Romantic Tropes

Весна в кампусе Сеульского университета наступала не по календарю, а в тот самый момент, когда тяжёлые зимние пальто окончательно исчезали в глубинах студенческих шкафов, уступая место лёгким кардиганам, объёмным худи и потёртым джинсовкам. Воздух терял свою колючую, морозную свежесть, наполняясь густым ароматом цветущей вишни, прогретой земли и свежесваренного карамельного макиато из маленьких фургончиков, щедро рассыпанных по всей территории студгородка. Деревья, ровными рядами выстроившиеся вдоль главных аллей, вспыхивали нежно-розовым зефирным великолепием, и каждый порыв тёплого, ласкового ветра превращался в локальный снегопад из лепестков, которые путались в волосах смеющихся студентов и устилали серый асфальт мягким, шуршащим ковром. В такие дни академическая успеваемость всего университета стремительно падала к нулевой отметке, потому что сидеть в душных аудиториях под монотонный гул проектора, когда за панорамными окнами разворачивалась настоящая феерия возрождающейся жизни, казалось настоящим преступлением против молодости. Студенты высыпали на зелёные, залитые солнцем лужайки, расстилая клетчатые пледы, читая конспекты вперемешку с глянцевыми журналами и просто наслаждаясь тем самым уникальным состоянием совершенно ничем не омраченного счастья, которое бывает только в двадцать лет. Джубин сидела на длинной деревянной скамейке у небольшого искусственного пруда за корпусом факультета искусств, безуспешно пытаясь сфокусироваться на толстом учебнике по истории архитектуры эпохи Возрождения. Яркие солнечные лучи, пробивающиеся сквозь густую, только что распустившуюся крону раскидистого платана, оставляли на плотных страницах прыгающие золотые блики, которые слепили глаза и напрочь сбивали с мысли. Она отложила жёлтый текстовыделитель в сторону, с полным поражения вздохом откинулась на спинку скамейки и прикрыла глаза, подставляя лицо ласковому весеннему теплу. Это зарождающееся чувство, которое прямо сейчас разворачивалось в её собственной жизни, ощущалось именно так — как мягкий, согревающий солнечный свет после долгой, изматывающей зимы. И главным источником этого света был человек, чьи тихие, размеренные шаги по гравийной дорожке она сейчас безошибочно узнала из десятков других звуков шумного кампуса. — Если ты продолжишь пытаться усвоить информацию методом фотосинтеза, боюсь, профессор Пак не оценит твои инновационные подходы к учёбе на завтрашнем семинаре, — раздался над её ухом спокойный, бархатистый голос Кан Ёсана, в котором явственно слышалась улыбка. Джубин открыла глаза и невольно заулыбалась в ответ, чувствуя, как от одного только вида этого парня у неё внутри распускаются свои собственные весенние цветы. Ёсан стоял перед ней, заслоняя собой слепящее солнце, из-за чего его светлые волосы казались почти прозрачными, подсвеченными мягким золотистым нимбом по краям. На нём был уютный персиковый свитшот оверсайз, который делал его обычно холодные и аристократичные черты лица удивительно мягкими, домашними и невероятно притягательными. В одной руке он держал свой неизменный скетчбук в чёрной кожаной обложке, с которым никогда не расставался, а во второй — два пластиковых стаканчика с ледяным клубничным латте. Он протянул один стаканчик Джубин, и его длинные, изящные пальцы мимолётно, но очень ощутимо коснулись её ладони, посылая по коже стайку приятных мурашек. — Я не занимаюсь фотосинтезом, я занимаюсь глубокой моральной подготовкой к неизбежному провалу, — хмыкнула она, с наслаждением делая первый глоток холодного, сладкого напитка, который моментально освежил пересохшее горло. — Как можно вообще думать о фресках Боттичелли и пропорциях купола Брунеллески, когда вокруг происходит вот это? — она обвела свободной рукой цветущий сад, где на соседней лужайке Чон Уён, вопя на весь кампус, пытался отобрать у Чхве Сана ярко-жёлтое фрисби, пока Пак Сонхва с видом утомленного, но бесконечно любящего многодетного отца пытался заставить их обоих вести себя тише, чтобы не распугать уток в пруду. Ёсан плавно опустился на деревянные рейки скамейки рядом с ней, оставляя между ними ровно столько пространства, чтобы их плечи могли соприкасаться при каждом движении. От него пахло чем-то невероятно свежим и успокаивающим, отдалённо напоминающим зелёный чай, белый мускус и хлопковую ткань, высушенную на весеннем солнце. Он посмотрел на дурачащихся вдалеке друзей, тихо усмехнулся, покачав головой, и перевёл взгляд обратно на Джубин. — Боттичелли бы точно оценил этот весенний хаос. В конце концов, именно он написал «Весну», воспевая пробуждение природы и любви, — мягко заметил Ёсан, забирая из её рук забытый текстовыделитель и аккуратно закрывая тяжёлый, нагоняющий тоску учебник. — И я думаю, что на сегодня с тебя хватит. Ты сидишь здесь уже два часа, у тебя на левой щеке отпечатался узор от обложки тетради, а в волосах застряло целое кладбище вишневых лепестков, делая тебя похожей на сбежавшую лесную нимфу. Он чуть повернулся к ней всем корпусом, поднял свободную руку и, не торопясь, с невероятной нежностью начал выпутывать крошечные розовые лепестки из её тёмных, распущенных по плечам волос. Его движения были лёгкими, невесомыми, как взмах крыла бабочки. Джубин замерла, боясь даже вздохнуть, чтобы случайным движением не разрушить этот хрупкий момент. Она смотрела на его сосредоточенное лицо, на то, как слегка нахмурились его брови, на длинные пушистые ресницы, бросающие тени на скулы, и чувствовала, как внутри разливается горячее, вязкое и безумно сладкое тепло, затапливающее каждую клеточку её тела. В Ёсане не было показной, кричащей романтики или грандиозных театральных жестов, которыми так любил бравировать тот же Уён. Его забота и привязанность проявлялись именно в таких, казалось бы, незначительных мелочах: в вовремя принесённом любимом сладком напитке, в умении выслушать её сбивчивые рассказы, не перебивая, в этой спокойной, непоколебимой уверенности, которая дарила Джубин ощущение абсолютной безопасности. — Пошли отсюда, — внезапно предложил он, смахивая последний розовый лепесток с её макушки и задерживая широкую тёплую ладонь на её волосах на долю секунды дольше положенного, словно не в силах разорвать контакт. — Сонхва вчера случайно обнаружил на крыше западного студенческого центра старые шезлонги, которые кто-то из старшекурсников вытащил из кладовки и забыл про них. Там сейчас никого нет, солнце светит прямо на южную сторону, и там Уён точно не будет кричать про свои спортивные достижения на весь кампус. Джубин не нужно было просить дважды. Она поспешно сгребла свои конспекты и злополучный учебник в рюкзак, чувствуя, как от одного только предвкушения тихого, ленивого вечера наедине с ним на губах сама собой расплывается широкая, глупая и бесконечно счастливая улыбка. Ёсан галантно перехватил её рюкзак, легко закинув его себе на одно плечо, словно тот ничего не весил, а свободной рукой совершенно естественно, так просто, словно они делали это тысячу раз до этого, взял её за руку. Его ладонь была тёплой, сухой и немного шершавой от постоянной работы с карандашами, растушёвками и красками, и когда он крепко переплёл их пальцы, Джубин показалось, что все разрозненные пазлы этой сумасшедшей вселенной наконец-то идеально встали на свои предназначенные им места. Они шли по залитым тёплым светом аллеям кампуса, совершенно не обращая внимания на суету вокруг. Весенний ветер ласково трепал их волосы, донося обрывки чужих разговоров, звон велосипедных звонков и отдалённую музыку из чьей-то портативной колонки. Мимо них пронеслась стайка раскрасневшихся первокурсниц, громко обсуждающих предстоящий майский фестиваль, но для Джубин весь этот окружающий шум превратился в приятный, ненавязчивый фоновый гул, совершенно не способный нарушить их личный, изолированный микромир. Ёсан шагал в неспешном, расслабленном ритме, подстраиваясь под её шаг, и периодически бросал на неё короткие взгляды, от которых у неё внутри всё сладко замирало и переворачивалось. Он не говорил дежурных комплиментов в лоб, не пытался заполнить тишину бессмысленной болтовнёй о погоде или учёбе; им было настолько уютно и безопасно в этом совместном молчании, что слова казались просто лишней, совершенно ненужной тратой энергии. Крыша студенческого центра действительно оказалась настоящим тайным оазисом, спрятанным высоко над бурлящим университетским городком. Сюда редко добирались ленивые студенты, предпочитая более доступные лужайки у фонтанов, поэтому здесь царило первозданное, умиротворяющее спокойствие. Прямо по центру широкой бетонной площадки, нагретой за день щедрым солнцем, действительно стояли два старых, но вполне крепких деревянных шезлонга. Отсюда открывался потрясающий панорамный вид на весь кампус: розовые, пушистые облака цветущих вишен казались сверху еще более объемными, а вдали, за ровной линией современных учебных корпусов, ослепительно блестела на солнце извилистая лента городской реки. Ёсан аккуратно поставил её рюкзак на бетон, опустился на один из шезлонгов и похлопал ладонью по месту прямо рядом с собой, полностью игнорируя второй свободный лежак, стоящий в метре от него. — Иди сюда, — позвал он, и в его низком голосе прозвучала та самая мягкая, тягучая интонация, которой Джубин физически не могла сопротивляться. — Тут места вполне хватит на двоих, если мы немного потеснимся. А мне жизненно необходимо, чтобы ты подержала мой клубничный латте, пока я буду делать набросок. У меня затяжной творческий кризис, и мне срочно нужна моя эксклюзивная муза. Джубин послушно забралась на шезлонг, устраиваясь рядом с ним. Пространства действительно было впритык, из-за чего ей пришлось плотно прижаться к его левому боку. Ёсан тут же закинул руку ей за плечи, притягивая ещё ближе, так что её голова удобно и естественно устроилась на его груди. Она слышала ровный, спокойный и ритмичный стук его сердца, чувствовала мерный подъём его грудной клетки при каждом вдохе, и это физическое ощущение было лучше любой медитации в мире. Ёсан раскрыл свой скетчбук на чистой странице, достал из кармана свитшота простой графитовый карандаш и, не выпуская её из своих уютных, собственнических полуобъятий, начал лёгкими, уверенными штрихами набрасывать контуры виднеющегося вдали моста и линии горизонта. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небосклон в невероятные, пастельные оттенки персикового, сиреневого и нежно-розового. Джубин лениво потягивала свой латте через пластиковую трубочку, периодически, без всяких слов, поднося второй стаканчик к губам Ёсана, чтобы он мог сделать глоток холодного молока, не отрываясь от своего рисования. Это было настолько повседневно и правильно, что у Джубин сжималось сердце от переполняющей её нежности. В этом моменте не было места тревогам о будущем, экзаменам или чужим ожиданиям — были только они вдвоем, тёплый ветер и запах весны. — Знаешь, у тебя линия горизонта немного завалилась вправо, господин великий художник, — лукаво протянула она, проведя указательным пальцем по краю плотного листа бумаги, намеренно пытаясь его подразнить и отвлечь. Ёсан перестал рисовать. Он чуть отстранился, критически посмотрел на свой набросок, затем медленно перевёл взгляд на Джубин. На его красивых губах неспешно расцвела та самая фирменная, немного хитрая, но бесконечно влюблённая улыбка, от которой на его левой щеке появлялась очаровательная, едва заметная ямочка. — Линия горизонта завалилась исключительно потому, что мой угол обзора критически сместился, — философски и очень серьёзно заметил он, откладывая скетчбук в сторону и поворачиваясь к ней всем корпусом. — Очень сложно концентрироваться на правильных пропорциях, перспективе и светотени, когда прямо рядом со мной сидит девушка, которая пахнет ванильным шампунем и сладким клубничным молоком, и постоянно, бессовестно отвлекает меня своими экспертными комментариями. — Я просто искренне забочусь о твоей академической успеваемости! — наигранно возмутилась Джубин, но её звонкий, искренний смех выдал её с головой. Она попыталась шутливо ткнуть его кулаком в бок, но Ёсан с поразительной ловкостью перехватил её тонкие запястья обеими руками, мягко прижимая их к её собственной груди. — Моя академическая успеваемость находится в полном порядке, — его голос стал чуть ниже, приобретая бархатные, вибрирующие нотки, а взгляд потемнел, обретая ту самую бездонную глубину, в которой Джубин готова была утонуть без малейшего сопротивления. — А вот моё душевное спокойствие сейчас находится под очень серьёзной угрозой. Потому что я смотрю на тебя, Джубин, и понимаю, что никакая ранняя весна, никакие цветущие сады и самые идеальные закаты в мире не сравнятся с тем, как у тебя блестят глаза, когда ты вот так смеёшься. Слова Ёсана, произнесённые с такой обезоруживающей искренностью, повисли в воздухе, заставляя сердце Джубин пропустить сразу несколько ударов, прежде чем пуститься вскачь с удвоенной, совершенно сумасшедшей скоростью. Краска моментально залила её щёки, и она попыталась опустить голову, чтобы спрятать своё смущение, но Ёсан не позволил ей этого сделать. Он мягко выпустил её запястья из своего захвата, лишь для того, чтобы переместить одну ладонь на затылок, зарываясь длинными пальцами в густые волосы, а большим пальцем второй руки осторожно, невесомо провести по её горящей щеке. В его прикосновениях не было ни капли спешки или давления; он давал ей время привыкнуть к этой новой близкой дистанции, наслаждаясь тем, как она робко, но с абсолютным доверием льнёт к его руке. Джубин прикрыла глаза, шумно выдыхая через слегка приоткрытые губы. Ей не нужно было придумывать остроумные ответы или пытаться отшутиться, потому что рядом с Ёсаном все эти защитные механизмы теряли всякий смысл, уступая место спокойствию. — Если ты будешь продолжать говорить мне такие вещи с таким невозмутимым видом, я рискую окончательно провалить завтрашний семинар, потому что не смогу думать ни о чём, кроме тебя, — пробормотала она, наконец-то находя в себе силы приоткрыть глаза и посмотреть прямо в его тёмные, лучащиеся теплом зрачки. — И тогда профессору придётся иметь дело лично с тобой, потому что ты станешь главной причиной моего академического падения. Ёсан тихо рассмеялся, и этот звук лёгкой вибрацией отдался в груди Джубин. Он чуть отстранился, неохотно убирая руки от её лица, но лишь для того, чтобы потянуться за своим отложенным скетчбуком. — Я готов взять на себя полную ответственность за твою успеваемость, — с улыбкой отозвался он, перелистывая несколько плотных, шершавых страниц своего блокнота назад, возвращаясь к самому началу их посиделок на крыше. — Но ради справедливости стоит отметить, что моя продуктивность сегодня тоже пострадала. Посмотри сама. Я честно пытался нарисовать перспективу студенческого городка, как и планировал, но мой фокус, кажется, дал серьёзный сбой. Он положил раскрытый скетчбук ей на колени. Джубин опустила взгляд и замерла, чувствуя, как дыхание снова перехватывает, но на этот раз от эстетического восторга. На листе бумаги не было ни моста, ни линии горизонта, ни ровных рядов учебных корпусов. Зато там была она. Ёсан нарисовал её профиль с поразительной, фотографической точностью, уловив каждую деталь: слегка растрёпанные ветром волосы, в которых запутались те самые вишнёвые лепестки, расслабленный наклон головы, пухлые губы, сжимающие пластиковую трубочку от стаканчика с латте, и даже ту самую мягкую, умиротворённую полуулыбку, которая не сходила с её лица последние два часа. Штриховка была настолько деликатной и виртуозной, что рисунок казался живым, дышащим, наполненным тем самым золотистым весенним светом, который окружал их прямо сейчас. На полях страницы, мелким, убористым почерком Ёсана была выведена всего одна короткая строчка: «Весна — это не время года. Весна — это она». — Ёсан… это… это просто невероятно, — прошептала Джубин, боясь даже прикоснуться к рисунку, чтобы не размазать графит. Она подняла на него переполненный эмоциями взгляд, чувствуя, как на ресницах выступают непрошеные слёзы радости. — Когда ты вообще успел всё это так детально прорисовать? Я же сидела прямо рядом с тобой! — Я помню каждую твою черту наизусть, мне не обязательно было смотреть на тебя каждую секунду, чтобы перенести это на бумагу, — просто и честно ответил он, забирая скетчбук и аккуратно захлопывая его. — К тому же, я наблюдал за тобой все те два часа, что ты пыталась победить свой учебник у пруда. У меня было достаточно времени для вдохновения. Ёсан не стал сразу отворачиваться или менять тему. Вместо этого он отложил скетчбук на свободный край шезлонга и повернулся к Джубин так, что их колени почти соприкоснулись. Солнце уже начало прятаться за крышами дальних корпусов, заливая площадку мягким оранжевым светом, но сейчас Джубин совершенно не замечала ни заката, ни начинающего холодать ветра. Ёсан смотрел на неё прямо, без своей привычной лёгкой усмешки, и в этом прямом взгляде было столько открытости, что у неё внутри все сжалось в тугой комок волнения. — Я ведь не просто так сидел с тобой эти два часа у пруда, — медленно произнёс он. — И я не совсем случайно оказываюсь рядом каждый раз, когда ты задерживаешься в библиотеке допоздна. Я вообще перестал верить в случайности с тех пор, как мы начали общаться. Он аккуратно накрыл её прохладные от вечернего воздуха пальцы своей широкой ладонью. Его рука была сухой и очень тёплой, и Джубин боялась дажепошевелиться, чтобы не разрушить этот момент, который она столько раз прокручивала у себя в голове по ночам. — У меня в скетчбуке уже страниц двадцать изрисованы одними твоими набросками. Ты читаешь, ты пьёшь кофе, ты злишься на профессора и кусаешь колпачок ручки, — Ёсан коротко улыбнулся, но тут же снова стал серьёзным, его пальцы чуть сильнее сжали её ладонь. — Джубин, ты мне нравишься. И не просто как хорошая подруга, с которой весело проводить перерывы между лекциями. Ты нравишься мне так сильно, что это пугает меня самого. Я никогда раньше ни к кому так не привязывался, и я совершенно точно больше не хочу делать вид, что мы просто друзья. Джубин слушала его, и ей казалось, что её сердце сейчас пробьёт ребра от того, как быстро оно стучит. Все её страхи, сомнения и долгие месяцы скрытых, тайных вздохов растворились в этих простых словах, ведь вся суть заключалась в его тёплых руках и в том, как он терпеливо ждал её ответа, не пытаясь давить или торопить. Она медленно перевернула свою руку ладонью вверх и крепко переплела свои пальцы с его пальцами. — Ты даже не представляешь, сколько раз я хотела сказать тебе то же самое, — голос Джубин слегка дрогнул от переполняющих её эмоций, но она не отвела взгляд, честно глядя ему в глаза. — Я тоже постоянно ищу тебя глазами в толпе. И этот клубничный латте мне кажется вкусным только потому, что его приносишь ты. Ты мне очень нужен, Ёсан… Ёсан шумно, с явным облегчением выдохнул, словно до последней секунды всерьёз сомневался в её ответе. Напряжение, державшее его плечи, моментально спало, уступив место той самой искренней, счастливой улыбке. Расстояние между ними сократилось до минимума. Он медленно поднял свободную руку, заправил выбившуюся тёмную прядь волос Джубин за ухо, и его пальцы задержались на её шее, согревая холодную кожу. — Я так долго ждал возможности сделать это, — шепнул он, наклоняясь ближе. Джубин прикрыла глаза, инстинктивно подаваясь навстречу, и их губы встретились. Это был осторожный, очень бережный поцелуй, в котором читалось желание заботиться и никуда больше не отпускать. Ёсан целовал её мягко, не торопясь, словно пробуя на вкус ту новую реальность, которая только что началась для них обоих на этой пустой бетонной крыше. Джубин выдохнула, расслабляясь в его руках, и неуверенно положила ладонь ему на плечо, чувствуя под пальцами плотную ткань его свитшота. Мир вокруг перестал существовать, сузившись до аромата хлопковой ткани и его лёгкого парфюма. Когда они всё же нехотя отстранились друг от друга, чтобы перевести дыхание, Ёсан не стал убирать руку с её талии. Он притянул Джубин ближе, пряча её от прохладного ветра, и она уткнулась носом ему в грудь, глупо и счастливо улыбаясь. — Знаешь, — тихо произнес Ёсан, поглаживая её по спине. — Я думаю, мне придётся купить новый скетчбук. Потому что в этом скоро закончится место, а я планирую рисовать тебя ещё очень, очень долго. Солнце окончательно коснулось горизонта, заливая бетонную крышу густым, тягучим малиновым светом. Вечерний воздух начал стремительно остывать, теряя дневное тепло, и лёгкий ветерок, который ещё час назад казался освежающим, теперь заставил Джубин зябко поёжиться и инстинктивно обхватить себя руками за плечи. Ёсан мгновенно отреагировал: он поднялся с шезлонга, стянул с себя свой объёмный свитшот, оставшись в тонкой белой футболке, и одним плавным движением накинул тёплую, сохранившую жар его тела ткань на хрупкие плечи Джубин. Свитшот пах им — тем самым непередаваемо уютным миксом чистоты, хлопковой ткани и лёгкого парфюма. — Нам пора спускаться, пока ты окончательно не замёрзла, а то твоя простуда точно не впишется в мои планы на наши выходные, — скомандовал он, подхватывая её рюкзак и протягивая ей свободную руку, чтобы помочь подняться. Джубин послушно вложила свою ладонь в его, чувствуя себя самой защищённой и любимой девушкой на всей планете. Они спускались по гулким ступеням пожарной лестницы в комфортном, уютном молчании, не разрывая сцепленных рук. Когда они наконец вышли на главную аллею кампуса, там уже зажглись первые вечерние фонари, бросающие мягкие жёлтые круги света на асфальт, усыпанный лепестками. Шум студенческого городка немного утих, сменившись более размеренным, вечерним ритмом, но идиллия их уединения была прервана ровно в тот момент, когда они завернули за угол библиотеки. — Я ТЕБЕ ГОВОРЮ, ЭТО БЫЛ ФОЛ! ТЫ ЗАСТУПИЛ ЗА ЛИНИЮ! — раздался на всю округу возмущённый вопль Уёна, который, судя по всему, продолжал свою священную войну за жёлтое фрисби. На скамейке под раскидистым дубом сидела вся их привычная, ненормальная компания. Уён размахивал руками, доказывая что-то непреклонному Сану, который с совершенно невозмутимым видом пил банановое молоко. Сонхва сидел между ними, массируя виски с таким выражением лица, будто всерьёз раздумывал о смене имени и переезде в другую страну. Рядом с ним Минги увлечённо поглощал огромный сэндвич, вообще не обращая внимания на развернувшуюся драму. Но как только Ёсан и Джубин вышли на освещённый фонарём участок дорожки, всё еще крепко держась за руки, время, казалось, остановилось. Уён поперхнулся воздухом, прервав свою тираду на полуслове, и его глаза округлились до размеров блюдец. Сан медленно опустил коробочку с молоком, а Минги даже перестал жевать. Сонхва убрал руки от лица, окинул их парочку оценивающим взглядом, задержавшись на огромном свитшоте Ёсана, в который была укутана Джубин, и на его лице расцвела понимающая, мягкая улыбка. — Ну наконец-то, — с чувством глубокого облегчения выдохнул Сонхва, откидываясь на спинку скамейки. — Я уж думал, мне придётся написать официальную петицию в ректорат, чтобы вас двоих заперли в одной аудитории, пока вы не перестанете сверлить друг друга влюблёнными взглядами. — Вы что… вы теперь… О БОЖЕ, ДА! — завопил Уён, моментально забыв про фрисби и Сана. Он подскочил со скамейки и бросился к ним, собираясь сжать их обоих в своих фирменных удушающих объятиях, но Ёсан ловко выставил вперёд свободную руку, удерживая гиперактивного друга на безопасном расстоянии. — Остынь, Уён, ты её раздавишь, — спокойно, но твёрдо предупредил Ёсан, притягивая Джубин чуть ближе к себе, пряча её за своим плечом. В его голосе не было ни капли смущения или неловкости перед друзьями; только спокойная гордость и нежелание делить своё личное, хрупкое солнце с этим крикливым балаганом. — И да, мы теперь вместе. А сейчас я планирую провести свою девушку в её общагу. Сан сзади одобрительно поднял вверх большой палец, а Минги просто продолжил жевать, кивнув им в знак солидарности. Оставив позади восторженные причитания Уёна и тихий смех Сонхва, они свернули на боковую дорожку, ведущую к женским общежитиям. Воздух здесь был пропитан запахом цветущей сирени, а тени от старых фонарей ложились на землю длинными, причудливыми полосами. Джубин шла рядом с Ёсаном, крепко сжимая его тёплую ладонь, и внутри неё пузырилось такое чистое, искрящееся счастье, что хотелось смеяться просто так, без всякой причины. Весь этот день, начиная с учёбы и заканчивая криками друзей, сложился в самую идеальную картину мира. Они остановились у широкого крыльца её общежития. Большинство окон уже светились жёлтым, а из приоткрытых форточек доносились звуки музыки и разговоров. Ёсан не спешил отпускать её руку. Он повернулся к ней, осторожно поправил съехавший с её плеча ворот своего свитшота, заботливо кутая её от вечерней прохлады, и посмотрел в её глаза с такой пронзительной нежностью, что у Джубин перехватило дыхание. — Иди отдыхай, лесная нимфа, — тихо произнёс он, наклоняясь чуть ближе. Его голос звучал как бархат, окутывая её с ног до головы. — И постарайся сегодня больше не думать о пропорциях куполов. Оставь эту головную боль на завтрашнее утро. — А о чём мне тогда думать? — лукаво спросила она, чуть приподнимаясь на носочках, инстинктивно сокращая последние сантиметры, разделявшие их лица. — Думай о том, что завтра после твоего семинара я буду ждать тебя на нашей скамейке у пруда. С двумя стаканчиками клубничного латте, — его дыхание коснулось её щеки, когда он медленно, словно спрашивая разрешения, наклонился ещё ниже. Джубин прикрыла глаза, подаваясь навстречу, и Ёсан мягко, невероятно трепетно коснулся своими губами её губ. Он задержался на её губах всего на секунду, а затем плавно переместился выше, оставляя лёгкий, целомудренный поцелуй на её лбу. — Спокойной ночи, Джубин. Она смотрела ему вслед, стоя на крыльце, и куталась в его пахнущий свежестью свитшот, пока высокая, статная фигура Ёсана окончательно не растворилась в весенних сумерках кампуса. Впереди были экзамены, сложные проекты, бессонные ночи и неизбежные студенческие проблемы, но прямо сейчас, вдыхая аромат цветущей вишни, Джубин точно знала: пока её рука находится в его надежной ладони, в её жизни всегда будет царить самая светлая, нерушимая весна.