, соблазняет мореплавателей своей мудреной нечистой магией, словно Цирцея в стародавние времена. — Да, хорошо, Баттонс, мы поняли… Вы что, читали Одиссею? — прерывается на полуслове Стид, уставившись на него. — Мне пересказал Карл, — с грустью отвечает Баттонс. — Погоди, я о ней слышал, это же та ведьма-католичка? — спрашивает Роуч. — Я не знал, что ведьмы могут быть католичками, — добавляет Швед. — Так она общается с дьяволом, чтобы заполучить силы, — отвечает Баттонс, и, хотя Стид уже подустал от этой страшилки, остальной команде, похоже, было любопытно, так что он смиряется с тем, что придется подождать, прежде чем поднять новую тему. — Эта ведьма считает, что охраняет Гавану во имя Девы Марии, но для этой цели вступила в сговор с дьяволом. Из-за их сделки весь остров проклят, и единственная надежда на спасение для его обитателей — милосердие самой Девы Марии. — Но еда-то отличная, — вступается Малыш Джон, поглядывая назад на Гавану, на которой, к огромному сожалению, отсутствует Эдвард Тич. К сожалению для Стида, во всяком случае. — Действительно. Спасибо за рассказ, мистер Баттонс. Так, все! Снова готовимся к выходу в море, — командует он, стараясь не выдать своего разочарования. — А с котом что будем делать? — интересуется Роуч, и все в унисон разворачиваются в сторону трапа, ведущего к причалу. На нем сидит кот. Его когти блестят в лучах заката, спина выгнута, как развевающийся пиратский флаг. Стид встречал котов и раньше, по большей части одичавших, а этот выглядит довольно холеным и злющим одновременно. У него длинная черно-белая шерсть, слегка запылившаяся, на мордочке какие-то разводы, будто он пытался лизать чернила, и небольшое пятно на груди, похожее на брызги. В его глазах горит жажда убивать, и все же, Стид еще не видел зверя пушистей. — Эмм… кыш? — пробует Стид. Кот срывается с места со скоростью пушечного ядра, он будто везде и сразу: вскарабкивается вверх до середины главной мачты и спрыгивает оттуда прямо на голову Баттонсу, шипя и отплевываясь, прорывается к бизань-мачте, издавая при этом звуки, которые Стид не то что от кошек, ни от одного живого существа в жизни не слышал. — С каких пор коты научились так рычать? — спрашивает Стид, подавляя истеричные нотки в голосе, пока придерживает веревочную лестницу грот-мачты. — Это не кот, это человек, заключенный в тело кота, зуб даю. Скорее всего, проклятый за свои ужасающие преступления, — зловещим тоном отвечает Баттонс. Кот шипит на него, и в воздухе мелькают выпущенные когти. — Ай! — вскрикивает Стид, дергая руку обратно, и подносит ко рту длинную царапину, ведущую от середины кисти до среднего пальца. — Это еще за что? Кот издает низкое, гортанное “маааау”, которым, надо думать, приветствуют новоприбывших в аду, и опорожняется прямиком на голову Баттонсу. — Да ладно, это уж совсем за рамками! — пытается увещевать кота Стид. — А где… Олуванде, Роуч, кто-нибудь, нужна ваша помощь! — По-моему, вы и сами прекрасно справляетесь, капитан, — отзывается облокотившийся о бочку Люциус. — Отличная работа, все полностью под контролем, — он вытягивает вверх большой палец. Стид разворачивается к своей бездельничающей команде, которая, к счастью, хотя бы не смеется и вообще не веселится. — Раз мы не можем снять кота с корабля, значит, он останется на борту, вас устраивает? — со всем возможным спокойствием поясняет он. — Он мог бы стать мышеловом, — откликается Роуч, — или ужином. — Он задумчиво склоняет голову набок. — Нет, мы не станем есть кота, фу, — отвечает Пит. Кот, в свою очередь, шипит на Роуча. Вот же сообразительный комок меха. — Так помогите же мне! Кот у нас не останется! — прикрикивает Стид. ***** Нет, они вовсе не сдались, позволив коту остаться, а просто так и не смогли выдворить его с корабля. Скорее, это кот позволил остаться им. Он прекрасно понимал, где находился трап, все те три часа, что они носились за ним по палубе (а также по трюму, а потом по мачтам, и в вороньем гнезде у них почти получилось загнать его в угол, но тут кот с поразительной точностью срыгнул комок шерсти прямо на лицо Шведу). Кот явно знал, что делал, и ясно дал это понять, когда исчез минут на десять, а затем объявился на трапе на фоне огней бухты, вылизывая подушечку лапки, и тут же испарился, как только кто-то бросился за ним. И так получилось, что за эти три часа Стид в него едва ли не влюбился. Это хитрющий и злорадный зверь, которого не так-то просто поймать, а Стид так скучал по Эду, что, возможно, немного спроецировал это на кота. В итоге они так и отплыли из Гаваны с новым членом команды на борту, который мог быть мышеловом (согласно Роучу), демоном (как кажется Малышу Джону), или же человеком, запертым в кошачьем теле за ужасные преступления и прочее (как утверждает Баттонс). ***** Кот при этом определенно точит зуб на Стида. — Даже не знаю, — с сомнением в голосе начинает Стид, поглядывая на разодранную перекрученную тушку, бывшую когда-то мышью, найденную им утром на подушке. — Разве это не признак того, что я ему нравлюсь? Все поворачиваются взглянуть на кота, который уставился на Стида, сидя в позе, которую Роуч зовет буханкой, а Олуванде прелюдией к убийству: лопатки торчат наружу, а взгляд крайне напряжен. — По-моему, это угроза, — комментирует Швед. — Определенно угроза, — соглашается с ним Олуванде. — Знаете, а ведь он, похоже, крайне сообразительный, — радостно объявляет Стид и пытается перегнуться через стол, но грубая древесина царапает новоприобретенные мозоли, так что он тут же садится обратно. — Котик, моргни один раз, если это подарок. — Дважды, если это угроза, — добавляет Роач. — И нашипи на капитана, если желаешь ему смерти, — беспечным тоном добавляет Люциус, и все чуть не подпрыгивают, когда кот тут же, без промедления, громко шипит. — Вот же блин, — бормочет Олуванде. — Говорю же, это человек, — комментирует Баттонс. — Нет… он не настолько умный, это просто совпадение, — заявляет Стид, но в последующие дни не выпускает кота из поля зрения. На всякий случай. ***** Стид слегка вскрикивает, когда открывает запасной гардероб (роль которого на их угнанной шхуне играет узенький шкафчик) и обнаруживает свернувшегося меж двух, тоже украденных, шляпных коробок кота. Кот предупреждающе рычит. — Слушай, у нас с тобой как-то не заладилось. Может, помиримся, пожмем друг другу руки… то есть лапы… — Стид поднимает ладони вверх. Кот нервно дергает хвостом и не прекращает рычать. — Я просто… просто не хотел случайно увезти тебя далеко от дома, — продолжает он, все еще держа руки приподнятыми, — потому что мы, скорее всего, еще нескоро вернемся в Гавану, ты же понимаешь? Поэтому я не знаю, когда мы сможем вернуть тебя туда, где ты хотел бы быть. Кот прищуривается. — Но, разумеется, если ты ищешь приключений, то тебе повезло! — Стид напускает в голос фальшивого энтузиазма. — Если ты этого хочешь, то я с радостью возьму тебя в команду! Рычание только усиливается. Стид со вздохом опускает руки. — Возможно, так и не скажешь, но я стараюсь! Если бы ты только видел мои начинания в качестве пирата, то знал бы, как далеко я продвинулся! Такой вот прогресс, если это можно так назвать, обидно, но что поделать. Я пытаюсь стать лучше и знаю, что облажался, я… просто не знал, что имел, не осознавал самой сути, как бы глупо ни звучало… — Стид снова вздыхает, — и не тебе я должен все это пояснять. Он сползает на пол перед запасным, в общем-то, шкафчиком, скрестив ноги и подперев руками подбородок. — Я теперь понимаю, что не хочу быть таким капитаном, какого из себя разыгрывал. Или таким, как, например, Иззи. И я пытаюсь укреплять моральный дух, поэтому ценю все, что ты делаешь, чтобы отвлечь команду, честно, но Люциус, кажется, до сих пор немного травмирован, Малыш Джон все так же вполголоса напевает старые песенки Френчи, а Олуванде скучает по Джим и… На какое-то мгновение он замолкает. — Я просто надеюсь, что с ним все в порядке, — произносит Стид наконец. — Он наверняка в курсе, что мы гоняемся за ним, не то чтобы мы старательно это скрывали. Хотя нагнать его выходит так себе. Знаю, у меня нет права за него волноваться после того, что я натворил, просто я… из того, что мне рассказали… мне кажется, он… несчастлив. Он опускает голову и трет лицо ладонями, но тут слышит рядом какой-то шорох и обнаруживает, что кот спустился на пол. “Мрррмяу” сообщает тот едва ли не сочувственно и удаляется. ***** Напряжение между котом и командой в некотором роде ослабевает. Во всяком случае, для большинства. Кот (а теперь уже не оставалось сомнений, что это — самец), все еще немного точил зуб на Стида, исходя из того, как мало царапин доставалось остальным. С другой стороны, так могло получаться оттого, что большую часть времени он ошивался именно возле Стида. Если Стид на палубе изо всех сил старается свернуть вместе с командой паруса, спасаясь от внезапно налетевшего порывистого ветра — кот подле него играет с концом троса, при этом на удивление совершенно не путаясь под ногами. Если Стид на квартердеке стискивает компас зубами в попытке удержать перед собой расправленными карты — кот вальяжно запрыгивает и укладывается на пергаменте, что, конечно, мило, потому что он не позволяет картам улететь, а с другой стороны так от них никакого толку. Если Стид в гамаке (боже, как он соскучился по собственной постели, спина теперь наутро чертовски ноет) читает одну из тех семи книг, что раздобыл за свой второй раунд пиратской жизни, кот сразу же оказывается у него на коленях, вытягиваясь, чтобы перекрыть собой весь текст. Если Стид тянется за чашкой, тарелкой, печеньем, да и вообще за чем угодно, что не касалось бы мореплавания (а на этот счет кошачьи инстинкты работают безошибочно), то кот, а точнее его клыки, тут же оказываются возле его руки, жаждая крови. — Этот кот просто ходячее доказательство того, что Френчи на их счет прав, — спустя неделю сообщает ему Олуванде, пока Стид листает книгу, выискивая историю на почитать. — Ну не знаю, я уже начал к нему привязываться, — отвечает Стид. Он не очень-то выбирал книгу и схватил “Метаморфозы” Овидия в оригинале, которые, конечно, мог бы переводить с латыни на лету по ходу чтения, но все эти поэмы слегка… вгоняли в уныние. Стид надеялся, что здесь будет поэма про Эроса и Психею, у той хотя бы счастливый конец, но теперь припомнил, что то было в сборнике “Золотой осел” Апулея. Раньше он все это прекрасно помнил и так, но, с другой стороны, у него тогда и экземпляр имелся. Теперь же он впитывает соленые брызги где-то недалеко от берегов Барбадоса. — Этот кот прикончит вас во сне, капитан, — убежденно произносит Малыш Джон. — Ну хватит, по-моему, ты несправедлив к нему. — Этот кот уже убивал и убьет снова, — вторит Черный Пит. — А я думаю, он душка, — вступает Швед. — А вот это точно тревожный знак, — комментирует Люциус, кивая на Шведа. — Капитан, у вас на шее такие царапины, что шрамы останутся. Откуда кот знал, куда целиться? — спрашивает Роуч. — Ну… я просто храпел во сне, видимо, он целился туда, откуда исходил раздражающий его звук! — Там же вроде яремная вена расположена… Что снова поднимает вопрос Роуча о том, откуда он… — продолжает уже Олувандэ. — Я же говорю, это человек, — снова берется за свое Баттонс. Стид наконец со вздохом отрывает глаза от книги и вместе с остальными присматривается к коту. Кот поднимает на них взгляд, заведя одну лапу над головой, дергает ухом и снова принимается вылизывать собственный зад. — Позер, — бормочет Люциус. — Я назову его Нэдом, — решительно заявляет Стид. Кот мгновенно переключает внимание на Стида, прижимает уши к голове и издает протяжное шипение. — Вы… даете ему кличку в честь Черной Бороды? — слышится неуверенный голос Роуча. — Что? Нет. Нэд, с “Н”... Нет, так вам понятней не станет. Хорошо, это в честь одного леопарда, который помог мне разыграть обстоятельства собственной гибели. Говорят, что никогда нельзя работать с детьми и животными, но Нэд был истинным профессионалом: находился там, где нужно, был крайне убедителен, ему и вживаться в роль-то особо не пришлось. Нэд неуверенно мяукает. — Так значит, кот остается? — бесцветным тоном спрашивает Олувандэ. — Остается, — объявляет Стид, и кот отмечает событие тем, что прохаживается мимо и царапает его нос так, что выступает немного крови. Стид прижимает к носу платок, пока по памяти пересказывает команде Красавицу и Чудовище. Он всегда питал слабость к историям с поцелуем истинной любви. **** Нагнать “Месть” у них получалось не особо. Скорее даже наоборот, что неудивительно, потому что “Месть” — это прекрасный грациозный корабль, деликатно разрезающий волны, будто шелк, а вот новое судно, которому они до сих пор даже не удосужились дать названия, недалеко ушло от шлюпки. Они, конечно, не собирались на этом останавливаться и планировали захватить себе корабль получше — пираты они или где? — но мысли Стида были заняты Эдом и только Эдом, настолько, что он неделями даже не заглядывался на другой корабль и собирался с силами только ради чего-то жизненно необходимого. Оттого одной темной безлунной ночью их слегка застает врасплох предупредительный выстрел и целая ватага налетчиков. На удивление, Нэд пытается изо всех сил защищать Стида. Пока он, неуклюжий спросонья, только тянется за шпагой, кот уже кидается захватчикам под ноги, опрокидывая и шипя, и даже взмахивая когтями — Стид почти уверен, что кто-то лишился глаза, что весьма впечатляет. Но их слишком много, и еще пяти минут с пробуждения не проходит, как Стида уже вытаскивают на палубу со связанными за спиной руками и приставленным к горлу клинком. — Поздравляю, Боннет, — раздается голос Иззи Хэндса, вот же срань, — у меня есть к тебе один вопрос, и только поэтому ты до сих пор жив. — Эмм… Доброго вечера. Или утра? — Стид сонно хлопает глазами. Он еще даже не позавтракал… и не успел выпить утренний чай… Позволит ли ему Иззи увидеть Эда? Знает ли Эд, что Иззи здесь? Убьет ли его Иззи прямо тут, когда он измотан, подавлен и даже еще не выпил чаю? — Где, блядь, Черная Борода, Боннет, — спрашивает Иззи тоном угрожающим, словно нависшая над ним гильотина. Вопрос выдергивает Стида из состояния паники и даже отвлекает от лихорадочного осмотра палубы, чтобы убедиться, что команда в порядке (они тоже заложники, но сейчас на лучшее рассчитывать и не приходится). — Что? Иззи достает шпагу и кладет лезвие ему на плечо. — Где он, блядь, и не вздумай меня за нос водить, я нахрен не в настроении для этого. — А он разве не с тобой? — недоуменно переспрашивает Стид. Иззи убирает шпагу с его плеча и с явным удовольствием вонзает острие под его левой ключицей. Но все это спектакль, Стид осознает это потому, что шпага вошла неглубоко, это даже не сквозная рана, и острие не достает до лопатки, но все же спектакль срабатывает, так как его захлестывают боль, ужас и желание все это прекратить. — Блядь, — вырывается у Стида, хотя он вовсе не собирался материться, — понятия не имею, здесь его нет, я думал, он с тобой — поэтому мы за вами и гонялись. — Хрена лысого я тебе поверю, — Иззи удерживает острие прижатым к ране, и боль от этого не меньше, чем от самого нанесения раны. — Где ему нахрен еще быть? — Если он не с тобой и не с нами, может, он попал в передрягу? — получается произнести у Стида. — Тогда у меня не остается причин тебя не прикончить. — Кроме одной: раз уж он избегает тебя, то, быть может, ему нужен я. — Стид хватает ртом воздух, и это причиняет боль. — Ты и правда полагаешь, что он бы уже тебя не нашел, если бы хотел? — говорит Иззи с презрением, но его клинок больше не касается Стида, что уже какой-никакой прогресс. Стид собирает все свое самообладание, чтобы впиться в него взглядом. Может, он и не так хорошо знаком с Иззи, но по себе прекрасно знает, каково это, переживать за Эда. — Быть может, и так. Хочешь рискнуть? Иззи отстраняется с явным недоверием на лице, но при этом и не нападает. — К тому же, у тебя и твоей команды есть определенная репутация. В то время как у моей… С нами люди хотя бы заговорят, потому что понятия не имеют, кто мы такие, — продолжает Стид. — Ты предлагаешь работать вместе. — Тон Иззи настолько же низкий и угрожающий, как и приставленное к горлу лезвие. — Ну, мы могли бы, — Стид пытается подобрать нужные слова, превозмогая боль, — объединить усилия. Эффективней использовать наш потенциал. Увеличить продуктивность. — Я тут не за тем, чтобы твой сраный бред выслушивать. — Знаю, — отвечает Стид, тяжело дыша. До сих пор он и не задумывался, насколько в этом процессе задействована грудная клетка, но теперь каждый вдох дает о себе знать. — Ты здесь ради Эда, а значит, мы впервые на одной стороне. — Я не на твоей стороне, бесполезный ты мудила. — Разве? — Стид пытается сделать свой прищур угрожающим или хотя бы самоуверенным, лишь бы не полным мучений. — Потому что я играю за команду “Пусть Эд будет жив”, а ты? Выражение лица Иззи на целых секунд десять превращается в смесь беспричинной ярости и нерешимости. — Твою ж мать, — наконец произносит он, опускает клинок и жестом показывает отпустить его, и, надо же, его держали Айвен и Клык! Стиду они всегда нравились. — Поиски продолжим утром, приведи себя, нахрен, в порядок, — добавляет Иззи и направляется обратно на “Месть”. — Извини за это. Ты как? — шепчет ему Клык, поднимая на ноги за здоровое плечо. — Ну, небольшое колотое ранение, но кроме этого, все как в старые добрые, — морщится Стид. — И правда. Ну… надеюсь, увидимся. Может, даже поболтаем? Я могу чайку заварить. Мы пару дней назад захватили груз гаванского сахара, так что этого добра полно, - добавляет Айвен. — Звучит заманчиво, Айвен, спасибо, — откликается Стид, между делом убеждаясь, что если прижать руку к груди, то плечо становится менее подвижно. — Пожалуй, прямо сейчас я лучше проверю, нужны ли мне швы. Ну, из-за раны. — Разумеется. Но чайник на всякий случай поставлю. — Прекрасно, — срывается с губ само собой, без раздумий, и слава богу. — Я даже не забыл, как все правильно делать: снять с огня до того, как чайник начнет свистеть, тут я с вами полностью согласен, капитан, — продолжает Айвен, покачивая пальцем. — Ты просто звезда, Айвен, — слабым голосом отвечает Стид. — Скорее уж луна тогда, — Айвен поворачивается к нему в профиль, указывая на татуировку над сбритым виском. Стид издает вынужденный смешок, и, как только налетчики из команды Иззи отдаляются на достаточное расстояние, произносит: — Слава богу, может мне кто-нибудь оказать помощь? Кажется, я сейчас потеряю сознание, если вообще не умру. Не случается ни то ни другое, и пока Роуч бегает вниз за подходящей иглой (хорошей, не швейной), команда помогает ему усесться на бочку. Слабый лунный свет, возможно, и усложнял Роучу задачу, но лучше зашить рану здесь, чем оставлять кровавый след, пока они спускаются под палубу. — Это было прям сильно, — произносит позади него Люциус, но Стид пропускает сказанное мимо ушей, концентрируясь на том чтобы не закричать или не заплакать, что дается ему легче по сравнению с предыдущими ранениями. Об этом стоило бы поразмыслить после. Может, теперь его вообще ничем не проймешь, разве что кроме вида серого вещества из пробитой головы. Слава Богу, что Бадминтоны не были тройняшками. Возле перил мелькает какая-то тень, и Стиду приходится проморгаться, чтобы различить Нэда. Кот весь будто съежился и смотрит на него большими и полными ужаса глазами. Стиду приходит в голову, что он еще никогда не видел его напуганным. — Все хорошо, Нэд, — Стид чуть нагибается, чтобы протянуть к нему ладонь, — уже все в порядке. У тебя отличная интуиция, раз ты избегал Иззи Хэндса. — Вы только что пережили Хэндса, а теперь позволите Нэду закончить начатое? — спрашивает Пит. — Иди сюда, — продолжает Стид, и Нэд осторожно приближается, едва не касаясь животом палубы. Все это время он вертит головой и вытягивает шею, высматривая опасность и демонстрируя тем самым небольшое черное пятно на груди. В голове Стида вспыхивает воспоминание: черный галстук-лента, который Эд забыл вернуть и который лежал на его ключицах вроде бы совершенно незаметно, но Стид всегда его замечал. Нэд подползает ближе, вздрагивая от каждого движения или покачивания фонаря, и в конце концов осторожно обнюхивает его ладонь. Едва ощутимое касание его бархатного носа и легкое дыхание вызывают в памяти картинку, как когда-то он держал на руках Альму или Луиса, когда они были совсем младенцами и приходилось сосредоточиться, чтобы почувствовать их вес, тогда он даже переживал, не слишком ли они малы, как живое существо вообще могло быть настолько маленьким? — Все будет хорошо, Нэд, — повторяет Стид сорванным голосом, и Нэд устремляет на него глаза с огромными, как полная луна, зрачками. — Угадайте, кого я нашел! — раздается голос Олуванде, и Нэд дает деру. Стид вздыхает, но тут же забывает обо всем, как только поднимает голову. — Джим! Френчи! Они оба следуют за Олуванде по трапу до сих пор не имеющего названия корабля. Стид и не заметил, что Олу вообще отлучался, но винит в этом ранение (и собирается использовать это в качестве оправдания везде, где получится). — Que tal, cabrones? — спрашивают Джим. — Слава яйцам, вы все вернулись, Черная Борода был прям сущим кошмаром, а теперь еще и пропал, — сообщает Френчи. — Вы в порядке, — еле слышно произносит Стид, и в груди немного отлегает. Он и так всегда верил, что Джим и Френчи сделают все, что нужно, чтобы выжить на корабле Черной Бороды, но снова видеть их живыми и невредимыми напоминает момент, когда Альма протянула ему половинку окаменевшего апельсина — будто путеводная звезда не покинула его. — Зато ты — нет, что за нахрен, — замечают Джим, глазея на его плечо, — Хэндса выбесил? Мы вроде теперь вместе работаем, какого черта он… — Может, пусть капитану сначала наложат швы, а мы пока, ну, посплетничаем, — Олуванде переплетает пальцы с Джим, — у меня теперь эмм… своя собственная каюта. — Отлично поболтали, увидимся позже, — без всяких колебаний бросают Джим и утаскивают Олуванде за собой, по-собственнически положив ладонь ему на задницу. — Хей, и тебе привет, — произносит Роуч, когда они все втроем одновременно застревают в одном и том же узком дверном проеме, и пытаются сквозь него протиснуться. Но Стид готов простить ему промедление, потому что помимо нити и иголки, Роуч держит в руке бутылку рома. — И тебе! Вся шайка снова в сборе! “Почти”, хотел бы сказать Стид, но прикусывает язык, потому что у него еще осталась капля такта и бутылка рома, которую нужно будет влить в себя и чем скорее тем лучше. — С вас все последние сплетни, — говорит Швед, и Френчи так и поступает. Сквозь боль и теперь еще и опьянение до сознания Стида доносятся лишь отголоски их разговора. Все эти фазы мучений после колотой раны, к сожалению, уже ему знакомы, и конкретно сейчас он перешел от второй, “почему так жарко и больно”, к третьей, “пульсирующая боль”. Если влить в себя достаточно рома, то, быть может, четвертая фаза — “опять пульсация, но теперь еще и режущая”, пройдет легче. У него будто появляется цель, на которой можно сосредоточиться, и это неплохо. До своей лежанки он добирается словно в тумане и едва замечает, что Нэд устраивается возле него на полу. **** Проснувшись, он с удивлением отмечает, что чувствует себя лучше, чем можно было ожидать. Сон на полу даже в чем-то удобнее сна в гамаке, и он смутно припоминает, как кто-то, должно быть, Френчи, влил в него целую баклажку воды, так что похмелье его не слишком мучило. Плечо ужасно ноет, и он кое-как перебирается на стул, но все же колотая рана почти стала привычным делом. — Привет, старый знакомый, мистер “Пульс в не положенном месте, отдающий болью”, — говорит он собственному плечу, осторожно ощупывая рану. Кожа вокруг не кажется горячей, он высвобождает руку из перевязки, совершенно не помня, как она вообще на нем оказалась, чтобы снять рубашку. Рана вроде не слишком красная. Хороший признак. — Мррр? Стид замирает и поворачивается к Нэду, элегантно сидящему на полу, изящно обернув хвост вокруг себя. Одно его ухо подергивается от любопытства. — Что ж, — спустя какое-то мгновение говорит ему Стид, когда чувствует, как раненое плечо расслабляется под собственной ладонью, — Хотел бы сказать, что ты не станешь добивать лежачего, но ты кот, так что, может, и станешь. Если мне суждено умереть, то уж лучше ты, чем Иззи, так что действуй, — он вздыхает и убирает руку, освобождая путь. Нэд встает и приближается к нему, а затем неожиданно деликатно трется головой о его ногу. — Ты… это что, какая-то ловушка? — спрашивает Стид, когда тот обходит его и проходится по обратной стороне голени, — ты что, урчишь? Не знал, что ты умеешь. Думал, главная радость в твоей жизни — это мучать меня. Нэд вытягивается вперед, и Стид, не отдавая себе отчета, комментирует его долгие потягушки, после чего кот вновь начинает тереться о его ноги. — Хорошо, дай угадаю. Ты чувствуешь, что мне недолго осталось на этом свете, и хочешь забрать мою душу раньше, чем дьявол за ней заявится? — он отваживается протянуть руку, и в голове мгновенно вспыхивает воспоминание, что сегодня ночью он так уже делал, а деликатное дыхание Нэда щекотало его пальцы. — Я рассказывал о твоем тезке, Нэде? Кот тычется в его руку, не прибегая при этом ни к какому кровопролитию. Он даже двигает головой, трется ей вновь и вновь о ладонь Стида, словно сам себя пытается погладить. — Боже, ты такой мягкий, — шепчет Стид, слегка перебирая шерсть пальцами. И так и есть, мех Нэда мягче кашемира, и теплей, его голова сама ложится в ладонь, как когда-то было с Альмой и Луисом, и это дорогого стоит. Стиду думалось, что не будь он таким трусом и возьми тогда лицо Эда в свои ладони, как хотел бы — это стало бы не менее драгоценным воспоминанием. — Эду ты бы понравился, — шепчет он, и Нэд мгновенно напрягается и поднимает голову. — Я надеюсь, что где бы он сейчас ни был, он окружен мягкими изысканными вещами. — Стид убирает руку, почесывает щеку и делает глубокий вдох. — Что ж. Новый день — свежая рубашка. Нэд молча наблюдает, как он натягивает запасную рубашку. Стиду очень бы хотелось иметь камзол, или жилет, да хоть бы и галстук, вообще что угодно, лишь между ним и предстоящим днем, которому придется противостоять, было как можно больше слоев одежды, но что есть, то есть. **** — Он исчез в Гаване, — сообщает Иззи. Они в трюме “Мести”, и все стоят, что само по себе ощущается излишней угрозой, а просачивающийся сверху сквозь решетку свет четко разделяет его команду от команды Иззи. Они с Иззи стоят, лицом к лицу, окруженные каждый своими командами (за исключением Люциуса, который напрочь отказался подниматься на корабль). Когда-то они были одной командой, хотя в толпе за спиной Иззи он видит много новых лиц, которые выглядят слегка… по-бандитски. Даже Айвен, протянув Стиду его чашку чая, тут же занял свое место за спиной Иззи, словно дозорный. Чай заварен как надо, но недостаточно сладкий, и все же Стид не мог оставить прогресс без похвалы, поэтому благодарно улыбается и с трудом опрокидывает в себя чашку, в которой явно была порция молока и всего шесть ложек сахара. Чай мог быть и лучше, но сегодня у него есть дела поважнее. Например, попытка сосредоточить внимание на Иззи Хэндсе и при этом не подать виду, что дополнительный вес в виде блюдечка заставляет его руку подрагивать. — Гавана, — вторит Стид, — значит, это произошло совсем недавно? — Мы проторчали в порту лишние пару дней, но так его и не нашли. — А в каком состоянии он был? Быть может, упоминал о больших жизненных изменениях, или что хочет бросить что-то для него важное? — Стид пытается выжать из него хоть что-нибудь. — Он резал глотки и грабил, как и полагается Черной Бороде! — шипит Иззи. Позади него откашливается Клык, и Стид отклоняется в сторону, чтобы его разглядеть. — Клык? Ты хотел бы чем-то с нами поделиться? Клык настороженно косится на него из-за плеча Иззи. — Ну такое… Его цели становились все более… рискованные. Не то чтобы богаче, в смысле размера добычи, просто… — Заковыристей, — заканчивает за него Айвен. — Ему все наскучило, и он отправился украсть какую-то статую из церкви, с тех пор мы его не видели, — нетерпеливо перебил Иззи. За спиной Стида громко выдыхает Баттонс: — Только не это! — Что именно? — спрашивает Стид одновременно с Иззи, и это ужасно раздражает. — Ведьма Реглы, — шепчет Баттонс себе под нос. — Но ведь ведьм не существует, — вступается Малыш Джон. — А я что говорил, — тихо, но с чувством добавляет Френчи. — И с чего бы тебе отчаливать без него, раз ты так волновался? — спрашивает Стид, целенаправленно игнорируя весь происходящий за его спиной разговор. Струящийся сверху сквозь решетку солнечный свет даже добавляет драматизма: ярко освещены только он и Иззи, остальные находятся более-менее в тени. — А может, задашь этот сраный вопрос самому себе? — уголок губ Иззи искривляется в жесткой, без всякого намека на сарказм, улыбке. На какое-то мгновение у Стида перехватывает дыхание, грудь сдавливает, и участившийся пульс отдается болью в раненом плече. — Мы отчалили только потому, что хуже эту ситуацию могли сделать только вы, ушлепки, — спустя какое-то мгновение все же продолжает Иззи. — Забавно вышло, раз мы все же здесь, — раздается голос Пита откуда-то из-за спины. — Трижды, блядь, ха, — намеренно растягивает слова Иззи. — Похоже, — пытается начать Стид срывающимся голосом, прокашливается и пробует снова, — похоже, первым делом стоит вернуться в Гавану. Даже если его там уже нет, мы хотя бы сможем составить список отчаливших кораблей, на которых он, теоретически, мог уплыть. Есть ли у него знакомые в этих местах, или… нет, Джим, спасибо, в этом нет необходимости, — второпях добавляет он, — как вы вообще там оказались? — Срань господня! — ругается Иззи, быстро оборачиваясь назад и тут же резко, всем телом, подаваясь в сторону. Джим стоят прямо за ним с, пожалуй, даже слишком высоко занесенным кинжалом, вопросительно поглядывая на Стида. — Да ладно, ты уверен? — Полагаю, в данный момент мы в одной лодке. — Ну я и осел… — бормочет Иззи, исподлобья глядя на Джим и прижимая к груди руку в перчатке, как оскорбленная дебютантка на балу. — Знаю, мы плохо уживаемся, — произносит Стид намеренно громко, как для Иззи так и для своей команды, — но, в конечном итоге, сейчас у нас одна цель: найти Эдварда и убедиться, что он цел и невредим. И ты, Иззи, хороший друг ему. — Чушь собачья, мы же пираты. У нас не бывает друзей, — отвечает Иззи, но голос его звучит скорее потеряно. — Тогда ты хороший не-друг ему, — поправляет Стид сам себя. Иззи делает шаг навстречу, и Стид не видит, но спиной ощущает, как позади него напрягается вся команда. Он косится на них и вполоборота качает головой. — Ты… ты делаешь его мягкотелым. В этих водах мягкотелость убивает. Я же пытаюсь сделать так, чтобы он остался в живых. — А ты не думал, что он может хотеть чего-то большего, чем просто выживать? Впрочем, возможно я и сам об этом не думал, — Стид нервно сглатывает. На какое-то мгновение Иззи застывает, глядя ему в глаза, а потом резко сплевывает: — Вот уж ни хрена. Никаких разговоров по душам, уебок. Я тебя, блядь, вообще на дух не переношу, — договаривает он уже себе под нос, прежде чем развернуться и уйти. — Что ж, Гавана так Гавана! — решительно произносит Стид. ****** Как оказалось, развернуть два стоящих бок о бок корабля с крайне разным качеством управляемости занимает большую часть дня, да и то только потому, что ветер, для разнообразия, благоволит им. И это все же оказывается тяжелой работой, не меньше, чем когда Стид вообще начинал учиться хоть как-то помогать на палубе, вот только даже эти умения были скомпрометированы лишь одной рабочей рукой. Швед утверждает, что по тросу можно и так вскарабкаться, но у Стида совершенно отсутствует желание проверять это на себе. И таким образом он проводит почти весь день, просто перетягивая тросы, потому что обнаруживает, что если многократно обмотать трос вокруг себя, то можно использовать вес собственного тела взамен второй пока нерабочей руки. Но благодаря этой уверенности он недооценивает силу тяги и пару раз приземляется лицом о палубу. Нэд торчит возле него весь день, и поначалу Стид понятия не имеет, что с ним делать, но кот проявляет совершенно удивительные познания в мореходстве, постукивая лапкой по тем незримым линиям, к которым Стид только думал подступиться, изящно гуляет по носовой штанге, пока Стид поясняет, как именно должны быть расположены ватер-штаг и фок-штаг, да и вообще находится все время рядом, совершенно не мешаясь, и даже наоборот. Стид так и остается на палубе до самого заката, рассматривая карты и делая наброски, пытаясь понять, куда мог запропаститься Эд, если его нет в Гаване. Куба не самый маленький остров в Карибском море, да и из Гаваны отходило много кораблей, если Эд смог пешком добраться до другого порта, скажем, Сантьяго де Куба или даже до Баракоа… Рядом возникает Нэд и плюхается на бок прямо на карту, многозначительно на него глазея. — Что такое? — спрашивает Стид и поднимает голову. На палубе он не один — у штурвала стоит полностью игнорирующий его Баттонс, но отсутствие остальных, вместе со сгущающимися сумерками, заставляют Стида понять, что он голоден. — Ах, да, время ужина. Спасибо, Нэд. Он направляется к камбузу, и кот следует за ним по пятам, однако доносящийся оттуда приглушенный шум голосов заставляет обоих остановиться. Подслушивать разговоры команды, конечно, неловко, но если они обсуждают проблемы, то ему хотелось бы помочь их разрешить, а если хвалят его заслуги — он не то чтобы совсем лишен тщеславия. Но команда, оказывается, обсуждает бунт. — В прошлый раз мы остановились на Олуванде, с тех пор особо ничего не поменялось, — слышен голос Малыша Джона. — Да, но дело такое, я не то чтобы… хочу. К тому же Джим теперь здесь, так может… — Вот уж хрена, не вздумай на меня это перекладывать, — прерывают его Джим. — А больше никто и не подходит, так? — вмешивается Роуч. — А почему бы не капитан Боннет? Он изо всех сил старается, Джим, ты еще просто не виде… — начинает было Олуванде. — Да мы и так в курсе, что он пытался, толку-то? — отвечают Джим. — Нет, он и правда делает всякое, даже тяжелую работу, за которую никто больше браться не хочет. Он стал неплохо управляться с тросами, начал ориентироваться по звездам с помощью какой-то книжки и той штуковины, которую в порту раздобыл, которая сообщает ему, где мы находимся. Мы ни разу не заблудились за эти месяцы. А один раз достал паука из пушки, когда никто другой не вызвался. — Так он все это время плакал, — уточняет Роуч. — Все равно считается. И вы, надо думать, сами давно сообразили, что мореходы из нас так себе. Ну, за исключением Баттонса. — Всему, что он знает, он научился у Карла, — грустным голосом комментирует Швед. — Самому не хочется этого признавать, но я искренне верю, что без него мы долго не протянем. Поначалу дело было в деньгах, но теперь он и правда стал разбираться. Ненадолго повисает тишина. — Как думаете, а если мы устроим бунт и снова попытаемся выкинуть Хэндса за борт, Черная Борода опять возникнет из ниоткуда? — задумчиво произносит Пит. — Мы не хотим, чтоб он возвращался, — уверенно произносит Френчи. — Ты, может, и не хочешь… — Детка, он же убить меня пытался, ты что, забыл? — вмешивается Люциус. — Да я не про то, каким он в последнее время был, а про него прежнего. Хороший Борода, а не Злой Борода. Они с капитаном Боннетом вообще-то отлично сработались. Стоящий за дверью Стид морщится и смотрит вниз на Нэда, который уставился на него в ответ широко распахнутыми глазами. — Пожалуй, мой выход, — говорит ему Стид и стучится. — Вот черт, — раздается чей-то шепот. — Кто там? — спрашивает Френчи. — Боюсь, всего лишь я, — Стид чуть приоткрывает дверь и просовывает голову в камбуз, — всем привет, простите, что прерываю. — Ты все слышал, да? — спрашивают Джим. — Да, почти все, — извиняющимся тоном отвечает Стид и, наконец, заходит, — и если затеете бунт, то я с вами в одной лодке, простите за морской каламбур, и хотел только сказать, что я… — он прокашливается, — касаемо выбора капитана, к какому бы решению вы ни пришли, я буду его уважать и следовать ему. Знаю, у нас не всегда все складывалось, и мы прямо не обсуждали повышения по карьерной лестнице и профессиональное развитие… — Да скажите уже, что хотели бы снова быть капитаном, — бормочет Френчи. — Вообще-то… не уверен, что хочу, — Стид снова морщится. Вся команда поворачивается к нему. — Что? — Разумеется, я с уважением отношусь ко всем вам, — к горлу Стида подступает ком, — и для меня было честью наблюдать, как вы все расцветаете под моим началом. — Черт, ненавижу, когда он прав, — бормочет Олу. — Но я также знаю, что у вас есть… претензии, вполне обоснованные, к… к Эду. Повисает пауза, и на этот раз первым ее прерывает Швед: — То есть, вы не прекратите его искать? — Не прекращу, — просто отвечает Стид, и добавить ему нечего. — Но при встрече он вас прикончит, — комментируют Джим. — Возможно. — Я не шучу, он в последнее время на убийствах помешался. — Знаю. — А можно вопрос? — поднимает руку Френчи. — Разумеется. — На кой хрен вы тогда его разыскиваете? — Оу, — Стид расправляет плечи, насколько это возможно с рукой на перевязи, — потому что… потому что я люблю его. — Да ладно! — стонет Малыш Джон. — Я люблю его, — упрямо повторяет Стид, — и я ранил его, и так и не сказал ему… много чего. И даже если сказать этого не получится, я хотя бы буду знать, что он в порядке. — Мир велик, капитан, — Швед сочувственно кладет руки ему на плечи, — думаете, вы и правда сможете его найти, если он сам того не хочет? — Тогда мне остается надеяться, что он этого хочет. Но то его выбор. А это — мой. Снова повисает молчание, Клык шмыгает носом и незаметно утирает слезу. — Разумеется, я помогу вам с бунтом. И перед своим уходом все организую, объясню кому-нибудь, как пользоваться секстантом, и… кто-нибудь разбирается в тригонометрии? Нет? Тогда нам следует остановиться и раздобыть чертежные таблицы… — На хрен это, я в деле, — Люциус хлопает ладонью по столу. — В каком? — недоуменно спрашивает Стид. — Ну, найти Черную Бороду и попытаться спасти его силой истинной любви и все такое. Можете на меня рассчитывать. — Но он же… пытался тебя убить… — Ну да, но я наглая сучка, которая обожает драму, а теперь мне еще и любопытно, — Люциус пожимает плечами и окидывает взглядом остальных, — а вы что скажете? — Само собой, я тоже с вами, — отвечает Черный Пит. — Кто бы сомневался, — бормочут Джим. — Ну… — Олуванде пожимает плечами и косится на Джим, те хмурятся в ответ, — не то чтобы у нас были занятия поинтересней, так ведь? — А ведь он прав, — сообщает Малыш Джон, — я в деле. — А чего бы, собственно, и нет, — добавляет Роуч. — Видимо, и я, — доносится от Шведа. — Мы, само собой, тоже, — спешно добавляет Айвен, а Клык энергично кивает. Все поворачиваются к Френчи, которому остается только вздохнуть. — А я вам рассказывал, почему вообще ушел в море? — Френчи подается вперед и кладет голову на руки, — мне просто это все нравится: морские брызги в воздухе, как горизонт сливается с небом по ночам… срань господня, вы что, гребаного кота на корабле завели?! Френчи отпрыгивает от стола так резко, что опрокидывает скамью, а вместе с ней на полу оказываются Джим и Швед. Нэд безмятежно усаживается на стол, и только самый кончик его хвоста подергивается, пока он наблюдает за суматохой. — Какого хрена, Френчи, ты нормальный вообще… — начинают Джим. — Я что, один его вижу? — Френчи тычет пальцем в сторону кота. — Ой, и правда, — Стид переводит взгляд с одного на другого, — мы забыли сказать тебе про Нэда, не так ли? — Вы что, назвали его в честь… — Нэд, — откликаются одновременно Малыш Джон, Роуч, Черный Пит и Люциус. — Через “н”, — добавляет последний. — В честь какого-то умершего леопарда, — вставляет свои пять копеек Швед. — Нет, вовсе не так, леопард остался жив, это я инсценировал собственную смерть. Хотя, знаете что, это все неважно. — Кот ничего тебе не сделает, Френчи. И он не может похитить твое дыхание, ты же не ребенок! — успокаивает Френчи Малыш Джон. — А разве он не может сговориться с дьяволом и посеять семя зла в моем сердце? — настаивает явно подуспокоившийся Френчи. — Да нет, он в основном охотится на капитана Боннета, — поясняет Роуч. Нэд внезапно вскакивает с места, притягивая всеобщее внимание. Команда наблюдает, едва ли не с трепетом, как кот прогуливается по столу и подходит к кружке грога Френчи, осторожно ее обнюхивая, и, смотря ему прямо в глаза, опрокидывает ее. Френчи дергается, как от звука пушечного выстрела. Стид вздыхает и поднимает ладони, отчего рукава его незастегнутой рубашки сползают вниз едва ли не до самого локтя. — Что за чертовщина, это же не от схватки на мечах? — спрашивает Френчи, в ужасе глазея на его располосованные руки. — Нет, я просто любимчик Нэда, — даже не пытается отрицать Стид. — Вы же в курсе, что раз он пролил вашу кровь, то заявил свои права и на душу? — Может, и так. Френчи ставит ногу на опрокинутую скамью, чтобы податься чуть ближе: — Значит, кот остается? На это плаванье, и вообще? — Что ж, мы возвращаемся в Гавану, именно там он к нам присоединился, так что это скорее его решение, — Стид поглядывает на Нэда, который как ни в чем не бывало смотрит на него в ответ. — Ладно, но вы же понимаете, что он всего лишь кот? Он не может принимать решений… ну… потому что он… кот, — комментирует Люциус, но уже куда более тихо спрашивает у Пита: — У нас тут что, второй Карл обозначился? — Я осознаю, что он кот, — с ноткой раздражения отвечает Стид, — но ты же был с нами, когда мы в первый раз пытались согнать его на берег, а теперь он и территорию изучил, так что это и правда не наше решение. — Справедливо, — соглашается Люциус. Обсуждаемый ими кот как раз поднимается и потягивается, Клык только благоговейно вздыхает, а Айвен шепчет “я бы за него умер”. Кот между тем неспешно бредет по столу прямиком к Стиду. — Ох, я надеялся, мы достигли взаимопонимания… — успевает выговорить Стид, прежде, чем Нэд прыгает. Кот подпрыгивает и приземляется прямо на его здоровое плечо. — Это еще что… — кот на его плече разворачивается мордочкой ко всем и оборачивает хвост вокруг его шеи. — Что вообще происходит… — изумленно спрашивает Люциус. — Эмм… — Стид слегка морщится от боли, — Нэд, я это ценю, но когда ты сидишь на здоровом плече, то вроде как нагружаешь и второе, ты не мог бы… Нэд тычется лбом в его щеку и спрыгивает обратно на стол. — Как он может понимать наш язык, — вполголоса интересуется Френчи. — Ну, Баттонс утверждает… — пытается поделиться Швед. — Ой, да хватит уже, это не человек, магии не существует, — закатывает глаза Люциус. — Так что, устраиваем наутро бунт или как? — напоминают Джим, и так план приходит в действие. ****** В ту ночь Стид все же пытается заснуть в своем гамаке, осознавая, что перед масштабным бунтом ему не повредит хороший сон, но попытка длится недолго, потому что прогибающаяся под его собственным весом ткань сдавливает плечо, так что он выбирается и устраивается на полу — тот хотя бы плоский. Одеяло у него и так есть, а из своей порванной и в пятнах крови рубашки он делает нечто, что может сойти за подушку. Далеко не самая удобная постель, но, если быть честным, за последние месяцы он и не к такому привык. Он успокаивает себя тем, что завтра снова окажется на “Мести”, в своей постели, окруженный книгами и прочими своими вещами. Но едва он прикрывает глаза, как рядом раздается урчание. — Нэд, это ты? Звук приближается, и на животе неожиданно ощущается легкое давление. — Боже, Нэд, осторожнее. Но Нэд переносит свой вес аккуратно и ложится ему на грудь и здоровое плечо, продолжая урчать. Вибрация отдается в грудной клетке, но каким-то образом не причиняет боли, так что Стид наконец выдыхает. — Спасибо, Нэд, — и тот ерзает в ответ, — могу я с тобой кое-чем поделиться? Понятия не имею, как у меня подобралась настолько чудесная команда, правда. Я их не заслужил. И я не знаю, на что иду, а если они из-за меня погибнут? Мы же собрались поднимать мятеж против самого Иззи Хэндса, ради всего святого! А вдруг они идут за мной просто от… из чувства долга? А я паршивый капитан и не достоин их. Я же монстр, проклятье, даже и не человек, а просто… Поток самоуничижения останавливает приземляющаяся прямо на его губы подушечка лапки. — Это еще что? — удивляется Стид, но все же прерывает поток своих мыслей, осознавая, что несет чушь, и встряхивает головой. Он бы, пожалуй, и пощечин себе влепил, чтобы прийти в чувство, если бы только это не нарушило покой Нэда. — Да, ты полностью прав. Не время отступать. Они взрослые люди и могут принимать решения сами за себя, я должен это уважать. Мои чувства — это мои проблемы, не их, — он замолкает и глубоко вдыхает, позволяя сказанному уложиться в сознании. — Вот видишь, Нэд, я все же способен чему-то научиться, — совсем невесело усмехается он и смещает руку, чтобы снова ощутить вес Нэда, напоминая себе, что тот все еще здесь, — надеюсь, еще не слишком поздно. **** Наутро обнаруживается, что новоиспеченная команда Эда не настолько сплоченная, чтобы не выискивать любую возможность ударить кого-то в спину, так что мятеж, по большей части, проходит гладко. Черная Борода удерживал это сборище в узде только благодаря насилию и запугиванию, но и то и другое в итоге оказались не самыми долгоиграющими или стабильными источниками мотивации. — Может, просто высадите нас в ближайшем подвернувшемся порту? — произносит тип, которого Айвен назвал просто “убийцей”, — честно говоря, я не рассматривал эту работенку на долгосрочную перспективу. — А я рассчитывал, что капитанить будет Черная Борода, а не Хэндс, — добавляет, вроде бы, Двузубый Джонни (которому хватит и двух зубов, чтобы тебя убить, как пояснил Клык), — звучит не так уж круто. — И возможностей для карьерного роста почти нет, — добавляет Боб. — Я здесь вообще временно, — встревает Здоровенный Криворылый Поедатель Младенцев О’Брайен. — А с мистером Изрыгилем Хэндсом что прикажете делать? — спрашивает Люциус, наблюдая, как члены команды Черной Бороды перетаскивают свое барахлишко на их временный корабль. Стид решил, что это наименьшее, что он может для них сделать. К тому же он терпеть не мог свой гамак. Нэд смотрит на него, прижавшись к ноге, и осторожно мяукает. — Ну… я уже было подумал отправить его вместе с этой командой, пусть сами с ним разбираются, но, похоже, они к нему прикипели не больше нашего. — А если они его не прикончат, то он заберет корабль, вернется и, в свою очередь, прикончит всех нас, — добавляет Люциус. — Да, это определенно существенный недостаток данного плана. — Значит, нам самим придется его прикончить, чтоб уж наверняка. — Многозначительно поглядывает на него Люциус. Стид морщится. — Я бы так далеко не заходил. Должно же быть что-то посередине. Учитывая действия Эда после нашего расставания, у меня появилось ощущение, что он, может быть, эмм… зол? Это может стать жестом доброй воли и удержать его от того, чтобы… — Перебить нас, как только увидит? — раздается голос непонятно когда подкравшихся Джим, и Стид едва ли не подпрыгивает. — Ну… да. — Не самая плохая идея, но оставлять Хэндса в живых тоже риск. Даже при том, что у нас есть камера для заключенных, — пожимают плечами Джим. — В том-то и дело… погоди, у вас есть камера для заключенных? — Да, Черная Борода переделал склад для джема. — Ах… — у Стида засосало под ложечкой, — да, я слышал про книги, логично, что и еще какие-то вещи… — Все, — хмуро поясняют Джим. — Оу… Тогда мне, пожалуй, стоит пойти взглянуть. ****** Его каюта абсолютно пуста. Едва переступив порог, Стид не сдерживается и тихо стонет. Письменный стол все еще на месте, задвинутый вглубь комнаты и покрытый следами от кинжалов, встроенная кровать у окна тоже здесь, но вся остальная мебель исчезла. Не стало даже подвесных канделябров, и опустевшие цепочки шумно покачивались в такт кораблю, а единственным источником света оставались просачивающиеся сквозь шторы лучи. Книжные полки пустовали. Это не должно было ранить его так сильно, он ведь взял с собой лишь уже прочитанные книги и даже успел прочитать и те, которые приобрел будучи уже в море. И все же вид этих полок, как и его сердце, казался таким же опустевшим и бессмысленным. В глазах защипало, и он принялся тереть их свободной от перевязки рукой. — Вздор какой. Это же просто книги. Всего лишь книги, — говорит он самому себе. Книги. И софа. И стулья. И прикроватный столик, и все, что на нем находилось. В углу оставался открытый нараспашку пустой платяной шкаф. Стид даже не отдавал себе отчета, насколько огромным было все это пространство до тех пор, пока не стало таким. Само его присутствие будто отдавалось эхом в пустоте. — Это всего лишь вещи, — бормочет он, ощущая себя одиноким как никогда. Позади раздается какое-то тихое шуршание и, оборачиваясь, Стид замечает Нэда, который тут же отводит взгляд и начинает с подчеркнутым интересом изучать потолок. — Знаю, знаю, — Стид старается не обращать внимание на собственный хриплый голос, — это глупо. — Он проходит дальше, но от смены перспективы никаких чудом сохранившихся томов не обнаруживается, — Но мне кажется, будто в каждой из тех книг я нашел частичку себя, — произносит он чуть тише, припоминая, где стоял каждый томик. Про себя же он добавляет, что нашел часть себя и в самой этой каюте. С самого первого момента, когда он шагнул в нее — полную еще нетронутой мебели и без всяких признаков жизни — Стид впервые ощутил, что обживал пространство, а не попросту его занимал. Он старается проморгаться и осматривается, в голове возникают картинки всех тех вещей, которые когда-то здесь находились. Но тут его взгляд останавливается на картине, изображающей маяк. — Боже правый, — тихо произносит он и направляется к ней, — он сохранил ее? — Стид проводит пальцами по расходящимся следам от кисти. — Разумеется, сохранил. Наверное, чтобы напоминать себе держаться подальше от скал… Стид хмурится, задумавшись. Раз Эд оставил картину, то вдруг… Статуэтка, само собой, отсутствует, но подойдя ближе и присмотревшись, он замечает, что с полки торчит, словно шлюпка в море, ее встроенное основание. Скрытый в ней механизм, похоже, не тронут… Раздается громкое шипение, и в воздухе мелькают когти, Стид отдергивает руку слишком поздно, и пальцы покрываются ярко-красными полосами. — Нэд! Мне казалось, мы достигли взаимопонимания! — вскрикивает Стид, тряся кистью. Нэд встает в оборонительной позе возле рычажка, рыча, как при их первом знакомстве. — Да ладно, это всего лишь мой запасной гардероб, какое тебе вообще до него дело? Кот прижимает уши к голове и нервно машет хвостом. Стид вздыхает. — Ты ведь понимаешь, — начинает он непринужденно, — что ты маленький кот, а я целый человек? Тебе не победить. Нэд снова шипит. — Да, ты можешь меня поцарапать, и еще как, — признает он, — но на самом деле можно обойтись и без этого — просто подвинься. Нэд пригибается еще больше, под густым мехом играют торчащие лопатки. — Как хочешь, — Стид отодвигает его здоровой рукой. И да, поранить Нэд его умудряется, потому что вцепляется в руку и бьет когтями задних лап, будто пытается голову грызуну оторвать, но еще не успевает дотянуться клыками, как Стид уже сгребает его с полки и скидывает на пол прежде, чем он для этого извернется. Нэд молниеносен, но полка находится высоко, как и рука Стида. Дверца в гардероб распахивается, и Стид делает шаг вперед, решительно игнорируя свирепо атакующего его икры кота. Внутри нет горящих свечей, но он спроектировал комнату так, чтобы она была наполнена изумительным естественным светом, дополняющимся встроенной призмой. И оттого перед ним сразу открывается шокирующий вид на совершенно нетронутую коллекцию одежды, висящую вдоль стен гардероба, и на сваленную на полу в центре комнаты груду одеял, одежды и подушек. — Ох, — только и может сказать он, совершенно ошеломленный. Нэд протискивается вслед за ним и тут же принимается с энтузиазмом раздирать по швам подол ближайшего зимнего жакета, сопровождая действие громким мяуканьем и изредка задевая когтями его ногу в попытке обратить на себя внимание. Стид, в свою очередь, не может оторвать взгляда от, иного слова не подобрать, гнезда. В нем есть даже его баньян цвета фуксии: он различает цветочный принт под одной из своих старых рубашек. И, если приглядеться к рубашке, на ней виднелись какие-то черные разводы, то ли от угля, то ли от масляной краски. Он присаживается на корточки, чтобы взять ее и разглядеть получше. Как и следовало ожидать, Нэд снова бросается в атаку, но будто бы лишь для виду: едва царапает кожу когтями и кусает перепонку между большим и указательным пальцем, но не до крови, все это время разглядывая его, словно оценивая. Спустя какое-то мгновение кот сдается и давление его клыков ослабевает. — Я… — начинает Стид, но голос подводит его, а глаза вновь начинает щипать. На рукаве его старой рубашки, той самой, виднелись характерные разводы и множество складок, будто его, мокрым, скомкали и оставили так высыхать. Рукава его собственных ночных рубашек выглядели точно так же, когда он убеждал себя, что Мэри не заметит, что он плакал. — Нэд… — Он попытался контролировать голос, — я что… так сильно расстроил Эда? Нэд, чья челюсть все еще была сомкнута на его руке, непонимающе посмотрел на него. — Я знал, что он был зол. Вся команда ясно дала это понять, но я не думал, что он мог… К горлу снова подкатывает ком. — Я никогда не был никому настолько интересен, чтобы по мне скучать, — сдавленно произносит Стид, и Нэд разжимает челюсть, чтобы он смог утереть слезы. — Я и тут все испортил. Он плюхается в гнездо перед собой, которое оказывается крайне уютным, так что Стид добавляет в свой текущий список того, что хотел бы сказать Эду при встрече, “похвалить его умение сконструировать скорбное гнездышко”. Он спиной ощущает, как на него приземляются четыре лапки, оказывающие легкое давление, пока Нэд проходит по нему, чтобы свиснуть с его плеча и обнюхать лицо. — Ну надо же, теперь ты ластишься, — комментирует Стид, уткнувшись лицом в свой расшитый цветами баньян, и Нэд перераспределяет вес, ложась на его здоровое плечо и кладя мордочку на лапки. — Да просто дай мне побыть жалким минутку. Мне не помешает выговориться. А потом собраться и вернуться к поискам Эда. И снова быть капитаном. И решить, как быть с Иззи. И выяснить, что там там такое с этой ведьмой в Гаване, — он прикрывает глаза и пытается сдержать подступающие слезы. Щеку обдает легкое дуновение, и, приоткрыв глаза, он обнаруживает Нэда, который снова приблизился, принюхиваясь к его лицу. — Ты замечательный кот, Нэд, — сообщает ему Стид, и поворачивается, чтобы осторожно поцеловать его чудесный бархатный носик. В воздухе раздается громкий треск, будто от ударившей рядом молнии. На какое-то мгновение Стида оглушает острая боль в плече, вызванная невесть откуда обрушившимся на него весом, распластанным по всему телу, который внезапно сдавил всю грудную клетку и не давал вздохнуть, если у него вообще получилось бы дышать сквозь раздирающую боль под ключицей, и все же в голове успевает мелькнуть мысль, что у него хватило бы воздуха позвать на… — Черт! Прости, вот дерьмо, ты как? Стид? — Давящий на него вес скатывается на пол, и на этом мозг Стида отказывает. Полупривстав на его зимних камзолах, сверху на него смотрит Эд. Его волосы распущены, вокруг глаз и рта темные разводы, а на кожаной куртке следы какой-то пыли… — Эд? — шепчет он, с трудом дыша. — Вот так, осторожно, — Эд кладет руку на его здоровое плечо, — швы не пострадали? Стид пробует приподняться, опираясь по старой привычке на обе руки, но когда от неожиданной боли издает удивленное “ой”, Эд берет его под локоть и помогает сесть. Стид не может перестать на него смотреть, не может отвести взгляд, он так скучал по этому лицу, и вот он здесь… — Эд, — произносит он будто не своим голосом, — ты что, только что был… — Котом? — Эд усмехается, — Ага. Было странно. Вроде и забавно, я спал где вздумается и ошивался где хочу, но, да, очень странно. — Ты был котом, — повторяет Стид, пытаясь осмыслить произошедшее. — Определенно. Во взгляде Эда мелькает нечто полное трепета, переживаний, но и надежды, и Стид хватает его за лацкан здоровой рукой, придерживая. — Ты вернулся, — произносит он, и Эд открывает было рот, чтобы что-то ответить, но… — Народ, я его нашел, он в… какого хрена!!! Со своими принципами позитивного менеджмента Стид, как правило, старался быть внимательным к нуждам команды, но именно в этот конкретный момент он плевать хотел на Роуча, что бы там у него ни случилось. Не когда он наконец-то смотрел на Эда. — Это что, Черная Борода? — раздается голос Пита. — Ты сказал, Черная Борода? — переспрашивает Френчи. — Он что, приплыл сюда? — недоумевает Малыш Джон. — Я его, на хрен, прикончу… А вот это уже привлекает внимание Стида. — Нет необходимости, Джим, благодарю, — он поворачивается и видит позади них команду, столпившуюся возле узкого дверного проема запасного гардероба, — видите ли, дело в том… — У со-капитанов со-капитанский разговор, — вмешивается Эд, приподнимаясь из гнезда, и Стид рефлекторно вцепляется в лацкан кожаной куртки. Эд удивленно смотрит на его руку, но потом берет его под локоть и помогает встать на ноги. — Нам просто надо условиться на условиях, может даже соглашение какое… согласить… — Согласить… это значит, что он убьет капитана? — тихо переговаривается с кем-то Швед из-за спины Роуча. — Нет! — вмешивается Эд, слегка дергая Стида на себя. — Я… У меня был хреновый период, как вы могли заметить. Совершил пару-тройку убийств. И несколько покушений на убийство. Кстати, привет, Люциус, и, типа, прости… Люциус, чья голова высунулась из-за плеча Пита, уставился на него: — Ты нахрен серьезно сейчас? — Знаешь, пожалуй, очень даже, — Эд отпускает локоть Стида и делает шаг навстречу команде. Многие из них тут же инстинктивно делают шаг назад. — Ой. Ладно. Жестко, но справедливо. Мне много чего надо будет вам сказать позже… Принести извинения с пояснениями, наверное, и… — Как ты нахрен вообще на корабле оказался, — шипят Джим. — Долгая история, — Эд делает еще шаг вперед и отчасти оказывается окруженным командой. — Даже невероятная. Но прямо сейчас нам с вашим капитаном надо кое-что обсудить, так что если вы не против оставить нас… Оу, добрый вечер, мистер Баттонс, кстати, отличная интуиция, просто безупречная, а теперь все же, с вашего позволения… — И с чего нам верить, что ты не станешь убивать капитана? — перебивает его Олуванде. Эд прокашливается. — Ну… Если уж на то пошло… Потому что я тоже люблю его. В каюте повисает тишина. Метафорические шестеренки в голове Стида, заклинившие еще на осознании того, что пару минут назад Эд был котом, слегка проворачиваются и застревают теперь уже на новом желобке в виде слов “люблю” и “тоже”. — Эмм… так что можете не беспокоится. — Эд наконец прерывает молчание, — Я Добрый Борода, а не Злой. — Кто вообще сказал ему про Добрую Бороду? — придушенным голосом спрашивает Пит. — Так вот, если вы как бы все вместе удалитесь отсюда, да, вот так, следите за рукавами, потому что я прикрою, ага… — Потайная дверь позади него щелкает. — Ну наконец-то. Эд поворачивается к нему лицом, и Стид уже видел у него такое выражение. Он напуган. — Мне так жаль, — выпаливает он, подходя ближе, — мне так жаль, я даже не… случилось столько всего, и я так ужасно поступил, оставив тебя, ты ведь мне тогда сказал, что я делал тебя счастливым, но я не услышал, не услышал, что именно ты имел ввиду, а теперь ты здесь, если бы ты только знал, как я волновался… а как ты превратился в кота? Эд смотрит в пол. — Ну, знаешь… ведьма, статуя, все дела. Необдуманные поступки. Стид, сам не замечая, делает еще шаг вперед. — Эд, — Стид вновь повторяет его имя, просто из удовольствия, и приподнимает руку. Эд не отшатывается и не останавливает его, так что он кладет ладонь на его щеку. Контуры щетины, которая вот-вот перерастет в бороду, так же прекрасны и так же чудесно покалывают, как он себе и представлял. — Я… я так сильно скучал по тебе и собирался сказать столько всего, но прямо сейчас не могу вспомнить, просто… Ты не мог бы, пожалуйста, сказать что-нибудь, я слегка нервничаю… Эд рассматривает его ботинки, немного поднимает блестящие от навернувшихся слез глаза, но не выше его плеч. — Стид, — чуть надтреснувшим голосом начинает он, — я могу остаться? На Стида накатывает волна радости и удивления одновременно, и на какое-то мгновение сбивается дыхание. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — произносит он, как только снова обретает способность говорить, подаваясь еще чуть ближе, — не хочу, чтобы ты уходил вообще, и никогда не захочу, ты ведь знаешь это? И я… — он делает глубокий вдох. От Эда немного пахнет кошачьей шерстью, и все же Стид с радостью вдыхал бы этот запах до конца своих дней, — я бы тоже хотел остаться. Уголки губ Эда подрагивают от сдерживаемых эмоций. — Да, было бы неплохо, — он кладет ладонь Стиду на щеку. Счастье настолько переполняет Стида, что струится наружу в виде слез облегчения и нервных смешков, кажется, что организм забыл, как дышать, и это единственный способ. Эд наконец решается встретиться с ним взглядом. — Ты… ты раньше сказал, что… это правда? На этом у Стида появляется новая цель в жизни: сделать так, чтобы Эд никогда больше в этом не сомневался. — Разумеется, правда, — отвечает он и притягивает Эда в поцелуе. Поцелуй выходит намного лучше, чем тогда, на пляже, но скорее всего оттого, что они стоят лицом друг к другу, и угол намного удобней. К тому же в этот раз Стид не впадает в ступор от неожиданности, и это дает ему возможность что-то делать со своими губами, ощущать щетину Эда на своей коже и движения мышц его лица, когда Эд приоткрывает губы, чтобы ответить на поцелуй. Возможно, выходит слишком влажно, и Стид не очень понимает, куда девать зубы, но не то чтобы его это слишком волновало. Когда им приходится прерваться, чтобы отдышаться, прильнув друг к другу лбами, Стид добавляет: — Я и правда просто охренеть как тебя люблю. У Эда сбивается дыхание. — Скажи еще раз. — Я люблю тебя так сильно, что чувствую себя идиотом, и еще будто порхаю, — Стид склоняется ближе, чтобы продолжить говорить ему прямо в губы, — люблю так сильно… я даже инсценировал свою смерть, чтобы вернуться к тебе, я рассказывал? Люблю так сильно, что немного нервничаю, что ты еще не ответил тем же, но с другой стороны, мне почти все равно, потому что я слишком счастлив, что ты здесь. — Я же сказал уже, разве нет? — хрипло отвечает Эд, еще крепче сжимая его ладонь, — просто это… слишком важные слова, особенно, когда искренние. На Стида снова накатывает волна эйфории, и он так широко улыбается, что даже не может снова поцеловать Эда, хотя очень хочет. — Так и есть, — шепчет он, — просто, даже в данных обстоятельствах, я же не стал тянуть кота за… Эд заставляет его замолчать поцелуем.