Romantic Tropes

Квартира, которую Уён и Сан снимали на двоих вот уже третий год, давно перестала быть для Шион просто местом, куда можно зайти в гости. Она знала здесь каждую скрипящую половицу в коридоре, помнила, на какой полке стоят её любимые кружки с отбитыми ручками, и имела собственную зубную щетку в стаканчике над раковиной, потеснившую чужие бритвенные принадлежности. Их дружба давно переросла стадию условных границ: они могли спать вповалку на одном разобранном диване после ночного киномарафона, без спроса доедать друг за другом остывшую пиццу и беззастенчиво рыться в шкафах в поисках чистой футболки. Этот воскресный вечер не был исключением. За окнами барабанил мелкий, затяжной дождь, превращая город в размытое серое пятно, а внутри пахло жареным чесноком, соевым соусом и кондиционером для белья. На кухонном островке царил привычный хаос: деревянные разделочные доски соседствовали с рассыпанной мукой, а над кипящей кастрюлей поднимался густой пар. Уён, повязав поверх безразмерной чёрной толстовки фартук, сосредоточенно помешивал соус, периодически пританцовывая на месте под негромкий бит, доносящийся из портативной колонки. Шион сидела за барной стойкой, поджав под себя ноги, и методично чистила овощи, скидывая кожуру прямо на расстеленную газету. Это была их личная традиция, где каждый знал свою роль и не мешал другому. — Слушай, Шион, — вдруг подал голос Уён, убавляя огонь под сковородкой и поворачиваясь к ней с кухонной лопаткой наперевес. На его переносице виднелось крошечное пятно от муки, а волосы топорщились в разные стороны, создавая подобие вороньего гнезда. — Я тут подумал. У Шиён ведь на следующей неделе защита диплома. Если я притащусь туда с огромным букетом, это будет выглядеть слишком навязчиво? Или лучше подарить что-то нейтральное? Может, кофемашину? Она же вечно жалуется, что не высыпается… При упоминании имени старшей сестры внутри у Шион привычно и больно кольнуло. Это чувство уже давно стало частью её жизни — такой же обыденной, как мытье посуды или складывание носков. Она любила Уёна с первого курса: за его дурацкие шутки, за привычку заботиться о близких через еду, за его громкий, заразительный смех. Но для него она всегда оставалась просто лучшей подругой, надёжным плечом и, по совместительству, бесплатным справочником по предпочтениям её старшей сестры. Шиён была идеальной: высокая, сдержанная, успешная выпускница юридического, полная противоположность самой Шион с её вечно испачканными в краске пальцами и любовью к дурацким комиксам. Уён добивался внимания Шиён уже полгода, выстраивая нелепые стратегии и таская её по самым дорогим кофейням города, совершенно не замечая, как каждый его восторженный рассказ об этих свиданиях оставляет на сердце Шион крошечные, но глубокие царапины. — Кофемашина — это слишком практично, ты же ей подарок не на свадьбу делаешь, — спокойно ответила Шион, не поднимая глаз от морковки, которую она остервенело скребла ножом. Её голос звучал ровно, без малейших признаков дрожи, потому что годы тренировок не прошли даром. — Купи ей ранункулюсы. Она ненавидит розы, потому что считает их банальными. А эти цветы выглядят достаточно стильно, чтобы она захотела сфотографировать их для своего профиля. И купи ей тот фисташковый тарт из пекарни на углу, она его обожает. — Ранунку… что? Боже, почему красивые цветы всегда так сложно называются, — Уён просиял, моментально хватая телефон со стола мокрыми руками, чтобы записать название. — Ты просто спасительница! Если она согласится поужинать со мной после защиты, я лично испеку тебе твой любимый вишнёвый пирог. Целиком! И не дам Сану ни кусочка! — Я всё слышу, придурок, — раздался спокойный голос из гостиной. Сан сидел прямо на ковре перед выключенным телевизором, окруженный горой свежевыстиранного белья. В отличие от шумного и гиперактивного Уёна, он всегда был своеобразным якорем в их сумасшедшей троице. Сан предпочитал слушать, а не говорить, и обладал пугающей способностью замечать вещи, которые остальные пропускали мимо глаз. Он методично складывал футболки в ровные стопки, разглаживая несуществующие складки длинными пальцами. На нём были старые спортивные штаны и выцветшая серая майка, открывающая вид на острые ключицы. Шион перевела взгляд с Уёна, который уже строчил кому-то сообщение, на Сана. Тот вдруг поднял голову, и их глаза встретились. В его взгляде не было привычной смешинки или дружеской насмешки; он смотрел на неё так внимательно, словно читал бегущую строку с её мыслями прямо на лбу. От этого взгляда Шион стало неуютно — он слишком часто начал задерживаться на ней в последнее время, отслеживая малейшие изменения в настроении, перехватывая её неловкие движения или внезапно замолкая на полуслове, когда она входила в комнату. — Овощи готовы, — Шион поспешно отвернулась к раковине, включая ледяную воду на полную мощность, чтобы заглушить собственные мысли. Она ополоснула руки, вытерла их о висящее на крючке полотенце и направилась в гостиную, чувствуя необходимость сбежать от удушливой ауры разговоров о сестре. — Давай помогу. Я ненавижу искать пары к носкам, но складывать свитера я ещё не разучилась. Она опустилась на пол рядом с Саном, скрестив ноги, и потянула к себе первую попавшуюся кофту. Это оказалось её собственное худи, которое она забыла здесь пару недель назад. Оно пахло порошком с ароматом лаванды — тем самым, который Сан всегда покупал по акции в супермаркете. В гостиной царил полумрак, освещаемый только торшером в углу, и атмосфера здесь была гораздо более интимной, чем на ярко освещенной кухне, где Уён продолжал греметь посудой. Шион принялась аккуратно сворачивать капюшон, стараясь концентрироваться на текстуре ткани, а не на том факте, что колено Сана находилось в опасной близости от её бедра. Они сидели так близко, что она могла чувствовать тепло, исходящее от его тела, и слышать его ровное, спокойное дыхание. — Тебе не обязательно это делать, знаешь же, — негромко произнёс Сан, забирая из её рук уже сложенное худи и откладывая его в свою стопку. Он не стал уточнять, что именно имеет в виду: помощь с бельём или её постоянные советы Уёну по завоеванию Шиён. Его тон был мягким и обволакивающим, но слова били точно в цель, заставляя внутренности сжаться в тугой комок. — Не обязательно делать что? Складывать вещи? Если я не помогу, ты просидишь здесь до полуночи, а завтра тебе рано вставать в зал, — Шион попыталась отшутиться, выуживая из кучи очередную пару чужих джинсов. Она упорно не смотрела в его сторону, фокусируя взгляд на металлических клепках. Сан не ответил. Вместо этого он перехватил её запястье, когда она потянулась за следующей вещью. Его пальцы были горячими, а хватка — уверенной, но не грубой. Шион замерла, удивлённо распахнув глаза, и наконец-то посмотрела на него. В тусклом свете торшера черты его лица казались резче, а тёмные глаза поблескивали совершенно незнакомым, глубоким чувством. Он смотрел не на её лицо, а чуть ниже, на линию шеи, и Шион показалось, будто в комнате резко выкачали весь кислород. Сан медленно, словно давая ей возможность отстраниться в любой момент, провёл большим пальцем по пульсирующей венке на её запястье. Это было совершенно обыденное прикосновение в контексте их тактильной дружбы, но сейчас, в тишине гостиной, оно ощущалось как громкое, непроизнесённое вслух признание. Он замечал всё. Замечал, как она фальшиво улыбается шуткам Уёна. Замечал, как она пьёт кофе без сахара, когда расстроена. И, кажется, он хотел, чтобы она заметила его самого. — Ужин готов! — вдруг раздался громогласный вопль Уёна с кухни и моментально разрушил наваждение. Сан медленно разжал пальцы, отпуская её руку, но его взгляд ещё секунду удерживал девушку в невидимом плену, прежде чем он отвернулся, снова принимаясь за сортировку белья, как ни в чём не бывало. Шион судорожно выдохнула, чувствуя, как кожа на запястье горит от фантомного прикосновения, и поспешно поднялась на ноги, осознавая, что их уютный, привычный мир только что дал огромную, непоправимую трещину, и игнорировать этот факт больше не получится. Шион заставила себя сделать глубокий вдох, одернула край худи и на негнущихся ногах направилась в сторону ярко освещённой кухни, откуда доносился звон посуды. Уён уже расставлял на кухонном островке их разномастные тарелки — одну с отколотым краем, которую он наотрез отказывался выбрасывать, вторую из какого-то дешёвого икеевского набора, и третью, с дурацким цветочным узором, купленную когда-то на барахолке. В центре стола возвышалась глубокая сковорода с дымящейся жареной свининой в густом кочуджане, источая такой концентрированный аромат специй и чеснока, что у любого нормального человека моментально проснулся бы аппетит. Но у Шион внутри всё еще туго скручивался неприятный, болезненный узел, не имеющий ничего общего с голодом. Сан вошёл на кухню следом за ней, двигаясь абсолютно бесшумно в своих старых носках. Он не стал садиться на своё привычное место с краю, а вместо этого обошёл остров и опустился на высокий барный стул прямо напротив Шион, так что теперь их разделяла лишь тарелка с рисом и пар от горячей еды. Уён, совершенно не замечая сменившейся атмосферы и сгустившегося между его друзьями напряжения, с энтузиазмом раскладывал порции, продолжая трещать без умолку. — Я решил, что надену тот тёмно-синий пиджак, помните? — вещал он, плюхаясь на третий стул и моментально хватаясь за палочки. — Он не такой формальный, как чёрный костюм, но и не выглядит так, будто я пришёл на защиту диплома прямо с пробежки. Шиён терпеть не может неряшливость. На прошлой неделе мы сидели в кафе, и она полчаса отчитывала официанта за то, что у него был неровно повязан фартук. Представляете? Она такая строгая, когда дело касается порядка. Это так… горячо. Слово «горячо» резануло с такой силой, что Шион едва не выронила палочки, которые только что взяла со стола. Она уставилась в свою тарелку, меланхолично перемешивая белый рис с красным соусом, стараясь придать своему лицу максимально нейтральное, отстранённое выражение. За три года она выработала идеальный защитный механизм: пропускать мимо ушей подробности чужой влюбленности, фокусируясь на мелких бытовых деталях вокруг. Сейчас такой деталью стала царапина на деревянной поверхности стола, которую она начала методично изучать. Но план дал сбой, когда в поле её зрения появились руки Сана. Он не стал набрасываться на еду, как это делал Уён. Вместо этого он спокойно потянулся к стеклянному графину с водой, наполнил стакан и, не говоря ни слова, придвинул его вплотную к тарелке Шион. Она подняла на него глаза. Сан знал, что она плохо переносит слишком острую пищу, которую так любил готовить их сосед, и всегда следил за тем, чтобы у неё под рукой была вода. В этом маленьком, совершенно обыденном жесте было столько ненавязчивой заботы, что контраст между болтовней Уёна о Шиён и молчаливым вниманием Сана к ней самой стал пугающе очевидным. — Эй, Шион, ты чего зависла? — Уён с набитым ртом помахал палочками перед её лицом, возвращая в реальность. — Свинина получилась суховатой, да? Я говорил Сану, что нужно было брать другую часть, но он упёрся в свою диету! Ешь давай, а то ты в последнее время выглядишь так, будто питаешься только святым духом и энергетиками. — Всё нормально, просто задумалась о завтрашней презентации по квантовой запутанности, — солгала она, отправляя в рот первый кусок мяса. Соус действительно оказался обжигающе острым, и она тут же запила его водой из стакана, который поставил Сан. Тот продолжал есть в полном молчании, но Шион физически чувствовала на себе его взгляд. Он не сверлил её в открытую, но стоило ей потянуться за добавкой или неловко перехватить палочки, как он тут же оказывался рядом: молча пододвигал ближе блюдо с закусками, передавал салфетку, прежде чем она успевала о ней попросить. Уён, поглощённый планированием своего грандиозного появления с ранункулюсами и фисташковым тартом, совершенно не замечал никаких изменений. Для него мир сейчас вращался исключительно вокруг старшей сестры Шион, её идеальных костюмов и строгих требований к окружающим. Ужин, который обычно затягивался на час и сопровождался спорами о том, какой фильм они будут смотреть вечером, сегодня пролетел пугающе быстро. В основном потому, что Шион отвечала односложно, Сан молчал, а Уён в какой-то момент выдохся, переключив своё внимание на телефон. Когда на экране высветилось входящее сообщение, его лицо моментально озарилось такой счастливой, щенячьей улыбкой, что у Шион внутри в очередной раз всё болезненно сжалось. — Чёрт, это она! Спрашивает, знаю ли я хорошую типографию, которая работает в воскресенье вечером! — Уён подорвался со стула с такой скоростью, что тот жалобно скрипнул по линолеуму. — Я пойду в комнату, скину ей контакты и заодно попробую аккуратно закинуть удочку насчёт ужина в пятницу. Ребят, вы же не против, если я оставлю посуду на вас? С меня завтра завтрак! Не дожидаясь ответа, он умчался в коридор, едва не споткнувшись о брошенные кроссовки. Дверь в его спальню с глухим стуком закрылась, отрезая их от его шумной энергии. На кухне повисла густая, звенящая тишина, прерываемая только мерным гудением старого холодильника и стуком капель дождя по стеклу. Шион сидела, ссутулившись над пустой тарелкой, и смотрела на оставшиеся в сковороде куски мяса, чувствуя себя невероятно глупо. Её собственная неразделенная влюблённость в лучшего друга вдруг показалась ей какой-то детской, нелепой болезнью, от которой давно пора было вылечиться. Особенно теперь, когда рядом сидел человек, который видел её насквозь. Она резко отодвинула стул, схватила свою тарелку и тарелку Уёна, и направилась к раковине. Это было обычное желание занять руки делом, спрятаться за монотонной рутиной мытья посуды, лишь бы не оставаться с Саном лицом к лицу за этим столом. Включив воду, она щедро выдавила моющее средство на губку и принялась остервенело тереть и без того чистую тарелку. Пена взбивалась в белые хлопья, вода с шумом билась о металлическое дно раковины. Шион надеялась, что Сан уйдёт в гостиную или свою комнату, но вместо этого она услышала тихие шаги за спиной. Рядом с раковиной с тихим стуком опустилась чугунная сковородка, которую он принёс со стола. Он встал рядом, опершись бедром о кухонную тумбу, снял с крючка чистое льняное полотенце и приготовился вытирать посуду. — Вода слишком горячая, ты сейчас обожжёшь себе руки, — спокойно заметил он, когда Шион сунула тарелку под струю кипятка. Она вздрогнула, поспешно повернув вентиль в сторону холодной воды, но Сан уже перехватил мокрую тарелку из её рук. Их пальцы снова соприкоснулись, и на этот раз скользкая от пены поверхность не помешала Шион почувствовать жар его кожи. Он методично протёр тарелку полотенцем и отставил её на сушилку, не двигаясь с места. Пространства между раковиной и тумбой было катастрофически мало для двоих взрослых людей. Шион чувствовала плечом ткань его майки каждый раз, когда тянулась за очередной вилкой. Эта вынужденная близость в условиях тесной кухни сводила с ума. Домашняя обстановка, которая годами дарила ей чувство безопасности, внезапно превратилась в ловушку. — Уён иногда бывает жутко слепым, — произнёс Сан, методично вытирая длинный кухонный нож. Его голос звучал ровно, но в интонации проскальзывала суровость, которой Шион никогда раньше от него не слышала. — Он зациклился на образе твоей сестры, потому что она кажется ему недосягаемой. Ему нравится сам процесс покорения крепости, а не то, что находится внутри. И из-за этого он совершенно не замечает того, что происходит у него под носом. Шион замерла, опустив руки в мыльную воду. Мыльная пена медленно оседала на её коже. Она не смотрела на Сана, сверля взглядом сливное отверстие. — Я не знаю, о чём ты говоришь, — пробормотала она, пытаясь звучать беспечно, но голос предательски дрогнул. — Уёну нравится Шиён и это нормально. Она красивая и успешная. Все хотят быть рядом с такими людьми. Сан отложил полотенце на столешницу. Он повернулся к ней, сократив и без того ничтожное расстояние между ними, так что Шион оказалась зажатой между краем раковины и его телом. Он не касался её, но его присутствие ощущалось как физическое давление. — Не все, — тихо ответил он, и в этих двух словах было столько усталости, что Шион пришлось поднять голову и посмотреть ему в глаза. — Некоторым людям не нужны идеальные девушки. Некоторым людям нравятся те, кто ходит по квартире в растянутых худи, пачкает краской щеки, злится, когда проигрывает в приставку, и прячет свои настоящие чувства за шутками. Он смотрел на неё сверху вниз, и в полумраке кухни его темные глаза казались почти чёрными. Шион перестала дышать. Вода продолжала с шумом литься из крана, переливаясь через край сковородки, но она не обращала на это внимания. Сан больше не говорил загадками. Он не скрывался за дружескими подколами и не пытался сгладить углы. Он методично разрушал ту иллюзию платонической дружбы, в которой они существовали последние три года. И самое страшное заключалось в том, что Шион вдруг осознала: ей не хочется, чтобы он останавливался. В то время как её сердце всё еще глухо ныло от обиды на невнимательность Уёна, пульс бился где-то в горле от того, как близко стоял Сан, и от того, с каким отчаянием он на неё смотрел. Тишина, повисшая между ними, была настолько плотной и осязаемой, что казалось, её можно резать тем самым кухонным ножом, который Сан только что отложил на столешницу. Шион смотрела в его потемневшие глаза, чувствуя, как внутри рушатся многолетние защитные барьеры, которые она так тщательно выстраивала. Впервые за долгое время она не думала о своей сестре, не думала о том, какой пиджак наденет Уён на свидание, и не пыталась анализировать чужие чувства. В этот момент существовали только горячий пар от раковины, запах лавандового порошка от майки Сана и его тяжёлый, пробирающий до мурашек взгляд, который требовал от неё ответа и признания того факта, что их привычная реальность изменилась навсегда. Она неосознанно подалась вперёд, приоткрыв губы, чтобы сказать… сама не зная что. Возможно, попросить его замолчать. А возможно, попросить его продолжить. Однако дверь в коридор с громким стуком распахнулась, ударившись о стену, и на кухню ураганом ворвался Уён. Наваждение разлетелось вдребезги с оглушительным треском. Шион резко отшатнулась от Сана, едва не опрокинув сушилку с посудой, и судорожно вцепилась мокрыми руками в край столешницы, чувствуя, как краска мгновенно заливает лицо и шею. Сан же, напротив, даже не вздрогнул. Он лишь медленно прикрыл глаза, делая глубокий вдох, и его челюсть на мгновение напряглась, выдавая подавленное раздражение, прежде чем он снова нацепил на себя невозмутимую маску привычно-спокойного и тихого Чхве Сана, и сделал шаг назад, восстанавливая безопасную дистанцию. — Ребята, вы не поверите! — просиял Уён, совершенно не замечая ни сбившегося дыхания Шион, ни того, как напряженно застыл Сан у раковины. Он подлетел к холодильнику, распахнул дверцу и вытащил бутылку с холодным чаем, откручивая крышку на ходу. — Она согласилась! Шиён сказала, что если защита пройдёт хорошо, мы можем пойти в тот итальянский ресторан на набережной! Боже, мне нужно срочно отдать в химчистку мой счастливый галстук. Я так нервничаю, что у меня сейчас сердце остановится! Вы же поможете мне завтра выбрать правильный парфюм? Шион, ты ведь знаешь, какие запахи она ненавидит? Только не говори, что древесные, я только что купил новый флакон с сандалом! — Древесные ей нравятся, — выдавила из себя Шион, радуясь, что шум воды скрывает предательскую дрожь в её голосе. Она остервенело начала смывать пену с тарелок, даже не глядя в сторону Уёна. — Всё нормально. Тебе не о чем волноваться. — Ты лучшая! — Уён послал ей воздушный поцелуй, отпивая чай прямо из горла, и снова рванул в сторону своей спальни, бормоча что-то о необходимости срочно составить список тем для разговора в ресторане. Дверь за ним снова захлопнулась, оставив на кухне лишь привкус неловкости и горького разочарования. Сан больше не сказал ни слова. Он молча дотёр оставшиеся столовые приборы, аккуратно повесил влажное полотенце на крючок и, бросив на Шион нечитаемый взгляд, тихо вышел с кухни, скрывшись в гостиной. Из-за проливного дождя, который к ночи только усилился, превратившись в настоящую бурю, возвращаться в общежитие не было никакого смысла. Это было неписаным правилом их троицы: в непогоду или после поздних посиделок Шион всегда оставалась ночевать в этой квартире. Для неё всегда был готов раскладной диван в гостиной и комплект чистого постельного белья, который Сан заботливо хранил на нижней полке шкафа. Однако сегодня перспектива сна казалась такой же недостижимой, как и попытка разобраться в собственных запутанных чувствах. Смыв с себя запахи жареного мяса под горячим душем, Шион переоделась в свою импровизированную домашнюю униформу, состоящую исключительно из вещей её лучших друзей, поскольку свою сменную одежду она благополучно забыла принести. Её внешний вид представлял собой комичное зрелище: на ней была надета безразмерная, выцветшая до состояния мокрого асфальта чёрная футболка Сана, которая на его широких плечах сидела идеально, а на Шион висела мешком, доходя почти до середины бедра и успешно заменяя собой домашнее платье. От мягкой, застиранной ткани едва уловимо пахло его гелем для душа с нотками кедра и морской соли — запахом, который теперь вызывал у неё лёгкое головокружение. На ногах красовались совершенно нелепые, дурацкие носки Уёна ядовито-жёлтого цвета с мордочками Пикачу, которые были ей велики как минимум на три размера и постоянно сползали с пяток при ходьбе. Мокрые после душа волосы она небрежно собрала на затылке в кривой, растрёпанный хвост, из которого то и дело выбивались непослушные пряди, лезущие в глаза. Завершали этот неряшливый, домашний образ круглые очки для чтения в тонкой металлической оправе, которые вечно съезжали на кончик носа. Она устроилась на полу в гостиной, прислонившись спиной к основанию дивана, и водрузила ноутбук на низкий кофейный столик. Единственным источником света в комнате оставалось холодное, голубоватое свечение монитора, отбрасывающее на её лицо резкие тени. На экране были открыты десятки вкладок с научными статьями, графиками и сложными уравнениями. Завтра ей предстояло выступать на семинаре факультета прикладной физики и математики, и тема, которую она выбрала для своей презентации, сейчас казалась ей жестокой иронией судьбы. «Квантовая запутанность: макроскопические проявления и парадоксы взаимодействия частиц на расстоянии». Шион выбрала эту тему не случайно. Физмат учил её искать логику во всём, раскладывать сложные явления на простые формулы и объяснять хаос законами термодинамики. Для неё наука всегда была спасательным кругом в океане непредсказуемых человеческих эмоций. Альберт Эйнштейн называл квантовую запутанность «жутким дальнодействием» — феноменом, при котором две частицы, однажды вступившие во взаимодействие, оказываются навсегда связанными друг с другом. Изменение состояния одной частицы мгновенно, быстрее скорости света, отражается на другой, даже если их разнести на противоположные концы Вселенной. Печатая текст для очередного слайда, Шион горько усмехнулась, поправляя съезжающие на нос очки. Она всегда думала, что они с Уёном — те самые запутанные частицы. Что их долгая дружба, общие шутки, её безответная влюблённость и его привычка полагаться на неё создали ту самую неразрывную связь. Она верила, что если она всегда будет рядом, будет помогать ему, смеяться над его шутками и терпеливо слушать его восторженные монологи, однажды этот закон сработает, и он почувствует то же, что и она. Но реальность оказалась куда более жестокой и прозаичной, потому что Уён не был с ней связан. Его частица давно вращалась на орбите её идеальной старшей сестры, оставляя Шион в полном одиночестве в её замкнутой системе. Но что пугало её до дрожи во всё теле, так это осознание того, что настоящее дальнодействие происходило прямо у неё под носом. Чхве Сан. Человек, который всегда был просто константой на фоне их с Уёном переменного тока. Всякий раз, когда ей было больно от слов Уёна, Сан это чувствовал. Когда она пыталась натянуть фальшивую улыбку, его состояние менялось мгновенно: он мрачнел, становился тише, перехватывал её взгляд и всегда предлагал помощь, чтобы она перестала грустить. Они были связаны так тонко и незаметно, что Шион осознала этот факт только сегодня, когда его пальцы сомкнулись на её запястье. Её квантовая запутанность была не с тем человеком. И от этой мысли формулы на экране расплывались, превращаясь в бессмысленный набор символов. Время перевалило за два часа ночи. Дождь за окном превратился в монотонный, убаюкивающий гул, барабаня по отливам и стёклам. Квартира погрузилась в глубокий сон, который нарушался лишь тихим гудением кулера в её старом ноутбуке и звуками, доносящимися из-за неплотно прикрытой двери спальни Уёна. Идеальный парень, готовящийся покорить сердце безупречной Шиён, прямо сейчас издавал раскатистый, совершенно неромантичный, богатырский храп, сопровождаемый периодическим бормотанием во сне и шуршанием скомканного одеяла. В другой ситуации Шион бы обязательно записала это на диктофон, чтобы завтра утром безжалостно шантажировать его за завтраком, но сейчас этот звук лишь вызывал у неё усталую, меланхоличную улыбку. Уён был таким настоящим, таким простым и понятным в своей нелепости, и она всё ещё любила его этой глупой, детской любовью, от которой так сложно было избавиться. Шион сняла очки, устало потерев воспаленные от долгого сидения перед экраном глаза, и потянулась, поднимая руки вверх. Ткань огромной футболки задралась, обнажая бёдра, а позвоночник хрустнул, сбрасывая многочасовое напряжение. Шион откинула голову на край дивана, собираясь закрыть ноутбук и попытаться поспать хотя бы пару часов перед утренними парами. В этот самый момент в тишине коридора раздался едва уловимый скрип половицы. Это не были тяжёлые, шаркающие шаги Уёна, который обычно брёл посреди ночи на кухню в поисках воды, спотыкаясь о мебель и громко зевая. Эти шаги были тихими, размеренными, похожие на кошачьи. Теми самыми шагами, которые Шион научилась распознавать из тысячи других звуков в этой квартире. Свет в коридоре не зажёгся. Тень бесшумно отделилась от дверного косяка, и в тусклом, голубоватом свечении монитора на пороге гостиной появился Чхве Сан. Он стоял в дверном проёме, опираясь плечом о косяк, и молча наблюдал за ней. На парне были лишь свободные серые спортивные штаны, а голый торс едва было видно в полумраке, и который был подчёркнутый лишь слабыми отблесками от экрана ноутбука. Сан не спешил нарушать тишину, давая Шион время привыкнуть к своему присутствию. Наконец, он выдохнул, оттолкнулся от стены и бесшумно пересёк комнату, остановившись прямо за спинкой дивана, у основания которого она сидела. — Если ты продолжишь в таком темпе, то к утру твои глаза будут красными, как у лабораторной мыши, а зрение упадёт ещё на пару диоптрий, — его голос прозвучал низко, с лёгкой, едва уловимой хрипотцой человека, который недавно проснулся. В этой фразе не было насмешки, только мягкий, но настойчивый упрёк. — Ты издеваешься над своим организмом, Шион. Завтрашний семинар не стоит того, чтобы падать в обморок от истощения. Шион хотела огрызнуться, сказать, что ей осталось доделать всего пару слайдов, но слова застряли в горле, когда она почувствовала, как позади неё скрипнула обивка дивана. Сан опустился на колени прямо за её спиной. Прежде чем она успела обернуться или возразить, его большие, обжигающе горячие ладони легли на её напряженные плечи. Контраст между прохладным воздухом гостиной и жаром его рук, проникающим даже сквозь плотную ткань футболки, был настолько резким, что Шион невольно вздрогнула. Сан не обратил на это внимания. Его длинные пальцы уверенно, но удивительно бережно нащупали каменные от многочасового сидения мышцы у основания её шеи и начали медленно их разминать. Это было так неожиданно и так невыносимо приятно, что все мысли о квантовой физике, графиках и нерешенных уравнениях моментально вылетели из её головы. Сан действовал с методичной нежностью: он мягко надавливал на триггерные точки, большими пальцами массируя линию позвоночника, постепенно снимая тот чудовищный спазм, который Шион игнорировала последние несколько часов. Напряжение покидало её тело волна за волной, уступая место расслабляющей, тягучей слабости. В какой-то момент, когда его пальцы особенно удачно прошлись по затекшим лопаткам, Шион потеряла контроль над дыханием, и с её губ сорвался тихий стон облегчения. Шион моментально распахнула глаза, чувствуя, как краска стыда заливает её щёки. Она судорожно втянула голову в плечи, готовясь сквозь землю провалиться от неловкости, но руки Сана даже не дрогнули. Он лишь едва заметно усмехнулся, продолжая свои плавные, успокаивающие движения, словно ничего не произошло, давая ей возможность справиться со смущением. — Знаешь, — заговорил он через пару минут, и его голос звучал так тихо, что сливался с шумом дождя за окном. Он не смотрел на неё, сосредоточившись на массаже, и это помогало Шион окончательно не впасть в панику. — Я всегда думал, что влюбляются в какие-то яркие моменты. Типа, когда ветер красиво развевает волосы, или когда человек говорит что-то невероятно умное со сцены. Уён всегда искал именно такую глянцевую картинку. При упоминании имени друга Шион невольно напряглась, но большие пальцы Сана тут же мягко надавили на её ключицы, заставляя снова расслабиться. Он говорил медленно, словно рассказывал старую историю, начиная издалека, чтобы не спугнуть её. — А потом, на втором курсе, у нас в общаге отключили отопление и свет на трое суток, — продолжил Сан, и на его губах, хоть Шион этого и не видела, заиграла тёплая улыбка. — Помнишь ту зиму? Мы все собрались в нашей крошечной комнате, потому что у нас был единственный работающий газовый обогреватель. Ты тогда пришла к нам с температурой, завернутая в два пуховика, и у тебя был ужасно красный и замёрзший нос. Уён уснул почти сразу, свернувшись калачиком на ковре, а ты до четырёх утра сидела при свете одной тусклой свечи и пыталась объяснить мне принцип работы адронного коллайдера, просто чтобы не уснуть и не замёрзнуть окончательно. Ты путала слова, чихала каждые пять минут, злилась на себя за то, что не можешь вспомнить какую-то формулу, и выглядела абсолютно нелепо. Движения его рук стали медленнее. Жар его ладоней теперь ощущался как что-то необходимое, как якорь, удерживающий её в реальности. — Я сидел напротив, слушая тебя, и вдруг поймал себя на мысли, что мне совершенно плевать на коллайдер, — Сан сделал паузу, его голос дрогнул, став ещё глуше. — Я просто хотел заварить тебе горячий чай и укрыть своим одеялом. И я понял, что хочу слушать твоё ворчание про физику всю свою оставшуюся жизнь. Именно тогда, Шион. Не сегодня, не месяц назад. Я держу это в себе уже больше двух лет. Внутри у Шион всё болезненно сжалось в тугой, кровоточащий комок. Слова Сана были такими красивыми, такими искренними и пронзительными, что ей хотелось расплакаться. Это было то самое признание, о котором пишут в книгах, то, чего заслуживает каждая девушка. Но вместо эйфории она чувствовала лишь удушающую тяжесть. В ту же секунду из-за стены донёсся очередной приглушённый всхрап Уёна. Этот звук ударил по ней, как пощечина, напоминая о жестокой реальности. Шион всё ещё любила этого дурака, спящего в соседней комнате. Её сердце, израненное, глупое и упрямое, всё ещё тянулось к нему, несмотря на всю ту боль, которую приносила его слепота по отношению кк ней. И слышать сейчас признание Сана, понимать, сколько времени он мучился, скрывая свои чувства, пока она сохла по его лучшему другу — это было невыносимо. Она чувствовала себя предательницей. Ситуация не стала легче от его откровения, потому что теперь она превратилась в безвыходный лабиринт. Сан, обладающий поразительной эмпатией, мгновенно почувствовал, как она задеревенела под его руками. Как её плечи снова поднялись к ушам, а дыхание стало прерывистым. Он перестал массировать её спину, убрал руки и плавно пересел с дивана на пол, оказавшись прямо рядом с ней. Шион сидела, опустив голову, сжимая край его огромной футболки побелевшими от напряжения пальцами. Она не смела поднять на него глаза, боясь, что он увидит в них жалость и непреодолимое чувство вины. Но Сан не выглядел злым или разочарованным. Когда Шион всё же решилась посмотреть на него из-под съехавших на нос очков, она увидела на его лице печальную, но бесконечно понимающую улыбку. Он не стал требовать объяснений, ведь и так всё прекрасно знал: про Уёна, про её разбитое сердце, и про то, что его признание свалилось на неё в самый неподходящий момент. — Эй, — Сан мягко, кончиком указательного пальца, коснулся её подбородка, заставляя посмотреть прямо на него. — Не нужно так на меня смотреть. Я не требую от тебя ответа прямо сейчас. Я рассказал это не для того, чтобы загнать тебя в угол или заставить чувствовать вину. Я просто больше не мог притворяться, что ты для меня — только друг. Но я никуда не тороплюсь. Он убрал руку, посмотрев на неё с такой обезоруживающей нежностью, от которой у Шион защипало в глазах. — Я знаю, что внутри у тебя сейчас хаос, — продолжил он тихо. — И я готов ждать. Готов быть рядом столько, сколько потребуется, пока эта буря не утихнет. Даже если на это уйдут годы. А сейчас… сейчас тебе просто нужно закрыть этот чёртов ноутбук и лечь спать. Ты измотана. Сан медленно подался вперёд. Шион затаила дыхание, ожидая чего угодно, но он не стал пытаться поцеловать её в губы. Вместо этого он лишь чуть склонил голову и невероятно нежно, почти невесомо, коснулся своими сухими губами её щеки. Этот поцелуй был мимолётным, целомудренным, но в нём было заложено столько скрытой страсти и обещания защиты, что Шион ощутила, как внутри всё с грохотом переворачивается. Сан отстранился так же быстро, как и приблизился. Он не стал задерживаться, чтобы не делать ситуацию ещё более неловкой. Поднявшись на ноги, он коротко кивнул ей, развернулся и бесшумно вышел из гостиной, растворившись в темноте коридора, словно его здесь и не было. Шион осталась сидеть на полу в полном одиночестве. Монитор ноутбука ушёл в спящий режим, погрузив комнату в абсолютную темноту, сквозь которую пробивался лишь тусклый свет уличных фонарей, несмотря на пелену дождя. Она медленно, словно во сне, подняла дрожащую руку и коснулась похолодевшими пальцами того места на щеке, где секунду назад были его губы. Кожа там всё ещё горела фантомным теплом. Шион смотрела в пустой дверной проём, в ту самую темноту, куда ушёл Сан, слушая мерный храп Уёна за стеной и шум дождя, и с леденящей душу ясностью понимала: пути назад больше нет. Их уютный, безопасный мир, их многолетняя дружба, её привычная и безответная любовь к Уёну — всё это окончательно и бесповоротно рухнуло, оставив её один на один с пугающей неизвестностью.