Новая карьера мистера Уиттмана

Дит был огромен, но по личному распоряжению мэра работа велась со всей возможной скоростью. Тысячи монтажных бригад проходили район за районом: жилые кварталы, деловые центры, безмятежные улочки субурбии, промышленные пригороды, обожаемые всеми исторические площади и легендарную курортную зону. Одна бригада побывала даже в служебной квартире руководителя департамента. После этого в кабинете Винсента все стены покрылись новенькими мониторами. И наконец тот самый день настал. — Пошли первые включения. — Винсент раскинул руки и застонал. — Как же мне хорошо! Как же мне охеренно! Он начал телепортироваться из угла в угол с такой скоростью, что весь холл наполнился его световыми призраками. Потом взмыл вверх на связке кабелей и выпустил голографические крылья. Крылья рассыпались на сотни экранов, которые повисли повсюду. На экранах мельтешили виды дитских улиц и бесчисленные грешные головы. Винсент ткнул куда-то пальцем, прокомментировал: — А вот это уголовочка, — и захохотал. Аластор наблюдал за этим, стоя в дверном проёме. Настроение у него было мрачное. Он знал, что Винсент не причинит ему вреда, но пока они оба оставались почти одинаково слабыми, это ощущалось… комфортней. К тому же физическая слабость и явная зависимость от дитских властей заставляли Винсента вести себя сдержанно и даже скромно. Это делало его довольно приятным в общении. С возвращением сил оверлорда вполне мог воскреснуть прежний Вокс со всеми его недостатками. Научился ли он хоть чему-то на самом деле, или его здравомыслие было просто временным побочным эффектом от полученных травм? Изображать для Винсента голос разума Аластор совсем не хотел. Это было не его амплуа. Радостный смех тем временем сменился нелепым хихиканьем. Винсент свернул крылья и встал на ноги. Остались только кабели, которые теперь упруго покачивались над его плечами, как готовые к действию щупальца. У Аластора зачесалась спина. Его собственных щупалец очень не хватало. Он почти привык к бессилию и почти перестал о нём думать… почти. При виде счастливого Вокса, прыгающего на своих кабелях, его снова охватила тоска. — Я вдруг подумал, — выдавил Винсент сквозь хихиканье, — что это не спасёт меня от архитектурной комиссии! Какое счастье, что в Дите все зависят от всех. Возможно, здесь ему просто не дадут зарваться так, как он может. Но хотя бы один раз его нужно было покусать, для порядка. — Поздравляю с включениями, Винсент. Надеюсь, ты будешь вести себя хорошо и не заставишь меня волноваться. — А?.. — плоская голова обернулась, нарисованные глаза заморгали, и вдруг он засиял и улыбнулся своей самой нежной улыбкой: — Ал. О нет, не заставлю. Обещаю, что буду паинькой. Чёрт, этот идиот даже не понял, что его укусили. Принял сказанное за чистую монету. Аластор представил, как это для него прозвучало, и содрогнулся. Винсент потянулся к нему, очевидно рассчитывая на особенно долгие и нежные ласки, но заметил нежелание и отступил. Вид у него сделался сконфуженный. Возможно, он догадался, в чём заключалась его ошибка, но это станет ясно немного позже. Пока что Аластор потерял желание с ним общаться и предпочёл уехать в свой офис. Он нашёл Мари в полном ужасе. Та бродила по коридору, держась за свою бедную голову-горшок, и обрывала листики с лиан. Увидев Аластора, она бросилась к нему со всех ног. — Аластор, ради всего несвятого, что вы наговорили в прошлом шоу? Он удивился. — Ровным счётом ничего, дорогая Мари. Очередная ностальгическая болтовня с анонсами концертов. У меня сейчас нет настроения придумывать что-то новое. — Вас вызывают в цензурный комитет! — Куда?.. — Нас никогда раньше не трогала цензура! — причитала Мари. — Мы просто включали старую музыку! Что ж, побочный эффект приятного присутствия милых леди — необходимость их иногда успокаивать и защищать. Но это тоже доставляло Аластору удовольствие, если не происходило слишком часто. — Не тревожьтесь, Мари, я всё улажу. Уверен, что и улаживать-то нечего. Причин нет. — Пожалуйста, будьте осторожны! — всхлипнула Мари. — Они… они злые! О, а это интересно. В другое время он позвонил бы Винсенту и попросил его разобраться или дать совет, но не сейчас. Пусть Винсент качается на своих кабелях и всласть машет крылышками. Он наверняка по ним очень скучал. Кроме того, цензурный комитет — это Департамент Культуры, а с ним Винсент, по его словам, вёл ужасную войну. Отдел телерадиовещания никак не связан с архитектурной комиссией, но организация-то одна. И то, что туда безо всякой понятной причины вызывают скромного владельца радиостанции (а по документам — личного помощника руководителя конкурирующего департамента)… Это могло оказаться занятным приключением. Дитская шахматная доска начинала нравиться Аластору. В Пентаграмм-Сити в такие игры не играли, потому что любую фигуру с доски там можно было буквально физически съесть. …Его надежды полностью оправдались. Департамент Культуры и Исторического Наследия находился непосредственно в объекте исторического наследия — во дворце Борджиа на Герцогской площади. Сами грешники из этого прославленного семейства, по слухам, до сих пор прекрасно себя чувствовали и обитали на виллах в тихих пригородах. Дворец производил впечатление. Аластор залюбовался. Он миновал чудесный внутренний дворик, где благоухали ароматические кустарники, прошёл через главный зал с ошеломляюще прекрасными старинными росписями. За много веков ступени выгнутой лестницы истёрлись. Он поднялся на третий этаж и отыскал отдел цензуры. Его ждали, и это было лестно. Цензор оказался оверлордом. Фасеточные мушиные глаза, щупики вокруг почти человеческого рта, за спиной сложены прозрачные крылья, судя по размеру и виду — рабочие. От насекомых вечно какие-то проблемы. Насекомый представился (Аластор не запомнил) и предложил сесть. — Вы, наверное, встревожились, получив мой вызов, — сказал он почти дружелюбно. — Вы до смерти перепугали моего директора. — Ах, прошу прощения. Передайте ей мои извинения. Не беспокойтесь. Я просто хотел познакомиться. Маленькие музыкальные станции обычно не привлекают нашего внимания, но по приросту аудитории за последнее время вы обгоняете всех. К тому же профиль станции меняется. Я решил пообщаться с таким выдающимся специалистом. И, возможно, прояснить некоторые вопросы. Вы ведь не местный и можете многого не знать. По мушиным глазам нельзя было что-либо прочитать, но щупики цензора оказались очень подвижными и успешно заменяли человеческую мимику. Он врал. Аластор откинулся на спинку кресла. Пусть сейчас он не был угрозой, но когда это мешало манипулировать? Он чувствовал интересные перспективы. — Я знаю, что в Дите строгие законы и многое запрещено, — сказал он невинно. — Но я законопослушный экспат и надеюсь однажды стать законопослушным гражданином. Цензор усмехнулся человеческим ртом. — Это не так-то просто, — доверительно сказал он, в то время как щупики выразили что-то вроде «да откуда вы все лезете». — Господин мэр справедлив, — нежно пропел ему Аластор. — Терпение и честный труд в Дите вознаграждаются. Это слегка взбесило мухоцензора, что было и приятно, и полезно. — Вы приехали из королевского домена, — сказал он резче. — Я полностью легализован. — Как и сотни специалистов, которых Уиттман выписал из… — «той дыры, из которой он сам вылез», — выразили щупики, — из Пентаграмм-Сити. Но вас он оттуда не выписывал. «Дорогие радиослушатели, ну начинается. Оставайтесь с нами и вы узнаете, какие интриги плетутся в этом прекрасном городе. Уверен, что ваш любимый ведущий вас не разочарует». Аластор провёл когтем по подлокотнику кресла. — Какое это имеет отношение к работе «Южных Штатов Ретро»? — Самое прямое. Радиовещание — сфера ответственности Департамента Культуры. Департаменту Информационных Технологий не одобрили бы вашу кандидатуру. Тем не менее, вы здесь. — В моём удостоверении написано «личный помощник». — И это дьявольски подозрительно, — сообщил цензор, пока его щупики радостно шевелились. — Мы прекрасно знаем, что Уиттман — медиадемон, и какой именно медиадемон. Он знает, что мы на пушечный выстрел не подпустим его к нашему телевидению. И вот рядом с ним из ниоткуда возникает… ещё один медиадемон, который тихо покупает самую безобидную радиостанцию в Дите. Мудрый ход. «Привет, Винсент! Пока ты там летаешь, тут тебя активно не любят». — У меня такое чувство, что я в полиции, — сказал Аластор нейтрально. — Разве я что-то нарушил? — А вас я ни в чём не обвиняю. Пока. Но будьте уверены, я найду, за что приостановить вам вещание. Сначала на три дня. Потом — дольше. «Дорогие радиослушатели, это просто восхитительно! Мне начали угрожать. Люблю такое». Сейчас он даже не сожалел, что не может принять демоническую форму. Это было бы неспортивно. Дитские проблемы нужно решать дитскими методами. — Я подам на вас в суд, — совершенно спокойно ответил Аластор. — Злоупотребление властью и упущенная выгода. Ах да, чуть не забыл: моральный ущерб. Мухоцензор ухитрился вытаращить глаза, несмотря на то, что у него, казалось, вообще не было такой физической возможности. Щупики застыли от изумления. — А вы успели интегрироваться в наше общество, — заметил он наконец. — В чужом монастыре живи по чужому уставу. Цензор хмыкнул. — Ладно, карты на стол, — сказал он. «Нездоровый риск. Я как-то выиграл душу у оверлорда азартных игр». — Вы, полагаю, думаете, — начал цензор, — что если у нас нет дипломатических отношений с королевским доменом, то мы не знаем, что там происходит. Ошибаетесь. Нам прекрасно известны ваши биографии. — Во множественном числе? — Ваша и вашего… начальника. Вы друг друга ненавидите. Тем не менее, он свободно пользуется вами для достижения собственных целей. Разгадка очевидна — у вас контракт на душу. Хотите от него избавиться? Аластор захлопал глазами. Сполз немного вперёд в кресле и сделал вид, что его душит галстук. Давненько ему не было так весело! — Я восхищён вашей догадливостью, — пробормотал он. — Даже если мы не можем помочь вам обойти условия сделки, мы можем помочь вам избавиться от хозяина. Если хотите, поможем получить гражданство. Дит — прекрасное место для послежизни свободного человека. — Мухоцензор выдержал паузу. — В ином случае мы сделаем так, что вы не сможете выполнять приказы. И Уиттман будет вами недоволен. «Подумать только, дорогие радиослушатели! А ведь ещё полчаса назад тут было скучно. Муха, кстати, врёт про гражданство. Муха не любит мигрантов». — Не просто так семья Борджиа уступила вам этот прекрасный дворец, — Аластор отвёл взгляд. — Чего вы от меня хотите? — Всего лишь небольшой информационной поддержки, — цензор улыбнулся человеческим ртом. — Поделитесь с нами планами мистера Уиттмана. — Вы думаете, он настолько мне доверяет? — «Держи друзей близко, а врагов — ещё ближе». Вас он держит очень близко. Вам достаточно просто… держать ушки на макушке. Вот этого ему точно говорить не следовало. Если до сих пор Аластору хотелось только погонять эту муху газетой, то теперь захотелось наверняка её прихлопнуть. — Вы понимаете, о чём просите? — сказал он проникновенно. — Понимаете, насколько это рискованно для меня? — Свобода стоит риска, — в тон ему ответил цензор. Аластор тяжело вздохнул и сделал вид, что размышляет. — Прямо сейчас я не могу быть для вас полезен, — наконец сказал он сухо. — Мне известно не больше, чем пресс-службе информационного департамента. — Однако мы поняли друг друга, — цензор сложил пальцы домиком. — Итак, официальная легенда: я прочитал вам лекцию о цензуре на радио, было очень скучно, вы и так всё знали. Никаких претензий к «Южным Штатам Ретро» у нас нет. Я позадаю вам вопросы, скажем, через месяц. Если вы захотите выйти на связь раньше, мы будем рады. Всего хорошего и удачи. После этой беседы настроение Аластора стало просто радужным. Он купил Мари цветы и коробку пирожных. Он простил Винсента за дурацкие пляски на проводах и хотел немедленно его обнять. Разумеется, он ни мгновения не собирался становиться осведомителем. Сама мысль о таком оскорбляла. Лживыми посулами и тем более угрозами его можно было вынудить сделать только одно: сожрать недоумка, настолько утратившего связь с реальностью. И если сейчас он не мог никого сожрать в буквальном смысле, то фигурально… Дитская шахматная доска позволяла поучаствовать в драке оверлордов, даже не будучи оверлордом. Господа из дворца Борджиа определённо зарвались и нуждались в отрезвлении. Их можно было очень долго и очень весело водить за нос, или, например, очень болезненно сдать Фрэнку Фракассе, или… какая бездна возможностей! Но сперва следовало рассказать эту уморительную историю Винсенту. В конце концов, это его война. Если у него в самом деле есть планы, не хотелось бы нечаянно их расстроить. Он заскочил в офис «Южных Штатов Ретро», успокоил Мари, вручил ей подарки и поехал на Римский бульвар. Винсент смеялся до слёз. — Скажи это ещё раз! Аластор сделал лицо и небрежно произнёс: — Я подам на вас в суд. Винсента снова накрыло так, что он согнулся, хватаясь за живот. — Чёрт, это было хорошо! Хотел бы я увидеть его рожу, — он выдохнул. — Мигранты из Пентаграммы обычно и слов-то таких не знают. Тем более им не может прийти в голову, что на любое начальство, на оверлорда можно подать в суд. Если их пугают, они пытаются дать взятку или сделать ещё что-нибудь в том же духе. И делают себе только хуже. — А на тебя подавали в суд? — Конечно. Много раз. Ещё когда меня вообще здесь не было и я только пытался запустить телеканал. Но видишь ли, в Аду очень много очень хороших адвокатов. В сущности, они все здесь. Мои — просто звери. Аластор поджал ноги и поудобнее улёгся на спинку дивана. Этот длинный диван в холле так и манил на нём растянуться. Винсент смущённо отвёл глаза. Сегодня Аластор был очень ласковым, много гладил и прижимался сам и, похоже, сильно его возбудил. Не следовало поступать так слишком часто, но иногда Винсента приятно было побаловать. — Что будем с ними делать? — он прищурился. — Я хочу сыграть за тебя. Винсент потёр экран в задумчивости. — Понимаешь, — сказал он, — они считают меня коварнее, чем я есть. Это, конечно, и приятно, и смешно, но… На самом деле у меня нет планов по захвату Департамента Культуры. По крайней мере сейчас. У меня просто нет на это времени. — Они тебя ненавидят. — Я их тоже не люблю. Телевидение в Дите ужасное, сплошное уныние. Как включу, меня сразу начинает ломать, словно святотатство какое-то вижу. Кино они неплохое снимают. Но редко. Аластор снисходительно вздохнул. — Предлагаю заставить их суетиться. Если ты не возражаешь, конечно. Если возражаешь, я буду тянуть время, пока не понадоблюсь. Винсент хмыкнул. — Ты правда хочешь сыграть на моей стороне? — Это так странно, учитывая, где я и с кем я? — Это непривычно, — честно сказал Винсент, — и немного пугает. Аластор закатил глаза. — Ладно, — сказал Винсент. — Мне хотелось бы знать, что они имели в виду, обещая меня «устранить». Скорей всего, просто врали. В Дите так не делается. Но… я вполне допускаю, что Томпсон ненавидит меня именно настолько. — Томпсон? — Эллен Томпсон, начальница Департамента Культуры. Змея, каких мало. Но очень любит Дит таким, какой он есть. — Винсент помолчал. — Если хочешь, я расскажу тебе о моих настоящих планах. Но это будет довольно скучно, потому что это всего лишь реальные планы департамента. Аластор заулыбался шире. Этого он хотел. Он должен был проявлять внимание к жизни Винсента, по многим причинам, а большую часть жизни Винсента составляла работа, и значит, следовало хоть немного в ней разбираться. Кроме того, всё ясней становилось, что в Дите можно обладать большой властью, даже не обладая силами оверлорда. Жалкая участь простого грешника, которую он когда-то в отчаянии вообразил себе… её вполне можно было избежать. И в каком-то смысле дворец Борджиа выглядел даже более привлекательным, чем его ржавая радиовышка в Пентаграмм-Сити. Пожалуй, да. Теперь Аластор хотел дворец Борджиа. — Рассказывай, — попросил он Винсента. — Чтобы что-то изобретать, нужно от чего-то отталкиваться. Так он узнал, что Винсент утвердил и запустил в работу ещё два огромных проекта: один по переводу всех бесчисленных дитских документов в цифровой формат, второй по созданию государственной системы информационной безопасности. Обе идеи были украдены с Земли, что совершенно никого не смущало. («Я ворую как художник! — заявил Винсент. — И если кто-то думает, что повторить Гугл было легко, то пусть сам попробует».) Он перестал выписывать экспатов из Пентаграмм-Сити и начал забирать с дитской биржи труда всех хоть сколько-нибудь пригодных работников по своему новому профилю (он сказал «от Фортрана до Питона» так, словно Аластор мог понять, о чём речь). Облава на программистов была такой, что сократила уровень безработицы на какую-то значимую долю процента, за что, как выразился Винсент, социальный департамент ему «всё простил и полюбил как родного». Проект общегородской системы видеонаблюдения близился к завершению и к полноценному запуску, им уже активно пользовалась полиция и он наконец получил имя — «Всевидящее око». Несколько слишком пафосно и несколько слишком в стиле Вокса, но мэр одобрил. Мистер Лассовиц вообще был доволен работой нового департамента. (Не исключено, что именно поэтому Томпсон пришла в ярость). Пока что всё это осталось в голове Аластора в виде совершеннейшей путаницы, но у него было достаточно времени, чтобы разобраться и разложить по полочкам. Понемногу он начал изучать, что пишут газеты. Идей о том, что стоило бы наврать мухоцензору, пока не было, но они должны были появиться сами спустя какое-то время. Хорошая идея должна вызреть; её нельзя торопить. Он не пропускал своё шоу в «Южных Штатах Ретро» и исправно ездил на работу, даже если не хотелось. Это дисциплинировало. Мари наняла новых ведущих для утренних программ, и они отлично справлялись. С большим удовольствием она рассказала, что теперь может выбирать рекламодателей и отказывается от дрянной рекламы, которая уродует эфир. Аластор порадовался вместе с ней. В тот день, собираясь уезжать домой, он как раз нашёл на столике в коридоре распечатанный листок, весь исчёрканный почерком Мари. Большой рекламный заказ, но первоначальный текст совершенно никуда не годился. Мари привела его в порядок. «Неделя зарубежного кино» в сети кинотеатров «Люкс-Иллюзия». Иркалльская мелодрама «Тростники Хубура», диюйские «В Юду всегда светло» и «Дипломатка», комедия «Приключения мудреца» из Нараки (все поют и танцуют), и какие-то невообразимые ужасы, снятые кончеными психами из Дзигоку (пугают даже грешников в Аду). Повтор прошлогодней «Лилии долин» из Шеола, у которой были совершенно невероятные сборы. Аластору вспомнилось, что Винсент, кажется, любил кино. Сейчас у него совсем не было времени на это, но он всегда находил время для свиданий. Может, хватит ресторанов, пора отвести его в кинотеатр? Или остаться дома и заказать закуски? Сколько времени получится без перерыва держать его за руку? Погружённый в эти довольно приятные лирические размышления, он тихо вошёл в квартиру. Тут как раз было в разгаре очередное шоу «Мистер Уиттман звонит в Пентаграмму». Против обыкновения, Винсент не сидел в кабинете, а расхаживал по холлу, используя телефон для видеозвонка. Аластор остановился в прихожей. Широкая голова Винсента полностью загораживала обзор, но ему всё равно не хотелось случайно попасть на камеру. Поначалу ничего забавного не происходило, Винсент обсуждал с Итаном какой-то мудрёный юридический вопрос. Потом Вельветт принялась смешно орать, что она устала руководить всей компанией, когда она даже не называется генеральным директором, и это сексизм. Прямо во время звонка они поругались с Валентино и оба ещё раз безнадёжно воззвали к Воксу, умоляя его вернуться. Потом линию захватил мотылёк и сразу заговорил на единственную тему, которая по-настоящему его волновала. — Вокси, — потребовал он, — скажи честно: ты спишь с грёбаным оленем? Винсент поперхнулся. — Что?! Нет, я совершенно точно не сплю с грёбаным оленем. Откуда вообще такая странная мысль? — У тебя на вешалке чужое пальто. С кем ты живёшь? — Э-э… Вал… мы же в свободных отношениях, правда? Мы теперь редко видимся, я мужчина, у меня потребности… — Твоя главная потребность — это потребность в грёбаном олене. Вокси, ты меня знаешь, я за свободные отношения. Полностью за них. Я против только грёбаного оленя! К сожалению, я не могу снова оторвать тебе голову, поэтому позволь напомнить: единственное, чего он хочет — это сломать все твои игрушки и посмотреть, как ты плачешь. — Я в курсе, Вал. — В курсе? В курсе? Тогда объясни это!! Похоже, Валентино что-то Винсенту показал на маленьком экранчике телефона. Винсент замер на месте, фигура его выразила крайнее напряжение. По телу посыпались искры, между антеннами зашипел разряд. Тяжёлым, полным сдержанного гнева голосом он процедил: — Это после демонстрационного включения «Ока» кто-то забыл обновить коды доступа в систему. Я его убью. — Гнусная ты лживая жопа!! — яростно выкрикнул Валентино. — Я с тобой не разговариваю! И отключился. Бормоча «о чёрт, о чёрт, о чёрт», Винсент убежал в кабинет. Аластор стоял молча. «Я в курсе, Вал». «Я в курсе». «Я в курсе»… «Ты уверен, что в благодарность я захочу тебя убить, но всё равно собираешься мне помочь?» «Я люблю акул. И тебя. У вас много общего». Он ничего не забыл и ничего не простил. Но ведь всё изменилось. Аластор подчинялся. Он делал то, что ему говорили. Он не создавал проблем. Он смирился с потерей ножа. Он действительно хотел помочь Винсенту в его войне с Департаментом Культуры. Наконец, он сам предлагал объятия и сам придумывал, куда вытащить Винсента на свидание. Этого было недостаточно? Очевидно, да. Он ведь нуждался именно в той версии Винсента, на которую можно было опереться. Именно с таким Винсентом он хотел быть. Этот Винсент не вёл себя по-идиотски. И по странному совпадению, этот Винсент не доверял Аластору. Какой парадокс. Удивительно. Как же такое могло случиться? Полная неожиданность! «Они считают меня коварнее, чем я есть, — сказал мистер Уиттман. — У меня нет планов по захвату Департамента Культуры». Демон телевидения, у которого нет планов по захвату телевидения? Серьёзно? Аластор в это поверил и даже не засомневался? Какая чудовищная глупость. Какая наивность. Ему просто не стали ничего рассказывать. Но ведь всё изменилось! Он изменился. Он передумал. У него появились другие планы и цели. Было совершенно ясно, что заполучить себе Департамент Культуры и дворец Борджиа он сможет только вместе с Винсентом, и для этого они должны полностью доверять друг другу. Он хотел, чтобы Винсент мог ему доверять. …Нельзя же подойти и сказать: «Винсент, я хочу, чтобы ты мне доверял». Это так не работает. После всех шуток, которые он откалывал с Воксом, ему придётся делать первый шаг самому. И не только первый. Не только выполнять его просьбы и помнить о его интересах. Аластору придётся доверяться. Открывать уязвимые места. Показывать настоящие чувства. Это будет болезненно. Но несложно и практически безопасно. Но долго и утомительно. Существовал один способ сократить эту длинную дорогу. Довольно рискованный — он мог не сработать, мог оказаться слишком неприятным, мог спровоцировать Винсента на какие-нибудь необдуманные действия. Но в то же время способ казался довольно эффективным. Аластор оценил собственное настроение и решил, что готов к риску. — Кто забыл обновить коды доступа? — донеслось из кабинета. — Да это же я. Вот это я облажался, — Винсент истерически захихикал. — Вот это был провал. Когда Уиттман лажает, он делает это с эпической силой. Аластор громко щёлкнул дверным замком. Он дома. — Ну почему я такой идиот? — трагически вопросил Винсент. — Мне тоже хотелось бы это знать. — Ал? Аластор прошёл через холл и остановился на входе в кабинет, прислонился плечом к косяку двери. Винсент обернулся к нему. Вокруг светились многочисленные мониторы «Всевидящего ока». Ближайший, судя по всему, показывал именно то, что каким-то образом нашёл Валентино. Нечаянно получив доступ к камерам наблюдения, мотылёк наверняка попробовал последить за Воксом и узнать, чем тот занимается в Дите. Вряд ли Валентино увидел много интересного. В опенспейсах Департамента Информационных Технологий никто не трахался. Но вот эти несколько кадров с прогулки по Флорентийскому проспекту… Камера смотрела им в спины, но силуэты невозможно было не узнать. Прямоугольная голова-телевизор и голова с парой длинных оленьих ушей. Склонённые друг к другу. Плечи соприкасаются. Идут под руку. Винсент издал звук, выражавший крайнюю неловкость, и выключил монитор. — Всевидящее око, — зачем-то сказал он. Аластор весело прищурился. Винсент должен был понять, что его это совершенно не рассердило (это была правда). — Что-то случилось? Винсент вздохнул. — Я нарушил технику безопасности, — уклончиво объяснил он, — и тут же налетел на последствия. Ничего страшного, разберусь. Нужно будет сделать в этом месте защиту от дурака, — и он снова захихикал, глядя в сторону. Аластор помолчал. — Винсент. — М-м? — Хочешь поцелуй? Совершенно круглые красные глаза заняли почти весь экран. Моргнули. Винсент встал. Сел. Снова встал. Разряд между антеннами дёргался, как будто в его внутренней электросети что-то сбоило. Наконец он вдохнул глубоко и резко, одновременно через жабры и вентиляционные отверстия. Он явно хотел что-то сказать, но не решился и только выдавил: — Я… Ал… — В губы. Винсент опустил голову и потёр край экрана. Весь экран залил голубой румянец. Электроразряд продолжал дёргаться, выдавая крайнюю неуверенность и беспокойство. — Я… не думаю, что это хорошая мысль, — сказал он наконец. — Ты не хочешь? Винсент ещё раз перевёл дыхание, пытаясь избавиться от шока. Заговорил, не глядя: — Ал, я помню твои правила. Я их соблюдаю. Никаких намёков на эротику. Поцелуй — это уже… — он замялся. — Понимаешь, я очень дорожу тем, что у нас есть. Я очень боюсь это потерять. Я боюсь, что тебе снова станет противно и ты больше не захочешь меня трогать. Разве можно было ожидать чего-то иного? Его потрясло то, как много ему предложили, но он совершенно не удивился ни самому факту предложения, ни выбранному для этого времени. Памятуя, как отчаянно дрочил на Аластора Вокс, когда был в приступе мании… Винсент наверняка занимался тем же самым, просто тихо и за закрытой дверью. Сейчас он упал в свою мечту, и здесь не было места удивлению. — Ты ведь остановишься, если я скажу? — мягко спросил Аластор. — Конечно. В тот же миг. — Тогда мы можем попробовать. Посмертные деформации сильно меняют рты. У всех грешников отрастает частокол клыков и очень длинный язык. Многие лишаются губ или получают звериные морды. Целоваться становится затруднительно. Поэтому поцелуй в Аду часто выглядит как переплетение языков. У Аластора не было проблем с губами, а вот у Винсента были. Плоский экран оставался плоским. Он мог высунуть язык, но больше ничего не выдвигалось вперёд. Аластор подошёл к нему и положил руки ему на грудь, будто собирался оттолкнуть, но не оттолкнул. Винсент осторожно привлёк его к себе. Прижал крепче, обхватив за плечи. Аластор обнял его в ответ и откинул голову, чтобы не упираться носом в плоский экран. Лёгкое покалывание статики коснулось его лица. Он приоткрыл рот. Винсент взял в ладонь его затылок и тут же отпустил, чтобы оставить ему возможность отстраниться немедленно. К губам Аластора прикоснулся тёплый пластик. Это было никак. Сухо. Не противно. Он поцеловал сомкнутую линию рта Винсента, просто ряд голубых пикселей на экране. Ещё раз. Объятия были достаточно крепкими, чтобы он почувствовал, как у Винсента взлетел пульс. Его сердце забилось как бешеное. Электроразряд между антеннами зашипел. Если остановиться здесь, то всё в порядке. Можно добавить поцелуи в программу. Но тогда Аластору всегда придётся целовать самому. Он бы хотел, чтобы Винсент проявлял инициативу. Двинуться дальше будет, конечно, дополнительным риском. Но небольшим. Небольшим. Аластор предложил кончик языка. По коже сбежали мурашки, когда Винсент жарко выдохнул через жабры. Он не полез в подставленный рот, только дотронулся, тоже кончиком языка, до верхней губы, потом до нижней. Наконец языки соприкоснулись. Это было щекотно, потому что статики становилось всё больше. Винсент не пытался поцеловать по-настоящему, его касания оставались совершенно сухими и его язык наощупь тоже казался пластиковым. Аластор на пробу лизнул его с нижней стороны. Винсент вздрогнул всем телом. Это показалось забавным. Аластор потянулся и лизнул верхний край приоткрытой акульей пасти. Винсент затрепетал. Он был таким отзывчивым. Таким чувствительным. На нём можно было играть, как на музыкальном инструменте. Пока он не собирался облизывать Аластора или к чему-то его принуждать, это совсем не вызывало неприятных ощущений. Сердце Винсента выпрыгивало из груди. Он использовал обе свои системы дыхания, но ему всё равно не хватало воздуха. Разряд между антеннами не угасал. Он явно перегревался и мог скоро вылететь в ошибку, но столь же явно был на это согласен. Происходящее развлекало, льстило и… ладно, доставляло некоторое удовольствие. Аластор поцеловал нижний край пасти Винсента и решил проверить, что будет, если засунуть язык ему в рот. Он очень удивился, потому что Винсент просто отскочил от него. Вентиляторы в корпусе шумели. Винсент наклонился, держась за сердце, потом схватился за голову, звякнув когтями. Отступил ещё на шаг и опёрся на край стола. На его лице мелькнули помехи. Потёки цифровой крови заполнили всю нижнюю часть экрана. — Можно продолжать, — предложил Аластор. Ему всегда нравилось мучить Винсента, а теперь он опасался его рассердить, вёл себя послушно и постоянно ласкался. Это утомляло. Немного полизать пластик и полюбоваться, как Винсент сходит с ума от своих бешеных эмоций… Почему бы и нет? Было очень мило. И совершенно безопасно. Он переоценил риск. Винсент скорее навредил бы себе, чем сделал что-то неугодное Аластору. — Нет-нет, — тот пытался перевести дух. — Понимаешь, ты… я… слишком сильно на тебя реагирую! Ох… спасибо, спасибо, Ал, это было так… нежно… Аластор почувствовал странное разочарование, причину которого не сразу понял. Его эксперимент завершился полным успехом, разве нет? Винсент плавился от счастья и не позволил себе ничего лишнего. Ему самому скорее понравилось, он мог продолжать сейчас и повторить позже. Но… Он поморщился, осознав, чего не хватило. Он хотел бы пообниматься ещё. Уже без поцелуев. Просто немного полежать в руках и успокоиться. Даже успешные эксперименты нервируют, такова их природа. Но перевозбужденный Винсент сейчас не мог дать ему несексуальных объятий. — Не могу поверить, — продолжал тот полушёпотом, — что… после всего… после всех лет… это наконец случилось. Это случилось только сейчас? Они ведь уже целовались, когда Аластор пытался избавиться от проклятия. Ах да. Какое счастье, что тот позорный и отвратительный опыт совершенно выветрился из головы Винсента. Можно считать его… сожжённым в камине черновиком.