Romantic Tropes

Остаток той ночи слился для Шион в бесконечную, тягучую петлю времени, где единственными константами были монотонный шум дождя за окном и жгучее, пульсирующее тепло на той щеке, которой коснулись губы Сана. Она так и не смогла уснуть. Пролежав до рассвета на разобранном диване, укрывшись с головой тонким пледом, она слушала, как по трубам шумит вода, как ветер бьётся в стёкла, и как собственное сердце отбивает совершенно новый ритм. Каждый раз, закрывая глаза, она снова видела его тёмный взгляд и чувствовала этот невесомый поцелуй, который перевернул её вселенную с ног на голову. Физика учила её, что на каждое действие есть равное ему противодействие. Но к такому её не готовила ни одна формула. Признание Сана не было просто словами; оно было похоже на медленное, тектоническое смещение плит глубоко под землёй. Внешне всё осталось прежним: те же стены, тот же храп Уёна за стеной, тот же запах лавандового порошка. Но фундамент её привычной жизни дал огромную, непоправимую трещину. Она всегда воспринимала свою безответную любовь к Уёну как некую неизменную данность. Как силу тяжести. Это было больно, это изматывало, но это было понятно. Она знала, как с этим жить, как прятать слёзы, как отшучиваться и как помогать ему выбирать цветы для её идеальной старшей сестры. Но Сан… Сан был переменной, которую она никогда не учитывала в своих уравнениях. И теперь эта переменная грозила разрушить всю её идеальную, практикуемую годами систему координат. Утро ворвалось в квартиру серым, промозглым светом и оглушительным грохотом кастрюль. Шион резко распахнула воспалённые, саднящие от бессонницы глаза, когда на кухне что-то с оглушительным звоном упало на пол, а следом раздался отборный, но очень жизнерадостный мат Уёна. Часы на микроволновке показывали семь утра. Дождь прекратился, оставив после себя лишь свинцовое небо и мокрые крыши соседних домов. — Да чтоб тебя, почему крышка от блендера всегда исчезает именно тогда, когда она нужна?! — вопил Уён, гремя посудой. Шион медленно села на диване, чувствуя себя так, словно по ней проехал асфальтоукладчик. Кости ломило, голова гудела, а во рту был привкус старого картона. Она машинально поправила огромную футболку Сана, которая за ночь перекрутилась на её теле, и судорожно выдохнула, пытаясь морально подготовиться к выходу из своего убежища. Ей придётся посмотреть Сану в глаза! Ей придётся как-то вести себя за завтраком… Натянув на озябшие ноги те самые дурацкие носки с Пикачу, она пошаркала в сторону кухни. Уён стоял у кухонного островка в одних пижамных штанах, усердно взбивая венчиком какую-то массу в глубокой миске. На его лице играла безмятежная, счастливая улыбка человека, который понятия не имел, что в его собственной гостиной несколько часов назад развернулась настоящая драма. — О, спящая красавица выползла из своей пещеры! — радостно возвестил он, заметив Шион. Он кинул венчик в раковину и потянулся к кофеварке. — Ты выглядишь просто ужасно, Шион-а. У тебя мешки под глазами такого размера, что в них можно складывать учебники по физике. Я делаю панкейки! И уже заварил тебе твой любимый американо. Двойной шот, никакой пощады нервной системе. — Спасибо, — хрипло отозвалась она, опускаясь на свой привычный барный стул. Она обхватила горячую кружку обеими руками, вдыхая горький аромат кофе, и попыталась сфокусироваться на пятне от кофе на столешнице. Только бы не смотреть в сторону коридора… Только бы не слышать шагов… Однако в тот же момент дверь ванной комнаты со скрипом открылась, и на кухню вошёл Сан. У Шион внутри всё оборвалось и ухнуло куда-то в район желудка. На нём были всё те же серые спортивные штаны, но теперь к ним добавилась чёрная облегающая водолазка, подчёркивающая широкие плечи. Его влажные после душа волосы были небрежно зачёсаны назад, открывая высокий лоб, а от кожи исходил свежий, терпкий запах геля для душа — тот самый запах, которым сейчас была пропитана футболка на её собственном теле. Он остановился на пороге кухни, вытирая шею небольшим полотенцем. Его взгляд мгновенно нашёл Шион, сгорбившуюся над чашкой кофе. Воздух на кухне моментально стал густым и наэлектризованным. Шион замерла, не в силах отвести взгляд от его глаз. В них не было ни неловкости, ни раскаяния за вчерашнее. Там было лишь спокойное, уверенное и очень собственническое ожидание. — Доброе утро, — его голос, низкий и немного хриплый ото сна, прозвучал в тишине кухни как удар гонга. — Д-доброе, — едва слышно выдавила Шион, поспешно утыкаясь носом в свою кружку, чувствуя, как щёки заливает предательский румянец. — Доброе?! Оно не просто доброе, оно великолепное! — встрял Уён, совершенно не замечая того звенящего напряжения, которое повисло между его лучшей подругой и его соседом. Он начал с энтузиазмом выливать тесто на раскалённую сковородку. — Шиён скинула мне название ресторана, в который хочет пойти в пятницу. Это французская кухня! Я всю ночь гуглил, как правильно произносить название этих их улиток. Эскарго? Эскаргот? Господи, почему всё не может быть просто, как жареная свинина? Болтовня Уёна, которая обычно вызывала у Шион глухую тоску, сейчас послужила идеальным спасательным кругом. Она позволила ей отвлечься от Сана, который молча обошёл кухонный остров и опустился на стул прямо рядом с ней. Не напротив, как обычно. Рядом. Так близко, что Шион чувствовала исходящий от него жар и запах мяты от зубной пасты. — Тебе нужно поесть перед семинаром, — негромко произнёс Сан, пододвигая к ней небольшую тарелочку с нарезанной клубникой, которую он достал из холодильника. — Одним кофе ты свой мозг не запустишь. Его пальцы, придвигая тарелку, мимолётно скользнули по её костяшкам пальцев. Это было лёгкое, случайное прикосновение, но от него по её телу пробежал электрический разряд. Она судорожно втянула воздух, уставившись на красные ягоды. Он заботился о ней. Опять. Но теперь эта забота ощущалась совершенно иначе. В ней больше не было дружеской дистанции; это была забота мужчины, который ясно и недвусмысленно обозначил свои намерения. — Я не голодна, — пробормотала она, всё-таки беря вилку, чтобы только занять чем-то дрожащие руки. — Шион, не спорь с ним, он сегодня не в настроении, — хохотнул Уён, ловко переворачивая панкейк в воздухе. — Кстати, ты во сколько сегодня освобождаешься? Поможешь мне после пар выбрать галстук? Я решил, что бордовый будет смотреться слишком агрессивно, а синий — слишком скучно. Мне нужен совет эксперта по Шиён! Ещё вчера эта просьба отозвалась бы привычной, тупой болью в груди. Шион бы согласилась, натянула фальшивую улыбку и покорно потащилась бы с ним по магазинам, выбирая идеальный аксессуар для свидания с её собственной сестрой. Но сегодня… сегодня слова Уёна прозвучали как-то приглушённо, словно доносились из-под толщи воды. Прежде чем Шион успела открыть рот, чтобы ответить, Сан спокойно, даже лениво перебил её: — Она не сможет. У неё сегодня сложная презентация, после которой она будет выжата как лимон. Ей нужно будет отдыхать, а не бегать по торговому центру в поисках куска шёлка. Выберешь сам, Уён. В крайнем случае, спросишь у консультанта. Уён удивлённо заморгал, застыв с лопаткой в руке. Он перевёл недоумённый взгляд с Сана на Шион. — Эй, я вообще-то её спросил. Шион, ты правда так сильно занята? — в его голосе проскользнули нотки обиды избалованного ребёнка, которому впервые отказали в любимой игрушке. Шион посмотрела на Уёна. На его взъерошенные волосы, на пятно муки на щеке, на обиженно выпяченную губу. Человека, которого она любила так долго и так безнадёжно. А потом она перевела взгляд на Сана. Тот сидел расслабленно, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с той самой непоколебимой поддержкой, которая всегда была рядом, но которую она так упорно не замечала. Он не давил на неё. Он просто дал ей щит, за которым она могла спрятаться, если захочет. — Да, Уён. Сан прав, — её собственный голос прозвучал на удивление твёрдо и ровно. — У меня сегодня квантовая запутанность. Я буду не в состоянии отличать бордовый от синего. Справишься сам. В конце концов, это твоё свидание. На кухне повисла секундная, но очень красноречивая пауза. Уён ошарашенно открыл рот, явно не ожидая такого решительного отказа от своей безотказной подруги, но затем, пожав плечами, вернулся к своим панкейкам. — Ну ладно. Как скажете. Буду страдать в одиночестве в мире мужской моды, — проворчал он, хотя в его голосе не было настоящей злости. Шион медленно выдохнула, чувствуя, как с плеч свалился огромный, многотонный груз. Она сделала это! Она впервые поставила свои интересы, своё спокойствие выше желаний Уёна. И, судя по тому, как уголки губ Сана едва заметно дрогнули в гордой полуулыбке, он прекрасно понимал, какой огромный шаг она только что сделала. Семинар по прикладной физике начался в час дня. Аудитория, выполненная в форме амфитеатра, была заполнена студентами, гудящими как потревоженный улей. Воздух был спёртым от запаха мела и дешёвого кофе из автоматов. Шион стояла у кафедры, судорожно сжимая в руках лазерную указку. Её ноутбук был подключён к огромному проектору, на котором высветился первый слайд её презентации: сложный график вероятностного распределения состояний двух сцепленных частиц. Её ладони потели, а перед глазами всё немного плыло от недосыпа. Она безумно нервничала, не только из-за строгой комиссии, но и потому, что тема её работы стала для неё слишком личной. Она обвела взглядом аудиторию, готовясь начать своё выступление, и вдруг её сердце сделало кульбит, пропустив удар. На самом последнем ряду, в тени, куда почти не доставал свет люминесцентных ламп, сидел Чхве Сан. На нём была надета плотная чёрная куртка, капюшон был небрежно откинут на спину. Он сидел, откинувшись на спинку неудобного деревянного кресла, вытянув свои длинные ноги, и неотрывно смотрел прямо на неё. У него сейчас должна была быть лекция по истории искусств в совершенно другом корпусе. Он ненавидел точные науки и всегда засыпал даже при упоминании формул. Но он пришёл! Он проигнорировал свои занятия, чтобы просто тихо сидеть на заднем ряду и смотреть, как она защищает свой проект. Его присутствие сработало как якорь. Паника, которая ещё секунду назад грозила захлестнуть её с головой, медленно отступила, уступив место странной, холодной сосредоточенности. Шион сделала глубокий вдох, нажала кнопку на пульте, переключая слайд, и начала говорить. Она говорила о том, как две частицы, рождённые в одном процессе, навсегда остаются связанными. О том, как изменение одной частицы мгновенно, быстрее скорости света, меняет состояние другой. Она чертила лазерной указкой сложные схемы на доске, исписывала мелком уравнения Гамильтониана, и её голос, поначалу дрожащий, становился всё более уверенным и звонким. — …Таким образом, — подвела она итог, глядя поверх голов студентов прямо в тёмные глаза Сана на заднем ряду, — мы видим, что в квантовой механике независимость объектов — это иллюзия. Система, однажды вступившая во взаимодействие, не может быть описана как набор отдельных элементов. Это единое целое. И даже если мы попытаемся разорвать эту связь, искусственно отдалить их друг от друга на миллионы световых лет, информация всё равно будет передаваться мгновенно. Это парадокс, который Эйнштейн не мог принять, но который является фундаментальной основой нашей реальности. Связь существует независимо от нашего желания её признавать. В аудитории повисла тишина, а затем профессор, сидящий в первом ряду, одобрительно закивал и начал задавать вопросы. Шион отвечала на них на автомате, потому что её мысли были далеко от физики. «Связь существует независимо от нашего желания её признавать». Эти слова, произнесённые ею самой, заставляли задуматься. Она пыталась отрицать связь с Саном, пыталась отгородиться от его чувств, цепляясь за свою привычную боль по Уёну, но её частица уже давно отреагировала на изменение его состояния. Когда семинар наконец закончился и студенты с шумом начали собирать свои вещи, Шион быстро захлопнула ноутбук и спустилась с кафедры. Ей нужно было найти Сана! Ей нужно было сказать ему… что-то. Она сама не знала что, но чувствовала острую, физическую необходимость оказаться рядом с ним. Она выбежала в коридор, но его там не было. Толпы студентов спешили на следующие пары, смеялись, толкались, но высокая фигура в чёрной куртке исчезла. Шион почувствовала укол разочарования. Он ушёл… Наверное, вернулся на свой факультет или просто решил не давить на неё своим присутствием. Повесив тяжёлую сумку с ноутбуком на плечо, она направилась к выходу из корпуса. Усталость начала накатывать с новой силой, глаза закрывались на ходу. Она толкнула тяжёлые стеклянные двери и вышла на крыльцо. Дождь, который прекратился утром, сейчас снова начал накрапывать мелкой, противной изморосью. Весенний ветер пробирал до костей. Шион поёжилась, понимая, что забыла свой зонт в квартире ребят, и обречённо вздохнула, готовясь к пробежке до автобусной остановки. — Если ты снова попытаешься использовать свой конспект в качестве зонта, чернила растекутся, и тебе придётся переписывать всю лекцию по термодинамике заново, — раздался сбоку спокойный, знакомый голос. Шион резко повернула голову. Сан стоял у массивной бетонной колонны, наполовину скрытый в тени. В его длинных пальцах был крепко зажат большой чёрный зонт. У Шион перехватило дыхание, а сердце, которое ещё секунду назад тяжело и тоскливо ныло от разочарования, вдруг радостно подпрыгнуло в груди, совершив совершенно сумасшедший, счастливый кульбит. Внутри мгновенно разлилось такое густое, искрящееся тепло, что промозглый холод университетского крыльца перестал иметь какое-либо значение. Он не ушёл! Он не оставил её! Всё это время, пока она чертила графики и отвечала на вопросы комиссии, он просто ждал её здесь, на пронизывающем ветру, прекрасно зная, что она, как всегда, в спешке забыла посмотреть прогноз погоды и выскочила из дома налегке. В этом простом, обыденном жесте было столько заботы, что у Шион предательски защипало в глазах от накатившей с головой нежности. Он шагнул к ней, раскрывая зонт, и огромное чёрное куполообразное пространство мгновенно отрезало их от суеты университетского двора и назойливых капель дождя. Сан подошёл вплотную, без лишних слов забирая с её плеча тяжёлую сумку с ноутбуком и перевешивая её на своё. — Ты… ты почему не ушёл на свою лекцию? — спросила Шион, глядя на него снизу вверх. Её голос предательски дрожал, то ли от холода, то ли от того, как близко он стоял. — Профессор Ли всё равно читает материал по бумажке, я ничего не потерял, — невозмутимо ответил Сан, глядя на её лицо. — А вот твоя квантовая запутанность была… впечатляющей. Особенно та часть, где ты доказывала, что связь невозможно разорвать. Звучало очень убедительно. Он смотрел на неё с лёгким прищуром, и Шион с замиранием сердца осознала: он всё понял. Уён часто добродушно подшучивал над тем, что Сан засыпает от одной только мысли о точных науках, но Шион всегда знала правду — Чхве Сан был далеко не глуп. Напротив, за его привычной молчаливостью и расслабленным видом студента факультета искусств скрывался невероятно острый ум и пугающе глубокая эмпатия. Ему совершенно не обязательно было разбираться в уравнениях Гамильтониана или знать наизусть математические законы Вселенной. Своим проницательным взглядом он легко отсеял всю академическую шелуху и сложные термины, безошибочно считав ту самую личную, трепетную метафору, которую Шион так отчаянно пыталась замаскировать квантовой физикой. — Сан… я… — она замялась, опуская глаза на носки своих кроссовок. Слова путались в голове. Как объяснить ему тот хаос, который творился у неё внутри? Как сказать, что она боится, что ей нужно время, но при этом она не хочет, чтобы он отдалялся? — Шшш, — Сан мягко, свободной от зонта рукой коснулся её щеки, заставляя замолчать. Его пальцы были ледяными от холодного ветра, но это прикосновение обожгло её кожу. — Я же сказал тебе вчера. Я никуда не тороплюсь. Тебе не нужно ничего объяснять или оправдываться. Ты устала, ты не спала всю ночь, и ты замерзла. Пойдём домой, Шион. Слово «домой» из его уст прозвучало так правильно и естественно, что у Шион снова защипало в уголках глазах. Она кивнула, не в силах произнести ни слова, и они молча пошли по мокрой аллее кампуса, скрытые под одним зонтом. Их плечи то и дело соприкасались при ходьбе. Сан держал зонт так, чтобы на Шион не попало ни единой капли дождя, даже если ради этого ему приходилось мочить собственное плечо. Это молчаливое, комфортное соседство было удивительным. Ещё вчера она бы болтала без умолку, чтобы заполнить тишину, боясь неловкости. Сегодня же тишина между ними была наполнена смыслом. Когда они вернулись в квартиру, Уёна там не было. На кухонном столе лежала записка, нацарапанная его размашистым почерком: «Убежал в типографию, а потом на тренировку! Буду поздно! Не скучайте!». Квартира встретила их тишиной и теплом. Сан вернул зонт в подставку, снял куртку и повесил её на крючок. Шион разулась, стянула с себя влажную толстовку, оставшись в простой футболке, и почувствовала, как на неё наваливается усталость. Адреналин от презентации выветрился, оставив после себя лишь звенящую пустоту в голове и тяжесть в веках. — Иди в гостиную, — скомандовал Сан, направляясь на кухню. — Я заварю чай. Шион не стала спорить. Она прошла в гостиную, опустилась на тот самый разобранный диван, где провела эту бессонную ночь, и подтянула колени к груди. Комната была погружена в серый полумрак дождливого дня. Спустя пару минут Сан вернулся, держа в руках две дымящиеся кружки с ромашковым чаем. Он поставил их на кофейный столик, взял с кресла тёплый плед и подошёл к дивану. Вместо того чтобы сесть рядом, он просто накинул плед на плечи Шион, тщательно укутывая её, словно она была сделана из хрусталя. — Пей чай и ложись спать, — тихо сказал он, глядя на неё сверху вниз. — Я буду в своей комнате. Если что-то понадобится — зови. Он уже собирался отстраниться, но Шион, действуя абсолютно инстинктивно, без всяких логических размышлений, вдруг высунула руку из-под пледа и ухватилась за край его водолазки, из-за чего Сан мгновенно замер. Он медленно опустил взгляд на её тонкие пальцы, сжимающие ткань, а затем перевёл вопросительный взгляд на её лицо. В его глазах вспыхнула и тут же погасла искра надежды, которую он изо всех сил старался скрыть. — Не уходи, — прошептала Шион. Её голос был едва слышен из-за стука дождя по стеклу. — Пожалуйста. Просто… посиди со мной. Я не хочу быть одна. Несколько секунл подумав, он всё же плавно опустился на диван рядом с ней. Пространство между ними, которое ещё вчера казалось бы обычным дружеским расстоянием, сегодня искрило от напряжения. Шион, чувствуя невероятную усталость, медленно опустила голову ему на плечо. Она почувствовала, как Сан резко втянул воздух сквозь зубы, как его мышцы на мгновение напряглись от неожиданности, а затем он шумно выдохнул, расслабляясь. Он не стал её обнимать или делать каких-то резких движений, только позволил опереться на себя. — Закрывай глаза, — его голос звучал мягко и тихо, успокаивая расшатанные нервы. Слушая ровный, размеренный стук его сердца под тканью водолазки, вдыхая запах его кожи и чувствуя исходящее от него тепло, Шион закрыла глаза. Впервые за долгие годы её мысли не крутились вокруг Чон Уёна, его улыбки, шуток и его влюблённости в её сестру. Образ Уёна медленно, но верно растворялся, выцветал, как старая фотография на солнце. На его место приходило что-то гораздо более глубокое, настоящее и осязаемое. Что-то, что всегда было рядом, терпеливо ожидая, когда она наконец откроет глаза. Проваливаясь в глубокий, спокойный сон на плече Сана, Шион поняла одну простую истину: квантовая запутанность — это не просто физическое явление. Это когда ты находишь человека, рядом с которым твой собственный хаос наконец-то обретает идеальный порядок. И, судя по тому, как Сан осторожно, невесомо коснулся губами её макушки, когда она уже засыпала, он был с этим полностью согласен. Сон, в который Шион провалилась на плече Сана, был на удивление глубоким и безмятежным, лишённым привычных тревожных сновидений о проваленных экзаменах. Однако пробуждение оказалось резким, словно её выдернули из тёплого кокона на ледяной ветер. Она открыла глаза, моргая в густой темноте гостиной. Диван под ней был мягким, плед всё так же надёжно укрывал её плечи, но того успокаивающего, горячего присутствия рядом больше не было. Место, где сидел Сан, уже успело остыть. Единственным источником света в квартире был тусклый, желтоватый прямоугольник, падающий на пол в коридоре из приоткрытой двери кухни. За окном стояла глубокая ночь, и дождь, казалось, взял лишь небольшую передышку, чтобы теперь с удвоенной силой биться в стёкла, заливая город нескончаемыми потоками воды. Шион медленно, стараясь не скрипеть пружинами старого дивана, приподнялась на локтях, чувствуя, как затекли мышцы шеи. Она собиралась позвать Сана, спросить, который час, но слова замерли на кончике языка, когда до её слуха донеслись тихие, приглушённые голоса. Они доносились с кухни. Сан и Уён разговаривали вполголоса, явно стараясь не разбудить её, но в идеальной ночной тишине квартиры, нарушаемой лишь шумом ливня, их интонации были слышны достаточно отчётливо и громко. Шион замерла, задержав дыхание. Инстинкт подсказывал ей закрыть уши или громко обозначить своё пробуждение, но тональность голоса Уёна пригвоздила её к месту. В нём не было привычной звонкой энергии, не было дурашливых ноток или того щенячьего восторга, с которым он всегда говорил о её сестре. Его голос звучал так, словно его пропустили через мясорубку: глухо, надломлено и невероятно устало. — …я просто не понимаю, хён, — донёсся до Шион прерывистый, дрожащий шёпот Уёна. Послышался тихий стук стеклянного стакана о деревянную столешницу. — Зачем было всё это? Зачем было соглашаться на этот ужин в пятницу? Зачем было позволять мне провожать её до дома на прошлой неделе? Я же не слепой, я видел, что она улыбалась. Я думал… чёрт возьми, я действительно думал, что у меня есть шанс. Что я всё делаю правильно. Сердце Шион ухнуло куда-то в район желудка. Она ещё сильнее вцепилась пальцами в край пледа, до боли сжимая мягкую ткань. — Люди иногда сами не знают, чего хотят, Уён, — голос Сана был низким, ровным и обволакивающим. В нём звучала та самая заботливая поддержка, которую он всегда дарил им обоим. — Это не твоя вина. Ты сделал всё, что мог. Ты был искренним. Если она этого не оценила, значит, проблема не в тебе. — Она всё отменила, — голос Уёна сорвался на болезненный, судорожный вздох, от которого у Шион на глаза мгновенно навернулись слёзы. — Она написала мне огромное сообщение. Сказала, что я замечательный парень, что ей было очень приятно моё внимание, но… но она не хочет давать мне ложных надежд. Потому что она, оказывается, давно влюблена в своего одногруппника, Сон Минги, кажется. Какой-то там двухметровый парень, который сегодня, после её защиты, наконец-то подошёл и позвал её на свидание. И она согласилась. Она отменила нашу пятницу ради него! На кухне повисла тяжёлая, удушливая тишина. Шион сидела в темноте гостиной, и внутри неё медленно, но верно начала закипать слепая, неконтролируемая ярость. Её идеальная, правильная, безупречная старшая сестра, которая всегда знала, как поступить, всегда была примером для подражания! Как она могла так поступить? Шион знала свою сестру лучше, чем кто-либо другой. Шиён никогда не делала ничего просто так. Она не могла не замечать чувств Уёна. Не могла не видеть, с каким обожанием он смотрит на неё, как он тратит свою стипендию на эти дорогие пирожные, как он носится с выбором дурацкого галстука. Она принимала его ухаживания, пила кофе, который он покупал, слушала его комплименты, позволяя ему виться вокруг неё, теша своё самолюбие, пока её «настоящий» объект симпатии наконец-то не соизволил обратить на неё внимание. Она держала Уёна на скамейке запасных, как удобный, безопасный аэродром, давая ему надежду, которую в итоге безжалостно растоптала одним текстовым сообщением. Это было жестоко и ужасно несправедливо! Каждый новый, прерывистый вздох Уёна, доносящийся с кухни, отдавался в груди Шион физической, пульсирующей болью. Её сердце болезненно сжималось, словно его держали в стальных тисках. Она любила Уёна. Любила его смех, его дурацкие шутки, его привычку готовить на троих, даже когда они с Саном не были голодны. И видеть, как этот светлый, жизнерадостный человек, который всегда был душой их компании, сейчас ломается из-за чужого эгоизма, было невыносимо. Именно в эту секунду, сидя в темноте и глотая злые слёзы, Шион осознала одну вещь. Та ревность, которая мучила её последние полгода, та детская, эгоистичная обида на то, что он выбрал Шиён, а не её — всё это исчезло без следа. Сейчас она не чувствовала ни капли злорадства или облегчения от того, что её сестра ему отказала. Её любовь к Уёну трансформировалась, потеряв тот романтический оттенок, уступив место глубокой, всепоглощающей, сестринской потребности защитить его. Она просто хотела, чтобы ему не было больно. Она хотела забрать эту боль себе, лишь бы он снова начал улыбаться. — Я чувствую себя таким идиотом, Сан, — прошептал Уён, и в его голосе послышались слёзы. — Я же покупал эти дурацкие лютики… или как там Шион их называла. Я выучил названия всех её любимых французских десертов. Я думал, что если буду достаточно стараться, она посмотрит на меня не как на младшего брата или просто смешного друга. А она… она даже не сказала мне это в лицо. Просто сообщение. Скрипнул стул. Послышались шаги, а затем тихий шорох ткани — видимо, Сан подошёл и положил руку ему на плечо, молча разделяя эту тяжесть. — Ты не идиот. Тот, кто умеет так искренне и открыто любить, никогда не будет идиотом, — с лёгким нажимом произнёс Сан. — Идиоты — это те, кто играет чужими чувствами ради собственного комфорта. Тебе больно сейчас, и это нормально. Но это пройдёт, Уён. Ты заслуживаешь ту, которая не заставит тебя сомневаться в собственной ценности. Которая выберет тебя сразу, без оглядки на других. Шион больше не могла просто сидеть и слушать. Её ноги сами опустились на холодный пол. Она откинула плед, чувствуя, как по щекам катятся горячие слёзы. Тихо, стараясь не издавать ни звука, она пересекла гостиную и вышла в освещённый коридор. Свет на кухне не горел, работала лишь небольшая светодиодная подсветка над вытяжкой, бросая тусклые, тёплые блики на металлические поверхности. Картина, представшая перед глазами Шион, разорвала её сердце на тысячу мелких осколков. Уён сидел на высоком барном стуле, сгорбившись, словно старик, на плечи которого обрушилась вся тяжесть мира. Его обычно взъерошенные, идеальные волосы сейчас жалко свисали на лоб, а лицо было полностью спрятано в ладонях. Его плечи мелко, судорожно вздрагивали от подавляемых рыданий. Сан стоял рядом с ним, облокотившись бедром о кухонный остров. Его рука покоилась на вздрагивающей спине друга, медленно, ритмично поглаживая её в молчаливом жесте утешения. Услышав тихие шаги, Сан поднял голову. Их глаза встретились в полумраке кухни. Взгляд Сана был глубоким, полным какой-то печальной солидарности. Он не удивился её появлению. Он знал, что она слышала. И он знал, почему она плачет. В этом мимолётном зрительном контакте между ними состоялся целый безмолвный диалог, в котором Сан передал ей эстафету, позволяя подойти ближе. Шион медленно приблизилась к кухонному острову. Она не стала произносить банальных слов утешения, не стала говорить, что Шиён не стоит его слёз, или что всё будет хорошо. Все слова сейчас были бессмысленными. Вместо этого она просто подошла к Уёну вплотную, протиснулась между его коленями и барной стойкой, и крепко, со всей своей отчаянной нежностью обняла его за шею, прижимая его опущенную голову к своей груди. Уён вздрогнул от неожиданности, его руки оторвались от лица. На секунду он замер, словно не понимая, что происходит, но запах лавандового порошка от её футболки и знакомое, успокаивающее тепло её тела пробили его последние барьеры. Он издал глухой, болезненный всхлип, который больше походил на стон раненого животного, и неуверенно поднял руки, обхватывая Шион за талию. А затем, словно плотина окончательно рухнула, он уткнулся лицом ей в живот и разрыдался в голос, больше не пытаясь сдерживаться. Его пальцы судорожно скомкали ткань её домашней одежды, цепляясь за Шион как за единственный спасательный круг в бушующем море отчаяния. Она зарылась пальцами в его мягкие волосы, нежно поглаживая его по затылку. Её собственные слёзы капали на его макушку, но она не обращала на это внимания. Она баюкала его, как ребёнка, покачиваясь из стороны в сторону, позволяя ему выплакать всю ту боль, обиду и унижение, которые скопились у него внутри. — Она не пришла… она даже не пришла, Шион, — захлёбываясь слезами, бормотал он куда-то в её футболку. — Я заказал столик… я купил эти цветы… — Я знаю, Уён-и. Я знаю. Тшшш, — шептала она, целуя его в макушку. Её голос дрожал, но руки были сильными и уверенными. — Поплачь. Выплесни это всё. Я здесь. Мы с Саном здесь, рядом с тобой. Никто тебя не оставит. Она скользнула взглядом вниз и увидела его лицо, когда он на секунду запрокинул голову, чтобы набрать в лёгкие воздуха. Глаза Уёна были красными, опухшими, в них полопались капилляры от сдерживаемого напряжения. По его щекам, оставляя влажные дорожки, катились слёзы. Этот парень, который всегда старался быть для всех источником света и позитива, сейчас выглядел таким уязвимым и сломанным, что Шион захотелось пойти и лично высказать своей сестре всё, что она о ней думает. Но сейчас самым важным было склеить то, что было разбито здесь, на этой кухне. Сан молча отступил на шаг, давая им необходимое пространство, но не ушёл. Он подошёл к раковине, включил электрический чайник и начал бесшумно доставать кружки с полки. В этом была вся суть их троицы. Когда один падал, двое других всегда были рядом, чтобы подхватить. И сейчас, обнимая рыдающего Уёна, чувствуя его дрожь и солёную влагу его слёз на своей коже, Шион окончательно осознала, что её многолетняя, изматывающая влюблённость в этого парня растворилась в дожде за окном. Оставив после себя чистую, безусловную и крепкую дружбу. Она любила его, но уже по-другому. Как брата, как часть своей души, но не как мужчину, которого хотела бы видеть рядом с собой в будущем. Спустя несколько долгих минут рыдания Уёна начали стихать, переходя в редкие, судорожные вздохи. Он всё ещё держался за Шион, уткнувшись лбом в её плечо, словно черпая из неё силы. — Прости, — хрипло, сорванным голосом пробормотал он, шмыгая носом. — Разбудил тебя. И испортил твою футболку. То есть, футболку Сана. — Заткнись, придурок, — мягко, с лёгкой, дрожащей улыбкой ответила Шион, вытирая рукавом слёзы с собственных щёк. Она аккуратно отстранилась, взяла бумажное полотенце с подставки и принялась промокать его мокрое, покрасневшее лицо. — Тебе никогда не нужно извиняться за свои слёзы перед нами, понял? Никогда. Если тебе больно — плачь. Если хочешь кричать — кричи. А Шиён… она просто потеряла лучшего парня во всём Сеуле. И это её проблема, а не твоя. Уён слабо, вымученно улыбнулся, глядя на неё своими красными глазами. В этом взгляде было столько благодарности, что у Шион снова перехватило дыхание. Сбоку раздался тихий стук фарфора о столешницу. Сан поставил перед ними три кружки с горячим мятным чаем. От воды поднимался густой, ароматный пар, наполняя кухню запахом успокаивающих трав, который начал вытеснять удушливую атмосферу горя. — Пейте, — коротко велел Сан, придвигая один из высоких стульев и садясь рядом с ними, замыкая их маленький, нерушимый круг. — Мята успокаивает нервную систему. Завтра будет новый день, и мы придумаем, что делать дальше. А пока мы просто посидим здесь столько, сколько потребуется. Уён послушно взял горячую кружку обеими дрожащими руками, грея о неё озябшие пальцы. Он сделал маленький глоток, закрыл глаза и глубоко выдохнул, словно этот простой горячий напиток возвращал его к жизни. Шион взяла свою кружку, но пить не стала. Она смотрела на своих друзей. На Уёна, который медленно, но верно приходил в себя, окружённый их заботой. И на Сана, который сидел напротив, в своей чёрной водолазке, освещённый лишь тусклым светом вытяжки. Сан перевёл взгляд с Уёна на неё. В его тёмных глазах отражались золотистые блики света. Он смотрел на Шион так внимательно, и видел, как изменилось её отношение к Уёну. Видел ту тихую, исцеляющую ясность, которая пришла на смену её прежней боли. И в этом его взгляде было столько гордости за неё, столько терпения и глубокого чувства, что Шион почувствовала, как её собственное сердце — то самое сердце, которое только что освободилось от старых оков — начинает биться в совершенно новом ритме. Ритме, который идеально совпадал с тем, как смотрел на неё Чхве Сан. Она робко, чуть заметно улыбнулась ему сквозь пар от кружки. И когда уголки губ Сана дрогнули в ответной и тёплой улыбке, Шион поняла, что впереди их ждёт ещё много дождливых ночей, много разговоров и, возможно, ещё немало слёз. Но пока они есть друг у друга в этой маленькой, пропахшей чесноком и лавандой квартире, никакие квантовые парадоксы и разбитые сердца им не страшны. Их уютный мир не рухнул. Он просто перестроился, ставая ещё более прочным и настоящим. Когда последняя пустая кружка из-под мятного чая была вымыта и убрана на сушилку, а Уён, окончательно вымотанный эмоциональными качелями этого безумного дня, отправился в свою комнату, квартира вновь погрузилась в ночную тишину. Шион вернулась в гостиную, рухнув на свой разобранный диван. Сан, пожелав ей спокойной ночи, скрылся за дверью своей спальни, оставив её один на один с мыслями, которые теперь напоминали растревоженный улей. Дождь за окном, казалось, пошёл на убыль, превратившись в монотонную, усыпляющую изморось, но сон категорически отказывался приходить. Шион лежала на спине, уставившись в едва различимые в темноте очертания потолочного светильника, и чувствовала, как внутри неё закипает гремучая смесь из самых противоречивых эмоций. Адреналин, гнев, облегчение и какое-то совершенно новое, пугающее до дрожи в коленях предвкушение смешались в единый, пульсирующий ком. Она с силой сжала края тонкого пледа, мысленно возвращаясь к сестре. Гнев на Шиён накатывал волнами, горячими и удушливыми. В голове Шион раз за разом прокручивала диалог, который обязательно состоится завтра. Она представляла, как приедет к ней в квартиру, как посмотрит в её идеальное лицо и выскажет абсолютно всё. «Как ты могла? Как ты могла держать его на коротком поводке, зная, что он отдаст за тебя всё? Ты играла его чувствами, Шиён, пока ждала другого! Ты использовала его искренность как пластырь для своего эго!» Эти слова жгли язык, требуя выхода. Шион злилась за каждую потраченную Уёном вону на эти дурацкие лютики, за каждый его восхищенный взгляд, который сестра принимала как должное, за каждую слезу, которую он пролил сегодня на её плече. Она с глухим стоном перевернулась на правый бок, в который раз взбивая непослушную подушку кулаком. Пружины старого дивана жалобно скрипнули. Ей было то невыносимо жарко, и она одним резким движением скидывала с себя плед, оставаясь в одной лишь огромной футболке Сана, то вдруг по коже пробегал ледяной озноб от сквозняка, и она судорожно укрывалась обратно, натягивая ткань до самого подбородка. Мысли метались от заплаканного лица Уёна к глубоким глазам Сана. К тому, как он смотрел на неё. К тому, как он сказал, что готов ждать. Прошёл час. Цифровые часы на микроволновке в кухне, зеленоватое свечение которых едва пробивалось в гостиную, показывали половину четвёртого утра. Шион раздражённо выдохнула, отбрасывая в сторону сбившуюся комком подушку, и окончательно признала своё поражение. Спать она не будет. Не сегодня. Не после того, как её личная квантовая система координат перевернулась с ног на голову. Она села на краю дивана, спустив босые ноги на прохладный пол. Тишина давила и внезапно Шион поняла, чего именно ей сейчас хочется больше всего на свете. Ей не нужны были ответы на все вопросы. Ей не нужен был идеальный план на завтрашний день. Ей просто невыносимо, до боли в груди, хотелось оказаться рядом с ним. С человеком, который стал её якорем в этом шторме. С Чхве Саном. Поднявшись на ноги, Шион бесшумно зашагала по коридору. Пол слегка холодил ступни. Проходя мимо комнаты Уёна, она на секунду остановилась. Дверь была слегка приоткрыта, оставляя узкую щель. Шион осторожно заглянула внутрь. В тусклом свете уличного фонаря, пробивающегося сквозь жалюзи, она увидела размеренно вздымающееся под одеялом плечо друга и услышала его тихое, спокойное сопение. Истерзанный и вымотанный переживаниями, он наконец-то провалился в спасительный сон. Шион почувствовала, как её губы сами собой растягиваются в невероятно нежной улыбке. С ним всё будет хорошо. У него есть они, которые не дадут ему сломаться. Эта мысль окончательно сняла тяжесть с её собственных плеч. Сделав глубокий вдох, она отступила от его двери и сделала ещё несколько шагов по коридору, остановившись перед дверью Сана. Сердце забилось где-то в районе горла, выбивая сумасшедшую дробь о рёбра. А что, если он уже крепко спит? Что, если это слишком нагло — врываться в его личное пространство посреди ночи? Но потребность почувствовать его запах, услышать его голос была сильнее любых сомнений. Шион протянула руку, её пальцы дрогнули, когда она обхватила холодную металлическую ручку, и медленно, стараясь не издать ни звука, потянула её вниз. Дверь поддалась с едва слышным щелчком. Комната Сана была погружена в кромешную темноту, лишь тонкая полоска света от окна падала на край разобранной кровати. Воздух здесь был пропитан тем самым густым, терпким ароматом кедра и лаванды, от которого у Шион моментально закружилась голова. — Сан? — её шепот прозвучал так тихо, что она сама едва расслышала собственный голос. — Ты спишь? В тишине комнаты послышался тихий шорох простыней. Тёмный силуэт на большой кровати приподнялся, опираясь на локоть. — Шион? — голос Сана был хриплым и низким. В нём не было ни капли недовольства или раздражения, только мгновенно вспыхнувшая тревога. — Что случилось? Тебе плохо? — Нет, — она шагнула в комнату, прикрыв за собой дверь. — Я… я просто не могу уснуть. Голова раскалывается от мыслей. Можно… можно я побуду здесь? Сан не колебался ни секунды. Он молча откинул край тяжёлого, пушистого одеяла, освобождая для неё место, и сдвинулся чуть в сторону. Это приглашение, высказанное без единого слова, заставило сердце Шион пропустить удар. Она на негнущихся ногах подошла к краю кровати и, чувствуя, как от волнения горят щёки, скользнула под одеяло. Матрас прогнулся под её весом. Постель Сана была невероятно горячей, сохранившей жар его тела. Шион легла на спину, вытянувшись в струнку, и натянула одеяло до самого подбородка, прекрасно осознавая, что Сан лежит рядом. Их разделяло от силы десять сантиметров пространства, но эта дистанция сейчас казалась непреодолимой пропастью. Он не стал её обнимать, не стал притягивать к себе. Он просто лежал на спине, уставившись в потолок, давая ей то пространство, о котором она просила. Его уважение к её границам было настолько настоящим, что от этого хотелось плакать. Несколько минут они лежали в тишине. Шион слышала ровное, размеренное дыхание Сана. Она чувствовала, как от его тела исходит волна тепла, согревающая её замерзшие плечи, скрытые под безразмерной футболкой, но этого было мало. Ей катастрофически, до дрожи в кончиках пальцев не хватало именно физического контакта с ним. Она хотела, чтобы он разрушил эту вежливую дистанцию. — Сан… — её шепот снова нарушил тишину, в этот раз прозвучав более жалобно и тонко. — Да? — он мгновенно откликнулся, слегка повернув голову в её сторону. Шион судорожно сглотнула, собирая в кулак всю свою смелость. — Обними меня, пожалуйста, — выдохнула она, и эти три слова прозвучали как полнейшая капитуляция перед этим парнем. Сан резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Матрас качнулся. Он не стал переспрашивать или тянуть время. Одним плавным, уверенным движением он сократил разделявшее их расстояние до нуля. Его сильная рука легла ей на талию, поверх ткани футболки, и он властно, но невероятно бережно притянул её к себе. Шион ахнула, когда её спина впечаталась в его твёрдую, горячую грудь. Он обнял её так крепко, словно пытался спрятать от всего мира, укрывая своим телом. Жар, исходящий от него, моментально окутал её с ног до головы, прогоняя остатки ночного холода и нервной дрожи. Шион инстинктивно накрыла его ладонь, покоящуюся на её животе, своими пальцами, и её губы сами собой растянулись в широкой, абсолютно счастливой улыбке. Это было самое правильное, самое безопасное место на всей планете. Она полежала так немного, наслаждаясь его сердцебиением, которое гулким эхом отдавалось в её собственной груди, а затем медленно, словно нежащийся на солнце кот, повернулась в его объятиях, чтобы оказаться к нему лицом. Глаза привыкли к темноте, и Шион жадно, словно видела его впервые в жизни, вглядывалась в его черты. Его лицо было слегка сонным, расслабленным, лишенным той маски, которую он обычно носил днём. Тёмные пряди волос растрепались по белой подушке. Его глубокие, миндалевидные глаза смотрели на неё с такой обезоруживающей нежностью и скрытым голодом, что у Шион перехватило дыхание. — Ты слишком много думаешь, — он медленно поднял свободную руку и заправил непослушную прядь её волос ей за ухо. Его ледяные пальцы слегка коснулись её горящей щеки. — Твоя голова работает как сверхмощный процессор. Тебе нужно научиться выключать его хотя бы на ночь. — Я думала о Шиён, — честно призналась Шион, не отрывая взгляда от его глаз. — О том, как я завтра приеду к ней и устрою самый грандиозный скандал в истории нашей семьи. О том, что она сделала с Уёном. — Завтра ты можешь устраивать любые скандалы, — Сан мягко, невесомо провёл большим пальцем по её скуле. — Завтра ты можешь перевернуть весь Сеул вверх дном, если это поможет тебе выпустить пар. Но прямо сейчас… прямо сейчас есть только ты и я. И я очень не хочу делить тебя с мыслями о твоей сестре. От этих слов внутри у Шион всё сладко заныло. В них было столько собственничества и искренней нужды в ней, что все мысли о завтрашнем дне действительно растворились без остатка. — А о чём мне тогда думать? — лукаво и кокетливо прошептала она, чуть приподнимая подбородок и сокращая разделявшие их миллиметры. Взгляд Сана потемнел. Он опустил глаза на её губы, отчего его дыхание сбилось. — Думай о том, — его голос стал на октаву ниже, хриплым и невероятно манящим, — как долго я пытался сдерживать себя, чтобы не сделать вот так. Он не стал больше ждать. Сан плавно подался вперёд, и их губы наконец-то соприкоснулись. Этот поцелуй не имел ничего общего с тем невесомым, целомудренным касанием её щеки прошлой ночью. Сейчас Сан целовал её глубоко, властно, с отчаянной жадностью человека, который наконец-то дорвался до источника воды в пустыне. Его губы были горячими, сухими, они сминались с её губами с такой невероятной нежностью и одновременно напором, что у Шион моментально отключились все мыслительные процессы. Она тихонько, прерывисто выдохнула прямо в его губы, подаваясь ему навстречу, прижимаясь всем телом к его твердому торсу. Её руки сами собой взметнулись вверх, зарываясь пальцами в густые волосы на его затылке, притягивая его ещё ближе, отвечая на поцелуй с такой же отчаянной, долго сдерживаемой страстью. Сан глухо простонал, чувствуя её податливость. Его рука, покоящаяся на её талии, пришла в движение. Он скользнул ладонью ниже, очерчивая изгиб её бедра сквозь тонкую ткань своей же футболки, которую она носила. Его прикосновения были уверенными, обжигающими, которые оставляли после себя фантомные ожоги на её коже. Затем его рука скользнула под подол футболки, и его горячие пальцы коснулись её обнаженной кожи на пояснице. Шион вздрогнула, выгибаясь навстречу этому прикосновению, пуская по телу тысячи электрических разрядов. Сан медленно, мучительно нежно провёл рукой вверх, вдоль её позвоночника, прослеживая каждый позвонок, заставляя её плавиться в его руках. В каждом его движении читалось такое чистое обожание, что это сносило крышу похлеще любой её фантазии. Он изучал её тело так, словно оно было величайшим произведением искусства, не позволяя себе ничего лишнего, но балансируя на той самой тонкой грани, от которой кружилась голова и сбивалось дыхание. Когда они наконец нехотя отстранились друг от друга, чтобы вдохнуть кислорода, Сан не убрал руку с её спины, лишь тяжело дышал, прислонившись своим лбом к её лбу. Его глаза блестели в темноте, тёмные и бездонные. Шион смотрела на него, чувствуя, как её губы пульсируют от поцелуя, а сердце бьётся в идеальном ритме, синхронизируясь с его собственным. Вся та боль, вся та неуверенность и ревность, которые годами отравляли её жизнь, исчезли, смытые этим сумасшедшим, невероятным мужчиной. — Теперь ты сможешь уснуть? — хрипло, с едва заметной, счастливой усмешкой спросил Сан, мягко поглаживая её по спине. — Только если ты пообещаешь не убирать руку, — шёпотом ответила Шион, утыкаясь носом в впадинку на его шее, вдыхая запах полной грудью. — Я больше никогда её не уберу, — абсолютно серьёзно пообещал Сан, крепче прижимая её к себе и укутывая их обоих в одеяло. И засыпая в его горячих, надёжных объятиях, под шум непрекращающегося за окном дождя, Шион точно знала, что день принесёт с собой много разговоров и сложных решений. Но прямо сейчас, в этой тёмной комнате, пахнущей лавандой, её личная, запутанная вселенная наконец-то обрела свой идеальный, самый прекрасный порядок. И это было лучшее, что когда-либо с ней случалось.