Новая карьера мистера Уиттмана

Три дня ожидания были довольно мучительными. Найти себе занятие оказалось не так просто. Какое-то время он просто сидел в кресле Винсента за его пустым рабочим столом и курил его сигареты. Безмолвный телефон раздражал своей доступностью, можно было ткнуть когтем в единственный контакт и… и что? Радиодемон хочет на ручки? Он разозлился. Ему пришлось вынести достаточно унижений, чтобы унижать себя ещё и собственной слабостью. Аластор заставил себя выйти на улицу из прокуренной квартиры. Прошёлся по парку до круглосуточного кафе и обратно. В парке грешники в рабочих робах старательно красили узорчатые заборы. Запах краски испортил прогулку. Аластор снова перешёл Двести Семнадцатый проспект и направился вглубь города по бульвару с каким-то номером, но в этих местах перенаселённый Дит состоял из одинаковых блоков огромных многоэтажек и для прогулок просто не предназначался. Лучше всего было бы снова навестить Мари в офисе «Южных Штатов Ретро», успокоить милую даму и обсудить с ней возможную продажу радиостанции. Конечно, она очень удивится. Ей потребуется время, чтобы всё обдумать. Стать из собственницы наёмным директором — необычный шаг. Поездка помогла бы Аластору развеяться… но она заняла бы целый день, и именно в этот день Винсент мог вернуться. Наконец пришла чуть более интересная мысль. Аластор отыскал железнодорожную станцию. Там у него проверили документы, но отреагировали спокойно: если легальный мигрант желал, то мог катиться домой. Катиться он никуда не собирался (не дождётесь), он сел в сторонке в аккуратном зале ожидания и стал наблюдать за людьми. Скоро должен был прийти единственный поезд. Собирались хмурые измотанные люди с сумками и баулами. Легальные мигранты возвращались с заработков к… семьям? Друзьям? И в стороне беспечно болтала и смеялась компания дорого одетых грешников. Глаза их горели. Дитские туристы отправлялись в город свободы, насилия и бесконечного веселья, чтобы отдохнуть от дитских порядков и позабавиться с местными. Хотелось бы надеяться, что их там съедят. Поезд у платформы выглядел как часть иного мира — которой в сущности и являлся. Ржавые вагоны, разбитые окна, остатки старых граффити. Кое-где можно было различить пулевые отверстия. Туристы разглядывали поезд как диковинку. Мимо них, не поднимая голов, плелись работники. Наконец двери закрылись. Застучали колёса. Поезд набрал скорость и ушёл в Пентаграмм-Сити, где, вероятно, уже успели забыть о существовании Аластора, и совершенно точно о нём не думали. Когда Винсент вернулся, Аластор шагнул к нему, чтобы предложить объятия — и отшатнулся с перекошенным лицом. От Винсента несло концентрированными феромонами проклятого мотылька. Не просто запахом дыма от вечных сигарет Валентино, который мог просто въесться в одежду, нет, это было… Это было омерзительно. Никакой госконтракт они не обсуждали в эти три дня. Они не вылезали из постели. Встретились спустя целый год разлуки и, соответственно, дорвались… Аластор отдал Винсенту себя целиком, отдал всё, что он мог дать, и Винсент взял. А потом поехал трахаться с Валентино. Онемев от унижения, Аластор смотрел в пол. Это тоже придётся терпеть? Наказание за то, что он не может?.. И насколько часто это будет происходить? Мелькнула мысль отказаться от всего, никуда с ним не ехать и никогда его не видеть — просто чтобы он не мог больше сделать так больно. — Всё прошло хорошо, — сказал Винсент. — Контракт подписан, работа началась, я проводил гостей. Он помолчал. Он не тянул руки к Аластору и, судя по интонациям, начинал догадываться, что он сделал. — Я подумал… — он растерянно скосил глаза, — ты не сказал, что хочешь подарок, но я подумал, что могло бы тебе понравиться, и я заказал… В общем, поехали, Ал. Там красиво и… может быть, ты простишь меня за то, что я заставил тебя ждать. Аластор не стал садиться рядом с ним в маглеве. Сел напротив, чтобы их разделял приоконный столик. Винсент не обратил на это внимания. Он поставил на столик ноутбук, уткнулся в него и отвлёкся на секунду от своих бесконечно важных дел, только когда в поезде засбоил вай-фай (все пассажиры одновременно захлопали глазами и спросили друг друга «что с вай-фаем?»). За окном пролетали одинаковые многоэтажки. С шорохом пронёсся встречный поезд. Сколько простояла бы эстакада маглева в Пентаграмм-Сити? Не очень долго. И белый цвет утратила бы немедленно. Даже если вернуться в город свободы и согласиться играть с Чарли в её игрушки, это не будет так больно и так унизительно. …Если бы Аластор мог заниматься с Винсентом сексом, этого бы не случилось. Винсент никогда, никогда не посмел бы посмотреть ни на кого другого. Эта дикая мысль его наконец отрезвила. Если бы они могли заняться сексом, это произошло бы один раз! И закончилось бы избавлением от проклятия! Да, всё это — просто часть проклятия. Адская казнь, к которой его приговорили. Стоит признать, у судей были причины. Выступил он великолепно. И… стоит также помнить, что он большой мастер уворачиваться от котлов и сковородок. Первого комплекта казней он избежал ценой сделки с Рози; она причиняла много мелких неудобств, но и только. Разве можно было сравнить его послежизнь с существованием рядового грешника? И даже сейчас, когда он обречён на это существование, ему не грозят настоящие пытки. Он находится в физической безопасности. Ни один из тех, кто хотел бы ему отомстить, не достанет его в Дите. Он избавлен от заключения в Отеле и не станет очередной игрушкой безумной принцессы. Наконец, Винсент готов на всё, чтобы сделать его послежизнь немного приятней. Нужно относиться проще к некоторым вещам. Относиться проще. Линии маглева огибали сердце города широкими дугами, чтобы вид сверхсовременных эстакад не портил драгоценные исторические пейзажи. Внизу у выхода со станции Винсента ожидала служебная машина. За рулём сидел грешник с совиной головой. По-совиному он повернул лицо на спину и церемонно сказал: — Движение нынче изрядно затруднено, сэр. Винсент благосклонно усмехнулся. — Вижу. — Изволите включить проблесковый маячок, сэр? Улыбка мистера Уиттмана стала стопроцентно Воксовской. Он звякнул когтями и торжественно распорядился: — Да. Поедем с мигалкой. Он покосился на Аластора так, будто это должно было его впечатлить, не увидел никакой реакции (Аластор в любом случае не знал, в чём смысл мигалки) и несколько угас. …Итак, служебная квартира руководителя департамента. Двухэтажный пентхаус на Римском бульваре (Винсент с радостным оскалом сказал: «Я считаю, это знак»). Высота потолков такая, что можно летать. В огромном холле второй свет и панорамные окна. Вид справа: музей под открытым небом «Древние стены Дита». Вид прямо по курсу: сквер и за ним район Маленькая Барселона. Вид слева: Флорентийский проспект во всём его великолепии, до самой площади Алигьери. Три гостевых спальни. В которой из них ночевал мотылёк? Ах да, он спал в постели Вокса. Так что можно выбирать любую. Чёрные руины замковых стен вносят нотку свежести в удушливую роскошь центра, поэтому пусть будет правая. Винсент мялся посреди холла. — Ал, — позвал он, — я… я ещё раз прошу прощения, что пришлось ждать так долго, и… я приготовил подарки. Подойди, пожалуйста. Подарки? Во множественном числе? Аластор пожал плечами и подошёл. Винсент пафосным жестом сдёрнул чехол с кабинетного рояля. Красное дерево, резьба, золотые инкрустации. Он что, просто купил самый дорогой инструмент в магазине? Ох, какой же дурак. Правильный джаз играют на разбитых пианино с западающими клавишами. — Я не очень в них разбираюсь, если честно, — сознался Винсент. — Сказали, что звук — лучше не бывает. И… ещё кое-что. Ещё… вот. Что может быть в небольшой ювелирной коробочке? Всё, что угодно. Монокль. Взамен старого, разбитого и потерянного невесть когда и где. Розоватое стекло, очень похожее. Вместо снизки деревянных бусин — золотая цепочка. Аластора начал разбирать смех. Ничего нового. Всё как всегда. Этот идиот трахал своего любовника и размышлял, что подарить Аластору. В ходе секс-марафона он успел купить рояль. И сбегать в ювелирный. Возможно, листал каталоги прямо в процессе. Бедный мотылёк! Ему-то хоть что-нибудь подарили или только отымели и подписали на кучу работы? Он засмеялся и нацепил монокль. Винсент вздохнул с облегчением. — Тебе нравится, Ал? — и наконец, затаив дыхание, он осмелился: — Можно тебя обнять? — Нет. Винсент заморгал. Осознал, что вещи сильно не в порядке, и начал юлить. — Что-то не так, Ал? Я не угадал с подарками? — он протянул руку, не решаясь дотронуться. — Если что-то не так, пожалуйста, скажи, я постараюсь всё исправить… — Идиот, от тебя воняет слюной порнодемона! — рявкнул Аластор. — Сожги к чёрту всю эту одежду и вымойся! Винсент так и отпрыгнул. Ахнул, в панике схватился за голову, жалобно пропищал «я же не чувствую запахов!» и убежал. В роскошной служебной квартире хозяин почти не бывал. Приезжал на ночь, а порой и ночевал в своём департаменте. Он сделал новую карьеру, но он больше не был боссом, который сам решал, чем и когда ему заниматься. Дитская бюрократия его пожирала. Руководитель департамента не мог просто взять и установить камеры, даже по распоряжению самого мэра. Требовалась бездна подписей, созвонов и согласований. Они с Винсентом не виделись несколько дней, и это было к лучшему. Аластору нужно было перевести дыхание. Он проводил время с пользой. Он наведался в офис «Южных Штатов Ретро» и с удовольствием понял, что Мари, растерянная и смущённая, всё-таки рада ему. Аластор заверил милую даму, что ничуть не обижен, и пригласил Мари на деловой обед. На обеде он не спешил переходить к вопросам бизнеса. Какое-то время оба вспоминали земную жизнь. Мари помнила о его передачах такие детали, которые он сам забыл! И это спустя почти сто лет! Аластор растаял. Когда он мельком упомянул, что большую часть послежизни провёл в Пентаграмм-Сити, Мари ужаснулась и выразила глубокое сочувствие. Про Пентаграмм-Сити она знала, что это «королевский домен» и «наша формальная столица», а также, что «там совсем плохо, убивают, грабят прямо на улицах, оверлорды творят что хотят, а король ничего не предпринимает». — Какое счастье, что вы наконец вырвались оттуда! — воскликнула она. — Это не место для такого деликатного джентльмена, как вы! Аластор очень деликатно откашлялся. Пришлось обогнуть скользкую тему по краю. О, право, он не хотел бы здесь, в мирном и процветающем Дите, вспоминать все те ужасы, через которые ему пришлось пройти! Да и рассказы эти были бы совсем не для женских ушей! Мари охотно поверила. — Нам очень повезло, что у нас есть мэр, который заботится о нас, — заключила она. — Так о каком деловом вопросе вы хотели поговорить? Выслушав его, она открыла рот от изумления. Несколько дней назад Аластор пришёл к ней в поисках хоть какой-то работы, а теперь хочет купить её радиостанцию? В недоумении Мари пригладила свои лианы. Она никогда не думала о том, чтобы продавать бизнес. Доход от него очень скромный, порой едва удаётся свести концы с концами. Много за такую станцию не выручить. И как-никак, это дело всей её послежизни… — Мари, я не собираюсь отнимать у вас ваше дело! Вы останетесь директором. Я буду владельцем… и вашей звездой. Мари заморгала. Приложила руки ко рту. Тихо ахнула и рассмеялась задыхающимся смехом. — Простите. Простите. Если бы мне кто-то сказал при жизни, что в Аду я стану вашим директором… я бы решила, что ослышалась, и мне говорят про Рай. Всё-таки он питал слабость к влюблённым в него женщинам. Одуревшая Мари готова была согласиться на любые условия, но Аластор строго велел ей обдумать продажу по-настоящему, и лучше завтра, на спокойную голову. Он вовсе не собирался грабить своего директора. Пусть Мари назначит справедливую цену. Да, здесь, в Дите, у него тоже были трудные времена, но сейчас всё это позади и он щедро заплатит за «Южные Штаты Ретро». (Он ни секунды не сомневался, что Винсент заплатит). Расставание было настолько трогательным, что он мысленно поставил себе пометку: в следующий раз прийти к Мари с букетом цветов. Часть обратного пути он проделал пешком. Центр Дита состоял из произведений искусства. Складывалось впечатление, что все хорошие архитекторы после смерти попадают сюда. Аластор выкурил сигарету в сквере, отделявшем Римский бульвар от Маленькой Барселоны и признал, что его новая послежизнь не так уж плоха. Вернувшись, он обнаружил, что Винсент дома. Это тоже обрадовало. Винсент слишком давно его не трогал. Становилось слегка тревожно. Аластор хотел бы обнять его немедленно, но мистер Уиттман, как обычно, был занят. Он не закрыл дверь в кабинет, поэтому разговор разносился на всю квартиру. Опять Вельветт. — …эта стерва ко мне подходит и говорит такая на пафосе: «Я могла бы провести для вас экскурсию по нашему прекрасному городу. Что заинтересует такую изысканную молодую леди — архитектура? Искусство?» Я стою и понимаю, что я тупая, и причёска у меня тупая, и юбка тупая, и эта сука меня презирает, но если я попытаюсь её опустить, то дурой буду я, а не она! В общем, пока вы там с Валом кувыркались, меня водили по музеям. Теперь у меня травма. Ну что ты ржёшь? — Это Дит, детка, здесь так делают. Чтобы познакомиться с мэром, мне пришлось высидеть оперу! — Ты знаком с мэром? — Куколка, а откуда берутся госконтракты? Из воздуха? — Винсент помедлил и спросил отечески: — Что ты видела в музеях, Вел? — Китайских, сука, туристов! И они вдвоём начали хохотать так, что вообще потеряли способность разговаривать. — Откуда они все взялись? — простонала Вельветт, когда отдышалась. — Почему их так много? — Это из Диюя приехали. Господин мэр умеет в международные отношения. Ладно, давай к делу. — Я с хорошими новостями, — сказала Вельветт. — Платежи пошли. Мы вернули почти всех инженеров. И мы вернули Итана! Итан, иди сюда! Донеслось робкое покашливание. — Я уже изучил в общих чертах з-законодательство, сэр… — Итан, чёрт, как я рад! Надеюсь, ты успел немного отдохнуть. Я с места в карьер, но это уже становится очень срочно. Нужен подрядчик для обслуживания камер. Если создать подрядчика с нуля, они начнут истерить, потому что у подрядчика должна быть история. Если купить местную компанию и нагнать туда экспатов, они тоже начнут истерить. Я не вижу другого варианта, кроме как выделить из VeeTek дочку, потом сепарировать её… а потом юридический этаж должен встать на голову и провести редомициляцию компании из пространства, в котором нет вообще никакой государственности. Отборный идиотизм. Это будет комедийное шоу. — Я не вижу здесь п-проблемы, сэр. В нормальной ситуации п-потребовались бы очень долгие согласования. Нам нечего согласовывать, п-потому что у нас ничего нет. Итан звучал так, будто отчаянно трусил, но смысл его слов противоречил интонациям. Возможно, это просто была его манера речи. — Нужны только образцы д-документов, чтобы сделать красивую имитацию. — Вот! — обрадовался Винсент. — Ты меня понимаешь. — Также изготовим имитации б-благодарственных писем от заказчиков, как д-доказательства опыта компании, — сказал Итан, и стало понятно, почему Винсент не хотел обсуждать это в своём офисе. — Как назвать д-дочку, сэр? — Она не будет брендом, поэтому придумай что-нибудь профессионально унылое, без упоминаний VoxTek, VeeTek и Пентаграммы вообще. — П-принято, сэр. Жду от вас образцы. — Итан! — внезапно заорал Винсент. — Хочешь экспатом в Дит? Торжественно обещаю тебе весь отпуск, положенный по закону! — Ну уж нет! — возмутилась Вельветт. — Кто в Башне будет заниматься этой вашей цициляцией? Не знаю, что это, и знать не хочу! Аластор не без удовольствия слушал очередное шоу «Мистер Уиттман звонит в Пентаграмму», сидя на длинном диване в холле. Чем больше непонятных слов говорил Винсент, тем сильнее хотелось его обнять. Неожиданно пришло на ум, что Ниффти, кажется, испытывала похожие чувства, когда Бакстер изъяснялся техническими терминами. Это насмешило. — Когда это закончится, — сам себе сказал Винсент, — я просто лягу и буду лежать и смотреть на акул двести лет. Потом он вышел из кабинета и увидел Аластора. Телеэкран просиял. Винсент сделал два быстрых шага и остановился в неуверенности. Он был бесхитростно счастлив его видеть и в то же время полон сомнений: его простили? Нужно ли исправить что-нибудь ещё? — Ал? Помедлив, Аластор поднялся ему навстречу. Подошёл с благосклонным видом и спросил: — Хочешь обняться? Между антеннами с шипением проскочила молния. Винсент глубоко вздохнул. — Всегда. Он был очень робок. Аластор сам прижался к нему и уткнулся лицом в плечо. Уши защекотала статика. Винсент положил руки ему на спину, осторожно погладил, накрыл ладонью его затылок и вдруг каким-то образом понял, что от него требуется: стиснул Аластора так крепко, как только мог. Наконец-то. У Аластора глаза закрылись от облегчения. Он расслабился. Тревога ушла. Он не думал, что её накопилось так много. Казалось, он просто слегка настороже. На секунду почудилось, что он может задремать на груди у Винсента. Прошло ещё довольно много времени (наверное, секунд двадцать), прежде чем физический контакт стал избыточным. Винсент сразу отпустил его. — Как же это хорошо, — сказал он. — Спасибо. Я… Хочешь что-нибудь, Ал? В смысле, со мной. То есть, в смысле, может, погулять или пойти в бар? Я тогда позвоню в офис, чтобы сегодня меня не ждали. Аластор поразмыслил. — Найди в Дите ресторан с новоорлеанским джазом. Я уверен, что он существует. В этом чёртовом городе есть всё. Но это на следующий раз. А сегодня просто сядь и поговори со мной. Винсент расцвёл. Узнав, что от него требуется, он только с пониманием кивнул. А потом уставился на Аластора с каким-то подозрительно хитрым видом. — Что? — сказал Аластор. Винсент захихикал. — Ты не можешь купить станцию. Мигрант не может владеть бизнесом в Дите. — Купи её себе. Мне всё равно. — Нет-нет-нет. Тебя нужно сделать экспатом. Тебя в принципе нужно сделать экспатом, если в итоге ты хочешь гражданство. Аластор вздохнул. — Делай со мной всё, что нужно. — О, это интересная формулировка, — Винсент захихикал снова и даже руки потёр. — Ладно, вот в чём суть. Мигрант в Дите пытается заработать денег. Экспат приносит пользу городу. Департамент Социального Развития и Контроля вообще не очень счастлив меня видеть, я уже приволок в Дит слишком много экспатов, они этого не любят. Но ради тебя я охотно подерусь с ними ещё раз. — К чему ты клонишь? — Аластор поморщился. Винсент широко улыбнулся. — Ты морально готов к тому, что в удостоверении экспата будет написано «личный помощник руководителя департамента»? Чистая формальность. — Она тебя радует? — Честно? Да. — Прекрасно. Только сделай другую фотографию. — Это значит, что тебе придётся сфотографироваться ещё раз. — Очевидно, придётся, — раздражённо сказал Аластор. — Не хочу больше видеть фотографию с карты, я её ненавижу. — А мне нравится. Ты на ней такой милый оленёнок. — Тебе нравится видеть, как мне плохо? Винсент поперхнулся. — Прости. Прости! — он замахал руками. — Нет, нет, мне нравится видеть, как тебе хорошо! Всё будет, как ты хочешь. — Когда будет паспорт? Винсент отвёл взгляд и озабоченно потёр экран. — Это сложно, — сказал он. — Это правда очень сложно, Ал. Прости, что не могу сделать по щелчку. — Я просто спросил, когда. — Нормальным порядком — десять лет. По особым обстоятельствам — не меньше года, и нужны обоснования. — Сделай особые обстоятельства. — Конечно. Именно так я и поступлю. — И он вдруг развеселился. — Мне придётся выписывать тебе официальные благодарности. Уж я придумаю, за что. Аластор посмотрел на него мрачно. — Если они будут идиотскими, лучше не выписывай. — Доверься мне, — Винсент мечтательно закатил глаза и повторил: — Доверься мне. Дни проходили за днями, приближалось лето и в Дите расцвели сады. Пентаграммы, отмечавшей небеса королевского домена, здесь не было. Райская планета почему-то различалась очень смутно и, если не приглядываться, напоминала земную Луну. В ясную погоду мутно-красное, тяжело нависающее адское небо ещё свидетельствовало о том, где они все находятся, но когда его закрывали облака, или ночью, в ярком электрическом свете Дит казался каким-то совсем иным измерением. Винсент был очень занят и Аластору было бы очень скучно, если бы не «Южные Штаты Ретро». Подумать только, он ведь никогда не управлял радиостанцией по-настоящему. Магическая способность в любой момент выйти в эфир не имела отношения к той работе, которой занималась Мари. Он не планировал забирать у неё эту работу, но вникнуть было любопытно. После нового сеанса объятий и нового свидания (теперь настоящего) в джазовом ресторане Винсент применил дитскую бюрократическую магию. Прямо с биржи труда Мари прислали совсем юную грешницу, девочку-зайчишку, которая при виде Аластора упала в обморок. Как выяснилось, ей сказали, что если она не добьётся нужных результатов, то хозяин её съест. Добрейшая Мари заверила бедняжку, что Аластор золотой души джентльмен и совершенно точно не ест людей. Аластора потом три дня преследовали приступы дурацкого смеха. Разубеждать он, конечно, не стал. Зайчишка сделала то, что от неё требовалось. Каким образом, не понял никто из персонала станции. Были только смутные догадки, что девочка хорошо разбирается в «царстве Вельветт». Аудитория выросла почти в полтора раза, и это были не случайные люди, которые просто включали спокойную музыку. Это были бывшие жители тех самых южных штатов, с середины девятнадцатого до середины двадцатого века. Реклама начала продаваться бодрее, повеселевшая Мари выписала зайчишке премию, а потом… потом появились знакомые. Хозяйка лавки, где Мари при жизни покупала принадлежности для шитья. Старый приятель её мужа. Какая-то дальняя родственница с другого конца города, с которой они при жизни и виделись-то пару раз — но сейчас этого было достаточно. «Приветствую, дорогие радиослушатели! Вы не-по-ве-ри-те, кто снова с вами в эфире!..» И возникла Ада, которая пела вместе с Мимзи (и вместе с нею обделывала дела). Виржини, которая мечтала петь, но только мыла посуду (и сбывала краденое). Моррис, карманник, который был влюблён в Мимзи и всегда маячил где-то рядом. Даже чёртов старый Фил, который однажды спустил Аластора с лестницы (Аластор заслуживал, но Фил всё равно долго извинялся). Рассыпанным по разным краям и пригородам огромного Дита, им было очень сложно встретиться, но один раз они всё-таки собрались. Как же это было хорошо! Ни единая неживая душа ничего не знала о посмертном прошлом Аластора, все незатейливо радовались встрече с давним знакомцем. Пели песни столетней давности, смеялись над остротами столетней давности, делились слухами, настолько же давно истлевшими. Ада, правда, неприлично шутила, но она и при жизни постоянно вгоняла людей в краску. В компании очень не хватало Мимзи. Её вспоминали, но Аластор не стал поддерживать разговор. Помня, что думает Мари о Пентаграмм-Сити, он не хотел рассказывать, что глупенькая Мимзи осталась одна в этом ужасном месте и её некому защитить. Фил водил мусоровоз. Моррис работал на складе. Виржини так и не стала певицей. Но при жизни она едва умела читать, а в Дите получила высшее образование и теперь управляла крошечным кусочком территории где-то в пригороде. Ада продолжала путешествовать от любовника к любовнику («Законом не запрещено!» — сказала она). У неё даже не было избирательного права, потому что не было постоянной работы. — Я в этих играх не участвую! А проголосовать за господина мэра и без меня придут. Виржини возмутилась. — Мы должны хотя бы так благодарить его за всё, что он для нас делает! Ада захохотала. — Это ты хотела равные права, образование и всё такое. Это тебе мэр Рай обеспечил, только у неба цвет неприятный и работать надо, а так Рай. А я хочу мужа хорошего! С этим мэр не поможет. Виржини, у которой во время учёбы был курс истории, рассказала, что господина мэра впервые выбрали около семи веков назад и сделали это школяры тогдашнего Университета. Сам господин мэр старше Университета, но сколько ему в точности лет, никто не знает. Семь столетий его раз за разом переизбирали каждые десять лет, и с течением времени Дит всё сильнее отличался от других городов Ада. …Значит, Лассовиц — древний оверлорд, ровесник Зестиала, и он зависит от результатов голосования, так же, как Вокс когда-то зависел от своих рейтингов? На первый взгляд выглядело правдоподобно. Но преследовало какое-то смутное ощущение неправильности. Что-то не клеилось. Аластор отложил эти размышления на потом. Поздно вечером Фил и Моррис уехали на метро. Аластор с Адой проводили Виржини на маглев и закурили, пока Ада ждала такси. Она была очень похожа на себя живую — чуть выше, чуть бледнее, любимая повязка с пером вросла в её голову, кисти рук стали крупнее и лишились плоти, но всё-таки очень похожа. — А ты не будь как старая Ада, красавчик Ал, — сказала она вдруг. — Не потеряй его по собственной глупости. — О чём ты? Ада улыбнулась, выдохнув дым. — Да был у меня как-то помощник руководителя. Не департамента, конечно. Попроще. Ему бизнесы не дарили, чтоб скучно не было. Он пахал как ломовая лошадь. — На что ты намекаешь? — Аластор поморщился. О чёрт, как же он не догадался соврать? Слишком расслабился в знакомой компании. Все рассказывали, как живут сейчас, ну и… Мари представила его как нового владельца радиостанции, Фил спросил, откуда такие деньжищи. Он ничего не объяснял, только назвал должность. Неужели всё выглядит настолько… откровенно? Какие глупые мысли. Он сам напросился жить с Винсентом вместе и сам решил, что будет пользоваться его любовью. Фактически отдался ему, тем способом, которым мог. Наивно думать, что никто ничего не заметит или поймёт не так. Для всех вокруг они любовники, это просто реальность. Ада погрозила скелетированным пальцем. — Я разве намекаю? Я прямо говорю. Цени то, что имеешь. За хорошего мужа надо держаться обеими руками… но главное — ногами! Она знать не знала ни о каком Радиодемоне, поэтому яростный взгляд Аластора её насмешил. Ада аккуратно бросила окурок в урну (даже самые беспутные жители Дита старались вести себя прилично), села в машину и уехала. *** — А эта крокодилица пусть сядет! — разгневанный Винсент вылетел из кабинета и заметался по холлу. Телефон в его руке каким-то чудом выдерживал водопады электрических искр, которые скатывались по его телу. День ото дня электроэффекты усиливались. Он почти два года провёл в состоянии, которое мало отличалось от состояния рядового грешника, и отвык постоянно держать контроль. Поэтому изменения были очень заметны. Или просто Аластор очень внимательно за ним следил. Аластор сидел за роялем, перебирая ноты. Несчастный инструмент был не виноват, что на него налепили столько золота. Звучал он довольно прилично. — По архитектурной ценности все соглашения есть, все утверждения подписаны, и если именно сейчас кто-то вдруг хочет их оспорить, то пусть идёт к тем, кто их подписывал, а не бросается на монтажников! Нет, я не буду обсуждать это с мэром! Я буду обсуждать это с Фрэнком, и в следующий раз при каждой бригаде будет полицейский! Всё! Он отключился и выдохнул. Искры пропали. Минуту спустя он оглянулся на Аластора и улыбнулся с нежностью: — Хочешь сыграть, Ал? Я бы послушал. Аластор хмыкнул. — Лучше расскажи, что у вас происходит. Мне интересно. Винсент подошёл, облокотился о крышку рояля и внезапно рассмеялся. — Я веду ужасную войну, — сказал он, — с Департаментом Культуры и Исторического Наследия. В отличие от нормальной драки оверлордов, эта война со стороны невидима. Но вот появилась первая жертва. Директор музея съела монтажника. Приступ хохота заставил его согнуться так, что он лёг плоским экраном на плоскую крышку. — Я уже не понимаю, — простонал он, — то ли это правда очень смешно, то ли у меня истерика. Если мне ещё раз позвонят из архитектурной комиссии, я… наверно, сяду и буду плакать, потому что больше ничего нельзя сделать. Ненавижу архитектурную комиссию. — Из-за чего вся суета? — Из-за камер, конечно. Они не хотят никаких камер на их драгоценных исторических зданиях. Мы сделали маленькие камеры! Крошечные! Специально для скрытой установки! Но нет. Это дело принципа. — Кто такой Фрэнк? — Фрэнк Фракасса, шеф полиции. — Винсент помолчал. — Почему ты спрашиваешь? Не думаю, что тебе правда интересно. Аластор пожал плечами. — Если ты назначил меня своим помощником, может быть, я в самом деле могу чем-то помочь. Лицо Винсента смягчилось. — Ты очень помогаешь, — сказал он. — Тем, что ты есть. Когда меня доводят до ручки, я вспоминаю, что у меня есть ты, что ты захотел остаться со мной, и мне становится хорошо. Я люблю тебя, Ал. Можно тебя обнять? — Можно. Он поднялся навстречу Винсенту и закинул руки ему на плечи. Провёл ладонью по пластиковому затылку, перебрал пальцами интерфейсные порты. Винсент прижал его к себе с блаженным вздохом. Покачал в объятиях, осторожно погладил его уши. Аластор закрыл глаза и дал ему ласкать голову до тех пор, пока это не начало приносить дискомфорт. Почувствовав, что он напрягся, Винсент тут же его отпустил. Его экран сиял голубоватым светом, между антеннами прыгали искры. — Это самые восхитительные переживания в моей жизни, — шепнул он. — Понимаю, что для тебя это совсем не так. Поэтому я и хочу всё время что-нибудь для тебя сделать. Как-то поделиться счастьем. Аластор сел. Потрогал когтем костяную клавишу. — Если бы я в самом деле что-то мог, мне было бы проще. Винсент улыбнулся. — Как дела у «Южных Штатов Ретро»? — Прекрасно. Благодаря тебе. Даже моя чёртова радиостанция зависит от тебя! Это бесит. Винсент посмотрел с вопросом. — Но ты сам хотел, чтобы я сделал её прибыльной. — И что ты сделал? — Я ничего не сделал! Я велел прислать вам маркетолога. — Кого? Винсент засмеялся. — Ладно, проехали. — Как ты это выдерживаешь? — вполголоса спросил Аластор и прикусил язык. Он не собирался спрашивать и вообще не хотел распространяться на эту тему. Вырвалось помимо воли. Он слишком расслабился после сеанса объятий. Опять. В последнее время он удивительно часто терял концентрацию. — Выдерживаю что? — Ты от всех зависишь. От Башни. От мэра. Даже от архитектурной комиссии. Нарисованные глаза хлопнули. Винсент подался ближе, улёгся грудью на крышку рояля, опустил подставку для нот, чтобы не маячила между их лицами. Когда-то он мог склонить голову набок, но теперь широкий экран быстро упирался углом в плечо. — Не будем обо мне, — сказал он весело. — Возьмём для примера Фракассу. Это не его настоящее имя. — Да, это из книги. — Фракасса умеет воевать. Он посылал на смерть сотни тысяч и сам лично убил сотни. Мы по сравнению с ним дети, Ал, просто дети. Сейчас этот великий грешник — шеф полиции Дита и может здесь кого угодно растереть между пальцами. Однажды я видел его в демонической форме и… в общем, он один стоит всего полицейского спецназа. Зависит ли он от кого-нибудь? Конечно. От любого патрульного и дежурного. От девушки, которая в участке принимает звонки. От социального департамента, который выносит ему мозг за каждую жалобу на полицейского. От судей, которые его не любят и с удовольствием дают ход делам против полиции. И даже немного от меня. Винсент всегда много болтал, но редко рассказывал что-то настолько интересное. Аластор слушал его с любопытством. В Дите есть судьи, которые не подчиняются полиции? Кто-то смеет предъявлять претензии оверлорду уровня Фракассы? А что насчёт мэра? Пока мэр законно избран, его власть абсолютна?.. — Это так устроено, — заключил Винсент. — Все зависят от всех. Аластор в задумчивости коснулся пальцем подбородка. — Погоди-ка, — сказал он очень мягко. — Так значит, на этого твоего Билли можно просто… нажаловаться? Он украл мой нож. Винсент помрачнел. Некоторое время он смотрел на Аластора молча и его явно обуревали дурные воспоминания. Рот его сошёлся в линию, искривился и уехал в угол экрана, глаза сузились. На кончиках антенн появились и исчезли искры. Потом он заговорил: серьёзно, веско, подчёркивая каждое слово. — Можно, — сказал он, — но не нужно. Если Билли придётся отвечать, он не станет держать язык за зубами. Нелегальный мигрант, который ехал в Дит с ангельским оружием — это очень, очень неприятная история. Это тяжёлая статья. Я не уверен, что мне удастся тебя отмазать. В любом случае это будет очень дорого мне стоить. Я потеряю доверие мэра, а я с таким трудом его зарабатывал. Он вздохнул. — Пожалуйста, Ал, просто забудь об этом ноже. Не подставляй меня и себя. Аластора охватило приятное волнение. Мурашки сбежали по коже. Шерсть приподнялась. Да вот же оно. Вот. Наконец-то. Наконец он снова может уничтожить жизнь Вокса! Его уверенный вид раздражает. Приятно будет посмотреть, как он мечется и вопит, пока рушатся все шаткие башенки, которые он построил. Как рыдает над очередной убитой мечтой. Возможно, в этот раз глупый ящик усвоит, что жалкий неудачник всегда останется неудачником, но скорее нет. Он опять начнёт карабкаться вверх, снова проиграет и снова потеряет всё. Это такое изысканное удовольствие — наблюдать за тем, как обречённые мертвецы пытаются чего-то добиться, получше устроиться в своей нежизни, связать себя с кем-то в нелепых попытках найти опору. Раз за разом они неизбежно терпят крах. Это и есть адские казни, свойство самой плоти этого места. Бесконечные неудачи сжигают изнутри, разум деградирует, желания становятся всё проще и всё грубее. Рано или поздно у души кончаются силы, после очередной смерти тело уже не формируется и прах бесповоротно становится прахом. И самое забавное, что никогда, никогда, даже на пороге окончательной гибели Винсент не перестанет любить Аластора. Это его персональная казнь. Какая заманчивая мысль: всё сломать, остаться на пепелище и посмеяться. Искушение было чудовищным. От него перехватывало дыхание. Медленно Аластор закрыл крышку рояля и склонился над ней. Он больше не оверлорд и он не в Пентаграмм-Сити, чтобы играть в эти игрушки. Принимать любовь мучительно, но что насчёт власти мистера Уиттмана? Так ли неприятно ею пользоваться? Он настолько хочет сделать Винсенту больно, что готов познакомиться с дитской тюрьмой? По крайней мере, там он перестанет всё время терять концентрацию. Он не для того ушёл из Отеля, чтобы сейчас превращаться в мурлыкающее нечто на руках у Винсента. …Ах, вот оно что. Порывы к саморазрушению — тоже часть неизбежных казней. До сих пор ему удавалось пресекать большинство из них, просто за счёт рациональности и самоконтроля. Но были и провалы. Шрам на груди до сих пор иногда побаливал, потому что не надо было лезть в поединок с архангелом. И ссориться с Королевой Ада тоже не следовало, какое бы чудесное развлечение, казалось, не ждало его впереди. Вот оно, развлечение: смотрит строго и приказывает забыть о последнем подарке Ниффти. Да, мистер Уиттман. Ваш бедный друг очень ценит вашу доброту и не посмеет вас ослушаться. Аластор не стал ничего обещать Винсенту. Пусть понервничает, это сойдёт как утешительный приз. Позже можно будет обидеться на его недоверие и слегка его покусать. — Но этот чрезвычайно опасный и всех пугающий нож сейчас у Билли, — только сказал он. — Нет. Билли лгунишка, вор и взяточник, но с огнём не играет. Нож в арсенале, Билли повышен в звании. Террориста, то есть тебя, убили на месте. Я очень рад, что этого не случилось на самом деле. Аластор помолчал. — А что думает Лассовиц? — спросил он. — Мэр тоже зависит… от всех лгунишек и взяточников? Неожиданно Винсент улыбнулся. Показал движущиеся круги в левом глазу — не попытался загипнотизировать, только показал, как знак. Это слегка заинтриговало. Аластор поднял голову. — Тшш, — Винсент приложил палец к нарисованным на экране губам. — Мы все очень, очень любим и уважаем господина мэра. Господин мэр нам как отец. Он указывает нам путь и ведёт нас в лучшее будущее. И мы поём и танцуем исключительно по его команде. М-м? Аластор не до конца понял смысл происходящего, но становилось интересно. Он надел самый официальный из своих оскалов и продекламировал: — Нам очень повезло, что у нас есть мэр, который заботится о нас! Мы очень благодарны господину мэру за всё, что он для нас делает! На экране Винсента вспыхнул частокол голубых клыков. Он одобрительно кивнул и подтвердил: — Это был правильный ответ. …Желание обнять Винсента ещё раз, спустя всего несколько минут после того, как тот получил свою дозу, следовало тоже считать порывом к саморазрушению.