Romantic Tropes

Старые театральные подмостки университетского зала искусств обладали своим собственным, неповторимым запахом, который невозможно было спутать ни с чем другим: густая, тяжёлая смесь пережжённой пыли на горячих линзах софитов, растёртой в крошку канифоли, старого лакированного дерева и едва уловимого аромата лака для волос. В этом полутёмном, погружённом в звенящую тишину пространстве время текло по своим собственным законам. Джиан замерла в центре сцены, пойманная в узкий, сфокусированный луч прожектора, который выхватывал из темноты лишь гибкие линии её тела, обтянутого чёрным купальником, и бледность кожи. Звук фортепиано, льющийся из колонок, был тихим и меланхоличным, и каждое её движение, каждый плавный взмах руки и безупречно точный шаг на пуантах служили его визуальным, осязаемым продолжением. Она не просто танцевала балет. Она проживала его, растворяясь в тягучей, драматичной атмосфере постановки. Взмах, лёгкий прыжок, бесшумное приземление — в этом было столько хрупкой, неземной грации, что любой случайный зритель затаил бы дыхание, боясь спугнуть это эфемерное видение. Сон Минги случайным зрителем не был. Он сидел в самом последнем, пятнадцатом ряду, скрытый плотной, спасительной тенью нависающего балкона, и не дышал по совершенно иной причине. Внешне Минги представлял собой идеальную, хрестоматийную иллюстрацию слова «проблема»: почти два метра роста, широкие плечи, затянутые в тяжёлую, потёртую на сгибах кожаную косуху, массивные армейские ботинки с металлическими вставками и взгляд исподлобья из-под густой, вечно растрёпанной челки. Его образ дополняла россыпь серебряных колец на длинных пальцах и тяжёлый матово-черный мотоцикл, который сейчас остывал у заднего входа в театр, периодически издавая тихие металлические щелчки. Первокурсники обычно переходили на другую сторону улицы, завидев его хмурую, пугающую фигуру, а преподаватели инстинктивно ждали от него неприятностей. Но вся эта тщательно выстроенная, агрессивная броня бэд-боя трещала по швам, осыпаясь бесполезной шелухой каждый раз, когда его взгляд цеплялся за тонкий силуэт Джиан на сцене. Внутри этот пугающий, угрюмый парень был настолько мягким, сентиментальным и безнадёжно влюблённым, что сам периодически ужасался масштабам собственной катастрофы. Он мог часами возиться с брошенными котятами, знал наизусть все слова из слезливых инди-баллад и прямо сейчас, скрытый спасительной темнотой зрительного зала, до побеления костяшек сжимал в кармане куртки крошечный, идеально ровный персиковый леденец, который так любила Джиан, но который он вряд ли когда-нибудь осмелится ей отдать. Минги влюбился в неё в тот самый момент, когда впервые увидел на репетиции месяц назад, куда его затащил Юнхо. Влюбился тотально, разрушительно и абсолютно бесповоротно. Но подойти к этой хрупкой, возвышенной девушке, которая казалась сотканной из лунного света и классической музыки, со своими грубыми ботинками и запахом машинного масла, было выше его сил. Страх того, что его внешность и репутация отпугнут её, парализовывал Минги надёжнее любого яда. Поэтому он выбрал самую глупую, но единственно доступную ему стратегию: он прятал свою колоссальную нежность за фасадом ленивого, немного снисходительного сарказма и лёгких подколов, которые позволяли ему оставаться в её поле, не выдавая своей главной тайны. — Если ты продолжишь так на неё пялиться, в твоих глазах лопнут капилляры, и ты станешь похож на вампира, что окончательно разрушит твой и без того сомнительный социальный рейтинг, — раздался над его ухом громкий, жизнерадостный шёпот Чон Юнхо, который бесшумно материализовался в соседнем кресле, закинув длинные ноги на спинку переднего сиденья. Юнхо был единственным человеком в университете, который знал всю правду о плюшевой душе Минги, и по совместительству — хорошим другом самой Джиан, с которой они вместе ходили на курсы сценической речи. Именно он служил тем самым мостом, который вообще позволял Минги находиться в этом театре, не вызывая лишних вопросов. — Заткнись, Юнхо, — так же тихо, но с угрожающим рычанием в голосе отозвался Минги, поспешно отворачиваясь от сцены и натягивая капюшон худи, надетого под косуху, пониже на глаза. — Я не пялился. Я оценивал… пространственную композицию сцены. — Да-да, конечно. Пространственную композицию. Именно поэтому ты приходишь на каждую её репетицию, сидишь в темноте, как маньяк, и вздыхаешь так громко, что заглушаешь Чайковского, — Юнхо тихо рассмеялся, пихнув друга локтем в бок. — Репетиция заканчивается. Я иду за кулисы, чтобы отдать ей конспекты по философии. И ты идёшь со мной, Ромео. И только попробуй снова строить из себя кусок ледяной глыбы. Она нормальная девчонка, просто подойди и скажи, что она круто танцует. Минги тяжело, обречённо выдохнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от паники, маскируемой под привычное раздражение. Когда они с Юнхо вышли через боковую дверь во внутренний двор театра, где обычно курили осветители и отдыхали актёры, весенние сумерки уже окончательно вступили в свои права. Воздух был прохладным, влажным, пропитанным запахом мокрого асфальта и цветущих деревьев. Минги привычным, ленивым движением прислонился к тёплому бензобаку своего мотоцикла, скрестил руки на груди и напустил на себя максимально отстранённый, равнодушный вид, хотя его сердце отбивало чечётку где-то в районе горла. Спустя пять минут тяжёлая железная дверь со скрипом отворилась, и на улицу вышла Джиан. Контраст между той эфирной балериной на сцене и девушкой, стоящей сейчас перед ними, был разительным, но от этого она казалась Минги только прекраснее. Её волосы были небрежно заколоты на затылке карандашом, на плечах висел растянутый, безразмерный серый свитер, доходящий до середины бедра, а на ногах поверх плотных колготок были надеты пухлые, смешные вязаные гетры. Она выглядела уставшей, тяжело дышала, но её глаза светились тем особенным, внутренним удовлетворением, которое бывает только после хорошей работы. — Юнхо! Спасибо, что принёс конспекты, ты меня спас, — она улыбнулась, забирая у него тетрадь, а затем перевела взгляд на Минги. Её улыбка стала чуть менее широкой, но в ней появилась та самая искра задорного вызова, с которым она обычно реагировала на его присутствие. — О, Минги! Опять приехал пугать местных голубей ревом своего байка? Тебе не кажется, что парковать этого монстра прямо у входа в храм искусства — это немного моветон? Минги почувствовал, как щёки предательски теплеют, но многолетняя привычка прятаться за маской сработала безотказно. Он чуть склонил голову набок, смерив её нарочито снисходительным взглядом из-под чёлки, хотя его внутренний голос орал о том, какая она сейчас красивая в этом дурацком свитере. — Храм искусства? — он усмехнулся, и его низкий, рокочущий голос прозвучал в вечерней тишине особенно глубоко. — Я думал, это просто старое здание, где люди в трико прыгают под музыку, пытаясь не сломать себе лодыжки. И мой мотоцикл здесь — самое настоящее произведение искусства, в отличие от тех странных па, которые ты выделывала минут десять назад. Выглядело так, будто ты пыталась стряхнуть с ноги жвачку. Джиан возмущённо ахнула, её глаза сузились, а Юнхо рядом с Минги издал звук, похожий на стон отчаяния, и закрыл лицо рукой. — Это называется гран-батман, необразованный ты чурбан! — вспылила она, делая шаг в его сторону, смешно вздёрнув подбородок. — Ты ничего не понимаешь в балете! — Возможно, — спокойно согласился Минги, хотя внутри него всё таяло от того, как смешно морщился её нос, когда она злилась. — Зато я понимаю в физике. И по законам физики, стоять на холодном ветру после двухчасовой кардионагрузки в одном растянутом свитере — это прямой путь к пневмонии. Он не стал дожидаться её колкого ответа. Двинувшись с какой-то пугающей, кошачьей плавностью, Минги оттолкнулся от мотоцикла, сделал шаг к ней и, не говоря ни слова, стянул со своих плеч тяжёлую, согретую теплом его тела кожаную косуху. Прежде чем Джиан успела возмутиться или отступить, он набросил куртку ей на плечи. Кожанка была ей велика, свисая почти до колен и моментально окутывая её запахом дорогого табака, мяты и кожи. Минги аккуратно, стараясь не касаться её шеи, потянул за лацканы, запахивая куртку поплотнее, и на секунду их взгляды пересеклись. Вся его агрессивная, колючая броня растворилась в этом коротком визуальном контакте, обнажив такую глубокую, молчаливую заботу, от которой у Джиан перехватило дыхание. Он смотрел на неё не как хулиган или критик; он смотрел на неё так, словно она была самым хрупким и ценным сокровищем в его мире. — Завтра вернёшь, — хрипло бросил Минги, резко отстраняясь и отводя взгляд, словно испугавшись собственной откровенности. Он отступил обратно к байку, оставаясь в одной тонкой чёрной футболке, несмотря на прохладный ветер. — Поехали, Юнхо. Мне еще нужно заехать в мастерскую. Джиан стояла, ошарашенно кутаясь в огромную куртку, которая хранила его тепло, и чувствовала, как в кармане что-то звякнуло. Опустив руку в глубокий карман косухи, её пальцы наткнулись на маленький, идеально круглый персиковый леденец. Она посмотрела на Минги, который уже закидывал ногу на мотоцикл, изо всех сил стараясь казаться мрачным бэд-боем, и её губы сами собой растянулись в тёплой улыбке. Утро для Джиан началось с непривычного, совершенно чужеродного запаха, который тонким, но настойчивым шлейфом витал по её светлой, заставленной растениями комнате в общежитии. Это был сложный, многоуровневый аромат, в котором переплетались терпкие нотки дорогого табака, холодная свежесть перечной мяты, старая, потёртая кожа и едва уловимый, фантомный металлический привкус машинного масла. Открыв глаза, она первым делом уставилась на спинку своего деревянного стула, поверх которого бесформенной горой покоилась массивная косуха Сон Минги. На фоне светлых обоев и розовых пуантов, небрежно брошенных в углу, эта куртка выглядела как опасный, дикий зверь, случайно забредший в кукольный домик. Джиан медленно села на кровати, подтянув колени к груди, и невольно улыбнулась, вспоминая вчерашний вечер. Вспоминая то, как агрессивная броня этого огромного, пугающего парня растворилась в одном-единственном, неловком, но до одури заботливом жесте, когда он набросил эту тяжёлую косуху на её дрожащие от холода плечи. Она спустила ноги с кровати, подошла к стулу и осторожно, кончиками пальцев коснулась холодного металла многочисленных молний и заклепок. Куртка была невероятно добротной, сохранившей в своих складках не только тепло его тела, но и какую-то часть его энергетики. Джиан опустила руку в глубокий карман, и её пальцы снова наткнулись на маленький, идеально круглый персиковый леденец в шуршащей прозрачной обертке. Этот леденец ломал абсолютно все стереотипы. Сон Минги, гроза первокурсников, парень, чей рёв мотоцикла заставлял преподавателей недовольно поджимать губы, носил в кармане своей брутальной косухи персиковую конфету. Эту конфету, которую сама Джиан покупала в буфете театрального корпуса почти каждый день. Осознание того, что он заметил эту мелочь, что он знал о её маленькой слабости и по какой-то, только ему ведомой причине носил этот леденец с собой, заставляло сердце Джиан делать странный, трепетный кульбит в груди. Собравшись на занятия, Джиан аккуратно перекинула куртку через руку, чувствуя её приятный вес на сгибе локтя. Найти Минги в лабиринтах университетского кампуса обычно не составляло ни малейшего труда. Его внушительные габариты, мрачная аура, заставляющая толпу инстинктивно расступаться, и неизменно чёрная одежда работали как идеальный визуальный маяк. В первый же перерыв между лекциями она целенаправленно спустилась на первый этаж центрального корпуса, где располагались автоматы с кофе и снэками — излюбленное место обитания Минги и Юнхо. Интуиция её не подвела. Она заметила его издалека. Минги стоял у панорамного окна в самом конце длинного, залитого весенним солнцем коридора. Он опирался спиной о широкий подоконник, скрестив длинные ноги в тяжёлых армейских ботинках, и был полностью, с головой погружен в экран своего смартфона. Без своей фирменной косухи, в одном лишь чёрном худи с натянутым на голову капюшоном, он казался чуть менее устрашающим, но студенты, проходящие мимо, всё равно предпочитали брать радиус пошире, стараясь не нарушать его личное пространство. Джиан остановилась на мгновение, чтобы просто понаблюдать за ним. В спокойном состоянии, когда он не пытался хмурить брови и прожигать окружающих взглядом исподлобья, черты его лица казались удивительно мягкими и совершенно очаровательными. Сделав глубокий вдох и нацепив на лицо свою самую искреннюю улыбку, Джиан уверенно зашагала прямо к нему по начищенному до блеска полу. Когда между ними оставалось не больше пятнадцати метров, она приветливо подняла свободную руку, собираясь окликнуть его по имени. Движение привлекло его внимание, поэтому Минги лениво оторвал взгляд от светящегося экрана и посмотрел прямо на неё. И в эту секунду произошло то, что явно навсегда останется в памяти Джиан как самая абсурдная и комичная сцена за всю её студенческую жизнь. Она увидела, как Минги замер. Буквально окаменел, словно наткнулся на невидимую бетонную стену. Его тёмные глаза, обычно прищуренные в вечном недовольстве всем миром, распахнулись до невообразимых размеров. В них плескалась чистая, кристальная, незамутнённая паника. Челюсть парня слегка отвисла, а телефон в его огромной руке подозрительно дрогнул. Он уставился на Джиан, на её улыбку, на свою собственную косуху, бережно перекинутую через её руку, и на его лице отразился такой ужас, словно перед ним стояла не хрупкая студентка балетного отделения, а вестник апокалипсиса. Джиан сбилась с шага, её улыбка начала медленно сползать, сменившись выражением крайнего недоумения. Она даже чуть опустила руку, приоткрыв рот, чтобы спросить, всё ли в порядке. Но Минги не дал ей такой возможности. Вместо того чтобы сделать шаг навстречу, поздороваться или хотя бы попытаться сохранить лицо бэд-боя, этот двухметровый гигант, наводящий ужас на половину кампуса, резко, чуть не путаясь в собственных длинных ногах, развернулся на своих армейских ботинках и… побежал! Он в буквальном смысле сорвался с места и бросился наутек в противоположную сторону коридора, туда, откуда он, по всей видимости, спустился после пары. Он мчался с такой скоростью, что по пути едва не снёс первокурсника, несущего в руках высокую стопку распечаток, чудом увернулся от открывающейся двери аудитории и скрылся за поворотом лестничного пролёта, оставив после себя лишь гулкие отголоски тяжёлых шагов. Джиан осталась стоять посреди оживленного коридора, чувствуя себя так, словно её только что облили ледяной водой. Она ошарашенно моргала, переводя взгляд с пустующего места у окна на лестницу, где только что исчез Минги. Люди вокруг продолжали спешить по своим делам, болтать и смеяться, совершенно не осознавая масштабов той сюрреалистичной сцены, которая только что развернулась. Самый пугающий парень университета только что сверкал пятками, спасаясь бегством от девушки в лёгком весеннем платье! Это было настолько нелепо, настолько далеко от любого здравого смысла, что Джиан потребовалась целая минута, чтобы заставить себя сдвинуться с места. Она посмотрела на кожаную куртку в своих руках, затем снова на лестницу. Внутри медленно, но верно начало закипать смешанное чувство обиды и упрямого женского раздражения. Он что, жалеет о вчерашнем? Боится, что она восприняла его жест слишком серьёзно? Или она выглядит сегодня так ужасно, что от неё нужно спасаться бегством? Остаток учебного дня превратился для Джиан в настоящий квест на выносливость. На классическом танце у станка она путала позиции, раздражая преподавателя своей рассеянностью. Её мысли упорно возвращались к утреннему инциденту. Каждое плие и батман сопровождались мысленным воспроизведением панического взгляда Минги. Чем больше Джиан думала об этом, тем сильнее крепло в ней желание найти этого трусливого бэд-боя, прижать его к стене и заставить объяснить свое неадекватное поведение. Она не собиралась оставлять это просто так. В этом должна была быть хоть какая-то логика! После третьей пары, которая тянулась невыносимо долго, Джиан решительно направилась в западное крыло университета. Это была территория технического факультета, царство машин, физики и суровых инженеров, где студенты театрального отделения обычно не появлялись без крайней необходимости. Воздух здесь был другим — он не пах канифолью и старым деревом, он был пропитан запахом озона, крепкого, дешёвого кофе из автоматов и свежей типографской краской от распечатанных чертежей. Джиан точно знала расписание Минги: Юнхо как-то обмолвился, что по вторникам у них с Минги в это время заканчивается длинный, спаренный семинар по прикладной физике в 412-й аудитории. Она заняла стратегическую позицию у широких двойных дверей аудитории, крепко сжимая куртку, готовая преградить Минги путь к отступлению. Как только прозвенел звонок, из аудитории хлынула шумная, гудящая толпа студентов. Джиан внимательно вглядывалась в лица, выискивая знакомую растрёпанную макушку и широкие плечи, но минуты шли, коридор постепенно пустел, а Минги всё не было. Зато из дверей показался Чон Юнхо. Он шёл, низко опустив голову и увлеченно листая ленту новостей в телефоне, из-за чего чуть не врезался в Джиан, которая воинственно выступила прямо на середину прохода, скрестив руки на груди, насколько это позволяла перекинутая через них косуха. Юнхо резко затормозил, едва не выронив телефон, поднял глаза и удивлённо моргнул. — Джиан? Ого, привет. А ты какими судьбами в нашем корпусе? — он широко, искренне улыбнулся, но его взгляд тут же зацепился за знакомую кожаную куртку в её руках, и улыбка моментально приобрела немного виноватый оттенок. Он оглянулся по сторонам, словно ожидая, что Минги сейчас вывалится из вентиляционной шахты или материализуется из стены. — Привет, Юнхо! Я здесь в рамках поисковой экспедиции, — Джиан не стала тратить время на светские беседы. — Где он? Юнхо тяжело вздохнул. Вся его жизнерадостность испарилась, уступив место выражению глубокой, экзистенциальной усталости человека, которому приходится быть нянькой для эмоционально нестабильного двухметрового ребёнка. Он закрыл глаза, запрокинул голову к потолку и издал звук, средний между болезненным стоном и нервным, безысходным смешком. — Господи, какой же он тупой идиот, — с чувством и искренней болью пробормотал Юнхо, с силой потирая переносицу двумя пальцами. — Ты даже не представляешь себе масштабы этой катастрофы, Джиан. Это просто… это за гранью дебилизма, клянусь. Джиан удивлённо вскинула брови, не ожидая такой бурной реакции. Вся её злость начала медленно испаряться, уступая место искреннему любопытству. — Что случилось? Утром я попыталась к нему подойти, просто чтобы поздороваться и отдать куртку, а он смотрел на меня так, будто я собралась читать ему стихи на латыни и приносить в жертву. А потом он буквально развернулся и сбежал! Он от меня бежал по коридору, Юнхо! Что с ним происходит? Юнхо опустил руку, сочувственно посмотрел на Джиан, и покачал головой. — Джи, он не от тебя бежал… Он бежал от собственного испуга, — Юнхо понизил голос, оглядываясь, чтобы убедиться, что никто из сокурсников не подслушивает их разговор. — Вчера ночью он устроил мне настоящий телефонный террор. Я думал, у него квартиру грабят, а оказалось, что у Сон Минги случилась полномасштабная истерика. Он звонил мне в три часа ночи и скулил в трубку о том, что он всё испортил. Что он повел себя как хам, набросив на тебя куртку без спроса. Что эта косуха наверняка воняет бензином, старой резиной и потом, и теперь ты точно считаешь его неотесанным придурком. Он накрутил себя до такой степени, что был уверен: сегодня ты швырнешь эту куртку ему в лицо при всем университете… Джиан слушала его, и её глаза медленно расширялись от удивления. Картинка в голове категорически отказывалась складываться. Тот самый бэд-бой, гроза кампуса и парень с суровым взглядом — сидел ночью в своей комнате и паниковал из-за того, что его куртка может пахнуть бензином? Паниковал из-за того, что она сочтёт его неотесанным придурком? Это было не просто неожиданно. Это было обезоруживающе и невероятно мило. Вся её обида растворилась без остатка, сменившись щемящей нежностью к этому огромному, запутавшемуся в собственных эмоциях парню. — Но она пахнет мятой, — тихо, себе под нос пробормотала Джиан, невольно прижимая косуху чуть ближе к груди. — Он правда… он правда так переживал? — Переживал — это мягко сказано. Он был на грани нервного срыва, — фыркнул Юнхо, скрещивая руки на груди. — А сегодня утром, когда он увидел тебя… видимо, его оперативная память не справилась с нагрузкой. У него случился системный сбой, инстинкт самосохранения заорал «беги», и он сбежал. Он даже на пару по физике не пошёл, написал мне, что ему срочно нужно подышать воздухом. Джиан не сдержалась и искренне рассмеялась. Вся эта ситуация была настолько нелепой, настолько похожей на сценарий плохой комедии, что злиться на Минги было просто физически невозможно. — И где этот дурачок прячется сейчас? — она изо всех сил постаралась сохранить строгое выражение лица, но уголки губ предательски дёргались вверх, выдавая её с головой. Юнхо пожал плечами, перекидывая свой тяжёлый рюкзак на другое. — Да где ему еще быть? Когда у него стресс, он забивается в свою нору, — Юнхо выудил из кармана телефон, быстро набрал что-то на экране и открыл приложение с картами. — Скорее всего, сбежал в свою мастерскую. Закрылся там и либо разбирает карбюраторы, либо полирует хромированные детали до дыр, слушая депрессивный рок. У него есть старый гаражный бокс на окраине города, он там свой байк собирает. Джиан решительно достала свой телефон из кармана юбки. — Диктуй адрес. Юнхо удивлённо приподнял бровь, но спорить не стал. Он быстро продиктовал ей адрес в промышленной зоне, название улицы и номер гаражного кооператива. Джиан быстро вбила данные в навигатор, мысленно прокладывая маршрут. Ехать было прилично, с пересадкой на двух автобусах, но её это совершенно не пугало. Она твердо решила, что сегодня же расставит все точки над «i» и вернет этому горе-романтику его имущество, а заодно и уверенность в себе. — Спасибо, Юнхо! Ты настоящий друг, — Джиан спрятала телефон, улыбнулась ему на прощание и уже развернулась, чтобы уйти, но голос парня остановил её. — Джиан! — Юнхо смотрел на неё с лёгким, скорее даже отеческим беспокойством. — Только… если поедешь туда, не подкрадывайся к нему сзади, ладно? И не кричи слишком громко. У него нервная система сейчас держится на честном слове и изоленте. Если ты его напугаешь, он может случайно разобрать весь гараж на запчасти… — Обещаю быть максимально осторожной с его тонкой душевной организацией, — рассмеялась она, помахав ему рукой. Выйдя из прохладного здания университета на залитую послеобеденным солнцем улицу, Джиан чувствовала странную лёгкость во всём теле. Она быстро пересекла студенческий городок, направляясь к остановке общественного транспорта. Навигатор показывал, что нужный автобус прибудет через три минуты. Джиан остановилась у стеклянного павильона, поправила съехавший с плеча ремешок сумки и крепче перехватила косуху, предвкушая выражение лица Сон Минги, когда он увидит её на пороге своей неприступной крепости. Жёлтый автобус плавно, с тихим рёвом тормозов остановился у тротуара, открывая перед ней двери, и Джиан, не раздумывая ни секунды, шагнула внутрь, готовая встретиться лицом к лицу с самым нежным бэд-боем в её жизни. Жёлтый рейсовый автобус мерно, убаюкивающе покачивался на дорожных выбоинах, увозя Джиан всё дальше от привычного, оживлённого центра студенческого городка в сторону спальных и промышленных окраин. Прислонившись виском к прохладному, мелко дребезжащему стеклу, она смотрела на проносящиеся мимо витрины магазинов и задумчиво поглаживала плотную кожу косухи, лежащей у неё на коленях. За прошедший месяц Сон Минги действительно стало в её жизни слишком много, но это было то самое «много», от которого совершенно не хотелось избавляться. Анализируя его поведение, Джиан всё больше убеждалась в том, насколько разительным был контраст между его отношением к ней и ко всему остальному миру. Ведь для всех остальных он оставался колючим, агрессивным и непредсказуемым парнем. Она прекрасно помнила случай в столовой на прошлой неделе, когда какой-то второкурсник с факультета экономики случайно задел её плечом, из-за чего Джиан пролила кофе. Минги материализовался рядом со скоростью света. Он схватил того парня за грудки с самым угрюмым выражением лица, который имел в своём арсенале, что половина столовой перестала жевать, после чего загнул на него такой многоуровневый трёхэтажный мат, что даже преподаватели, сидящие за соседним столиком, покраснели и сделали вид, что оглохли. Но стоило тому парню, заикаясь, извиниться и сбежать, как Минги повернулся к ней, и его тёмные глаза моментально утратили всю свою ярость, сменившись выражением искренней, щенячьей тревоги. Он нежно, едва касаясь, забрал из её дрожащих рук пустой стаканчик, тихо спросил, не обожглась ли она, и лично пошёл за новой порцией её любимого капучино. Он был таким только с ней. Исключительно с ней. Однако романтические размышления начали стремительно разбиваться о суровую реальность. Чтобы добраться до нужной промышленной зоны, Джиан пришлось сделать ещё две пересадки на дребезжащих, полупустых пригородных автобусах, которые ходили совершенно не по расписанию. К моменту, когда она наконец-то вышла на нужной остановке, её ноги гудели от усталости, а в животе предательски и очень громко урчало от голода, напоминая о том, что последний раз она ела ещё до своей первой пары. Пейзаж вокруг кардинально отличался от ухоженного кампуса: это был настоящий постапокалиптический мир, состоящий из бетонных заборов, заброшенных складов и бесконечных рядов гаражных кооперативов. Достав телефон, Джиан попыталась свериться с навигатором, но синяя точка на экране начала вести себя абсолютно неадекватно. — Поверните направо через пятьдесят метров, — радостно сообщил механический женский голос из динамика. — Направо? Куда направо, в кирпичную стену?! — возмущённо пробормотала Джиан, глядя на глухой, расписанный непонятными граффити забор, в который упирался маршрут. Следующие сорок минут превратились в настоящий квест на выживание. Джиан заблудилась в дебрях гаражного лабиринта окончательно и бесповоротно. Одинаковые ржавые ворота сливались в единую коричнево-серую массу, под ногами хрустел битый шифер и гравий, а вдалеке периодически подвывали какие-то собаки, добавляя атмосферности её блужданиям. Она сворачивала не туда, упиралась в тупики, перелезала через какие-то подозрительные трубы и вслух проклинала Чон Юнхо, Сон Минги, создателей гугл-карт и свою собственную тягу к приключениям. Когда её отчаяние достигло той точки, когда она уже была готова сесть на старую покрышку и расплакаться, впереди наконец-то замаячил просвет. Она вывернула из очередного узкого переулка и увидела нужный номер линии. К этому моменту уже начало стремительно вечереть. Весеннее небо окрасилось в глубокие, насыщенные оттенки фиолетового и розового, а воздух стал заметно прохладнее. Джиан подошла к приоткрытому боксу с номером 89, стараясь ступать как можно тише. Она ожидала услышать оглушительные басы тяжёлого рока, звон металла или рёв мотоциклетного двигателя. Но вместо этого изнутри доносилась абсолютная тишина, прерываемая лишь странным, высоким писком. Джиан осторожно заглянула внутрь и застыла, не веря своим собственным глазам. Прямо по центру тускло освещённого гаража, на старом, засаленном пледе сидел на корточках Сон Минги. Этот двухметровый, устрашающий гигант, одетый в перепачканную мазутом белую майку, которая плотно облегала его широченную спину, был полностью поглощён процессом. Но не починкой байка. Вокруг него копошилась целая орава — штук пять или шесть — крошечных, пушистых бездомных котят, которые едва научились ходить. Они путались в шнурках его огромных армейских ботинок, пищали и карабкались по его штанам. А сам Минги, держа в одной своей огромной руке крошечную бутылочку с соской, а второй аккуратно, кончиком указательного пальца поглаживая самого маленького рыжего котёнка, тихо, с бесконечной нежностью бубнел себе под нос: — Ну куда ты лезешь, бандит мелкий, а? Дай брату поесть, ты свою порцию уже слопал и так пузо по полу волочишь, — ворковал этот «бэд-бой», и его низкий голос звучал мягче любого бархата. — Иди сюда, малявка. Давай, пей молочко. Расти большим и сильным, чтобы местные коты вас не обижали. Эй, серый, перестань жевать мой шнурок, он невкусный, клянусь тебе. Что же мне с вами делать, а? Придётся завтра Юнхо напрячь, пусть ищет вам коробку побольше, а то вы тут разбежитесь, я же на вас наступлю случайно. Ну всё, всё, не пищи так жалобно, иди ко мне на ручки… Джиан стояла в дверях, прижав руку ко рту, чтобы не издать ни звука. Её сердце сейчас буквально плавилось от зашкаливающей концентрации умиления. Вся агрессивная маска Минги была окончательно и бесповоротно разрушена этим рыжим пищащим комочком шерсти в его ладонях. Она простояла так ещё с минуту, наслаждаясь этой совершенно фантастической картиной, а затем, чтобы не пугать его внезапным появлением, громко и выразительно прокашлялась. Минги вздрогнул так сильно, словно к его спине поднесли оголённый провод под напряжением. Он резко обернулся, едва не выронив бутылочку из рук, и его глаза снова распахнулись в той самой знакомой, панической эмоции, которую Джиан видела утром. Он уставился на неё, стоящую в дверях гаража с его косухой в руках, в лучах заходящего солнца, и его улыбка медленно поползла вниз. — Д-Джиан? — хрипло выдавил он, аккуратно опуская рыжего котёнка на плед и медленно поднимаясь на свои длинные ноги. — Ты… как ты меня нашла? Это же другой конец города! — Юнхо сдал тебя с потрохами, — лукаво улыбнулась она, делая первый, уверенный шаг внутрь пропахшего маслом и молоком гаража. — Сказал, что ты прячешься здесь от своих страхов. Хотя я не знала, что твои страхи такие пушистые и пищащие. Минги нервно сглотнул, чувствуя, как его лицо заливает густая краска. Быть застуканным за кормлением бездомных котят — это было полное фиаско для его образа. Он инстинктивно сделал шаг назад, едва не споткнувшись о покрышку. Джиан, заметив его маневр, нахмурила брови. Эта игра в догонялки начинала её утомлять. Она сделала два решительных шага вперёд, сокращая расстояние между ними. Минги снова попятился, упираясь спиной в холодный металлический верстак. Бежать было некуда. Он выглядел как загнанный в угол зверь, который совершенно не понимал, что делать с этой маленькой, но такой решительной балериной. — Что ты сделаешь, Минги, а? Снова сбежишь? — с лёгким вызовом спросила она, подходя так близко, что ей пришлось задрать голову, чтобы смотреть в его глаза. — Я… я не сбегал, — попытался соврать он, но голос предательски дрогнул. Минги нервно поднял руку и почесал затылок, оставив на светлых волосах тёмный след от машинного масла. Он отвёл взгляд, уставившись куда-то в сторону гаечных ключей. — Слушай, Джиан… ты можешь просто оставить куртку вон там, на стуле. Уже сильно вечереет. Этот район… он не самый безопасный в такое время. Тебе стоит поторопиться, чтобы успеть на последний автобус до кампуса, а то уедешь не туда. Джиан слушала его нелепые, запинающиеся оправдания и попытки снова выстроить между ними стену, и внутри неё вспыхнула совершенно невероятная смесь искреннего раздражения и всепоглощающей нежности. Он нёс какую-то чушь, стоя перед ней перепачканный в мазуте, с красными ушами, пока у его ног возились котята. Она раздражённо, громко фыркнула, отбрасывая косуху на тот самый стул, на который он указал. — К чёрту твой автобус, Сон Минги, — выдохнула она и в одно мгновение преодолела разделявшие их жалкие полметра. Джиан просто шагнула к нему вплотную, обхватила его широкую талию обеими руками и крепко, со всей силы прижалась лицом к его груди, обнимая. Минги замер, переставая дышать. Его огромные руки нелепо застыли в воздухе по бокам от её тела, потому что он боялся испачкать её светлую одежду своими грязными от смазки ладонями. Его сердце под тонкой тканью майки колотилось так бешено, что Джиан казалось, будто оно сейчас пробьёт ему рёбра. — Д-Джиан… я грязный… масло… — прохрипел он где-то над её макушкой, всё ещё держа руки поднятыми вверх в позе сдающегося преступника. — Заткнись, Минги. Просто помолчи хотя бы минуту, ладно? — глухо, прямо в его майку пробормотала она, улыбаясь так широко, что у неё заболели щёки. Она прижалась к нему ещё крепче, вдыхая тот самый запах, который преследовал её с самого утра. Спустя несколько долгих секунд неуверенности Минги с шумом выдохнул, окончательно сдаваясь. Он осторожно, кончиками чистых запястий, стараясь не касаться пальцами, обнял её в ответ, зарываясь носом в её пахнущие шампунем волосы. И в этот момент, в старом гараже на окраине города, под тихое пищание сытых котят, гроза всего университета окончательно и бесповоротно признал своё полное, но при этом самое счастливое в жизни поражение.