Новая карьера мистера Уиттмана

Аластор поехал на Герцогскую площадь за два дня до того, как истёк назначенный цензором срок в месяц. Оптимальное время: не дожидаться, когда его побеспокоят вызовом, но и не спешить. Осень вступала в свои права. Казалось странным видеть столь явную смену сезонов — она вообще существовала в Аду? Или это было очередное удивительное свойство Дита? Впрочем, всё могло объясняться намного проще — в Пентаграмм-Сити на улицах никогда не лежало столько палой листвы, потому что ей неоткуда было падать. Там, где лично Рози в своём Квартале желала видеть зелень, зелень жила свою нормальную жизнь. По Герцогской площади бродили рабочие, убиравшие листья. На краю фонтана сидели влюблённые и делали парные селфи. Деревья пока не полностью облетели. В полупрозрачном золотом убранстве дворец Борджиа выглядел ещё прекрасней. Смотреть на него как на свою будущую собственность было забавно и слегка волнительно. Вот что точно было удивительным свойством Дита: здесь хватало прекрасного, которым хотелось обладать. Как там сказал Винсент? «У меня большие планы на этот город». Аластор беззвучно засмеялся. Мухоцензор поприветствовал его очень дружелюбно. Его щупики выражали жгучий интерес. Осведомитель всё-таки не дожидался очередного звонка, а значит, хотел чем-то поделиться. Аластор сел и заложил ногу на ногу. Сделал надменно-торжествующее лицо: это было несложно. — У меня для вас новость, которая безусловно вас заинтересует, — сказал он. Цензор сложил пальцы домиком. — Я слушаю. Аластор выдержал паузу. — У мистера Уиттмана нет планов по захвату Департамента Культуры, — он уставился в окно так, будто за ним происходило что-то интересное, и добавил словно между делом: — У него есть планы по захвату мэрии. У цензора упала челюсть. Некоторое время он потрясённо молчал. Аластор воспользовался этим, чтобы небрежно добавить: — Если вы знаете его биографию, почему вас это удивляет? Его амбиции никогда не соответствовали занимаемой должности. Цензор нервно прочистил горло. — Но… но… Вы серьёзно? Покушение на господина мэра?! Немыслимо! Аластор предупреждающе поднял палец. — Такого я не говорил. Если вы будете работать испорченным телефоном, это может привести ваше руководство к ложным выводам. Мухоцензор взялся за голову. Щупики его оставались нелепо растопыренными. Он протёр ладонями фасеточные глаза. — Что конкретно сказал Уиттман? — потребовал он. — Что лично к господину мэру он относится с большим почтением. Но реальная власть над городом перейдёт в его руки. «Всевидящее око» — шаг к осуществлению этого плана, и довольно широкий шаг. Щупики цензора зашевелились так быстро и беспорядочно, что смысл их движений не удалось прочитать. Он тяжело перевёл дух. — Это крайне серьёзно, — сказал он наконец. — Но это также крайне серьёзное обвинение, которое следует подтверждать фактами. Оскал Аластора стал шире. Он полюбовался на перепуганного цензора и с неожиданной резкостью бросил: — Именно. Я принёс вам первую добычу, но больше я не собираюсь рисковать своей шкурой ради… каких-то пустых обещаний. Если вы хотите, чтобы я лез в пекло — мотивируйте меня правильно. — Правильно? Аластор наклонил голову к плечу и сузил глаза. Если б он мог выпустить хоть ничтожную долю демонической формы, эта его гримаска выглядела бы куда эффектней… но мухоцензору хватило. — Знаете, — пропел Аластор медовым голосом, — я ведь могу… проявить лояльность. Рассказать обо всём… мистеру Уиттману. Моё положение определённо улучшится, если я покажу себя… верным слугой. Цензор невольно втянул голову в плечи. Секунду спустя он взял себя в руки и выпрямился в кресле. Стоило отдать ему должное, угроза заставила его не запаниковать, а собраться. — Чего вы хотите? — процедил он. — Каких-то гарантий? — О, пока что — всего лишь небольшой информационной поддержки. — Аластор царапнул когтем подлокотник. — За что именно я работаю? — За вашу будущую свободу. — Не смешите. Это пустое слово. Как именно я смогу освободиться? Я уже знаю, как делаются дела в Дите. Может оказаться, что «избавиться» от Уиттмана — для вас значит просто выкинуть его из кресла руководителя департамента. Или в крайнем случае посадить в тюрьму. Меня это не устроит. Иметь контракт с правителем города не то чтобы приятней, но как-то морально легче, чем с заключённым или… ничтожеством на обочине жизни. Лицо мухоцензора стало неподвижным, щупики сложились и замерли. — Простите за личный вопрос, — сказал он. — Как звучат условия контракта? — Какое это имеет значение? Цензор развёл руками. — Часто бывает, что обойти условия проще, чем расторгать контракт… иным способом. Аластор помолчал с недовольным видом. — Когда мне пришлось пойти на этот шаг, я бежал. За моей спиной были десятки тех, кому я так или иначе отдавил конечности и кто теперь хотел бы мне отомстить, пользуясь моим состоянием. Он гарантировал мне безопасную и благополучную жизнь в Дите. — Будучи под следствием или в тюрьме, он не сможет вам ничего гарантировать. Аластор посмотрел на цензора мрачно. — В тот момент я не знал, что безопасную и благополучную жизнь гарантирует нам господин мэр. В контракте… не назван источник гарантий. Щупики цензора медленно двинулись, выразив некое подобие неприязненного уважения. — Хитроумно, — признал он. — А что взамен? — Уиттман может делать со мной всё, что угодно. — Очевидно, не покушаясь на вашу безопасность и благополучие, — проницательно заметил цензор и заключил: — Понимаю, что в какой-то момент это могло показаться хорошей сделкой. Он умолк и погрузился в размышления, которые его явно угнетали. Щупики то опускались устало, то приподнимались, когда цензору приходила новая идея. Но ни одну он не счёл достойной. Наконец он сказал: — Вы поставили меня в сложное положение. Не скрою, нам очень, очень интересен компромат на Уиттмана и нам хотелось бы получить его как можно скорее. Но сейчас у меня нет полномочий, чтобы озвучивать вам конкретные предложения. — Это не мои проблемы. — Понимаю, — смиренно согласился цензор. — Я доведу все эти интересные новости до сведения лиц, принимающих решения. И побеспокою вас снова, только когда нам будет что предложить. — Превосходно. Автором идеи компромата на мистера Уиттмана был сам мистер Уиттман, и это нервировало Аластора больше, чем он от себя ожидал. Этот человек мог быть умным, но как ни прискорбно, он не мог быть умным всё время. Хитрый план Вокса непременно должен был разбиться о какой-нибудь неизбежный идиотизм, как Титаник об айсберг. С другой стороны, ещё никогда прежде в его команде не играл Аластор. Если они в самом деле станут напарниками, если они будут друг другу доверять, возможно, история завершится победой. Общей победой. Возможно. Аластор ценил приятное возбуждение от риска, то беспокойство, которое заставляло держать концентрацию и находить безукоризненные решения. Но сейчас беспокойство было несколько дискомфортным. Из-за Винсента. Он не хотел, чтобы с Винсентом что-то случилось. Он слишком сильно от него зависел. Он слишком хорошо его знал. Он не мог полностью на него положиться. Без своих сил он не мог его оберегать… разве что вовремя схватить за руку и не дать в очередной раз шагнуть в бездну. Но для этого ему необходимо было знать, когда именно Винсент соберётся сделать глупость, а Винсент всё ещё не настолько ему доверял, чтобы рассказывать. Руководитель Департамента Информационных Технологий и Цифровизации (что такое «цифровизация»?) мало бывал дома, но и в эти редкие часы отдыха его не оставляли в покое. Названивали постоянно, и Аластору приходилось терпеливо ждать, когда Винсент примет решения и раздаст указания. Он старался прислушиваться к разговорам. Нужно было хоть немного понимать, что происходит в делах Винсента. Но понимал он от силы половину сказанного, иногда и меньше того. — Как целым отделом?.. — спросил Винсент потрясённо и тут же вспылил: — Никаких контрофферов! Мы не ведёмся на шантаж. Уходят — скатертью дорога! Они думают, я не выпишу ещё сотню экспатов на их места? Выпишу! Мы теперь с Даниэлой лучшие подружки. Квалификация выше, зарплата ниже, и они будут на меня молиться, я их на помойке нашёл и привёз в место, где есть Трудовой Кодекс и курортная зона… А куда они ушли? Куда?! В Департамент Транспорта? — он расхохотался. — Они думают, что им в Департаменте Транспорта дадут полную удалёнку? Когда Герхард всем говорит, что они должны пользоваться тем, что они делают? Какое же разочарование их ждёт. Нет, обратно не возьмём, пусть страдают. Всё ещё смеясь, он вышел из кабинета и зашагал вдоль панорамного окна, за которым сиял ночной Дит. Каждому историческому зданию сделали художественную подсветку. Флорентийский проспект соперничал яркостью с Маленькой Барселоной, а вдалеке, на горизонте точно две гигантские ракеты устремлялись в небо — это были Башня Рокфеллера и Башня Пирпонта Моргана. — Ни в коем случае! Департамент Тяжёлой Промышленности никто не трогает, мы тоже не трогаем. Тяжпром может себе позволить вообще всё. У них там Вернер фон Браун сидит. Аластор вздохнул. Винсент приехал на два часа раньше, чтобы просто побыть с ним, и эти два часа безжалостно пожирал какой-то из его ассистентов, а точнее, склонность самого Винсента бесконечно болтать. На виды из окна (безусловно прекрасные) Аластор уже насмотрелся на всю оставшуюся вечность. Винсент дошёл до двери в пустую гостевую спальню и повернул обратно. — Ещё раз нет, я не разрешаю полную удалёнку! Мы в Аду вообще-то, пусть в офис ездят! В Астор им далеко, пусть в Рокфеллер ездят… Да, нам одобрили третий офис, двадцать этажей в Башне Рокфеллера. Зелёная зона, спортзал и все тридцать три удовольствия. Да, можно. Он наконец отключился, подошёл к длинному дивану сзади, сел на его спинку и снова начал смеяться, позванивая когтями. Аластор подался к нему. — Что там у вас такое? — И это я думал, что у меня в VoxTek был шикарный соцпакет! — Винсент помотал головой. — Я думал, что я много инженерам плачу! Пентаграмм-Сити — маленький город! С кем я там конкурировал за инженеров, с Кармайн? И больше ни с кем. Дитчане — это просто… просто… Эти люди вообще понимают, где они находятся? По-моему, нет. Вот, скажем, системный архитектор, умер от ковида, переехал из Силиконовой долины в Дит, отрастил рога, больше в его жизни вообще ничего не изменилось. Глаза у него и раньше красные были. Токсичен как старый химзавод, но очень хороший специалист, двигает дело со страшной силой. Будет и дальше капризничать, придётся ему в порядке исключения разрешить полную удалёнку… Он выдохнул и зубасто улыбнулся. — Через десять лет мои вокстековские инженеры все как пупсики получат гражданство и потребуют зарплату в рынке. А до тех пор пусть терпят. Он всё ещё оставался глубоко в своей работе. С Винсентом всегда так было, просто раньше выглядело по-другому. Когда он пытался развлекать Аластора, он почти ничего не рассказывал про управление бизнесом — только про шоу, новости, и какие где смешные случаи были на съёмках. Иногда про новые модели техники — он просто не мог удержаться от восторгов, хоть и знал, что Аластор терпеть не может всего нового. Поэтому компания его росла как бы за кадром и сама собой. Щёлк, и аудитория больше на два порядка. Щёлк, и логотип на всём подряд. Щёлк, и вереница экскаваторов едет рыть котлован под Башню Ви. Но не рассказывать же Радиодемону про котлован? Есть истории повеселее. Винсент, наверное, и сейчас бы старался не морочить ему голову делами департамента, но шоу и съёмок у него больше не было. Однажды он рассказал довольно грустную историю о том, как встретил в своём головном офисе съёмочную группу. Пиар-отдел договорился с какой-то телепередачей о высоких технологиях, вопрос не требовал утверждения на уровне высшего руководства, поэтому встреча стала для Винсента полной неожиданностью. И он страшно всех напугал, потому что от шока нечаянно переключился в личность Вокса, начал командовать бедными журналистами и требовать от менеджеров департамента актёрского мастерства. — Винсент. — Да? — Выключи телефон. Выключи его совсем. И обними меня наконец. На телеэкране сменился слайд: холодные суженные глаза округлились и стали наивно-счастливыми. Винсент послушно убрал телефон и обошёл диван по кругу, ожидая, что Аластор встанет. Сеансы объятий всегда проходили стоя. Аластор не шелохнулся и Винсент застыл в нерешительности. Его нужно было поощрить за догадливость. Крылья, провода и полёты по холлу Аластор видел буквально один раз, Винсент мгновенно понял, что ему это не нравится и с тех пор своих возможностей не демонстрировал — настолько, что иногда становилось любопытно, на что он теперь способен, с полностью активным «Всевидящим оком». Но определённо не настолько, чтобы спрашивать. Поэтому на сей раз — сидя, точней, полулёжа, и так долго, сколько Аластор вообще выдержит. Можно поцелуи. Можно… пусть Винсент положит голову ему на колени, это точно станет подарком. — Ну же. Иди ко мне, — Аластор протянул руки. Выражение лица Винсента сделалось изумлённо-полупьяным, рот приоткрылся. Подчёркнуто медленно и осторожно, готовый остановиться в любой момент, он присел. Его колено было в дюйме от колена Аластора. Так же медленно он наклонился ближе. Аластор обнял его и притянул его плоское лицо к груди. Дотронулся до шарика на конце антенны. По пальцу щёлкнула искра, Винсент невнятно извинился. Он ещё долго не решался прижать Аластора к себе так, как ему хотелось, Аластору надоело проявлять инициативу, так что он просто лежал и ждал, когда его начнут тискать. Он передумал и не стал ничего Винсенту предлагать, просто дал ему делать всё, что нравилось, и иногда гладил его, подтверждая, что согласен на продолжение. Это было совсем не плохо. Это было настолько хорошо, что он начал засыпать от чувства полной успокоенности. Винсент не целовал его, не запускал пальцы в волосы и не трогал его уши, только обнимал и укачивал. Аластор очнулся, когда Винсент собрался поднять его на руки — это оказалось очень неожиданно и на это разрешения не давалось. — Прости! — испугался тот. — Я решил, что ты спишь, и… хотел отнести тебя… — он осознал, как это звучит, и осёкся. Аластор хотел было покусать его за то, что он всё испортил своими дурацкими идеями, но расслабился настолько, что просто не смог. Слова не подбирались. Он отчаянно зевнул и не без труда поднялся на ноги. — Всё, — сонно сказал он, — спокойной ночи. Он убрёл в спальню и только там очнулся полностью. Его запоздало тряхнуло от переизбытка прикосновений, но это был какой-то странный нелогичный эффект. Словно виноватое тело попыталось наверстать то, о чём забыло. Это уже ничего не могло изменить. Если бы Винсент решил не шевелиться, через полчаса он бы получил Аластора спящим у себя на груди. Нечему здесь удивляться. Выработалась привычка. Он понимал, что это произойдёт, что Винсент всегда будет хотеть больше, и он всегда будет идти навстречу, и двадцать секунд объятий превратятся в двадцать минут, а потом… Но это! Это была слишком резкая и внезапная перемена. Или нет? Несколько месяцев назад, в ситуации полной безнадёжности и отсутствия выбора он уже спал на руках у Винсента и не проснулся, даже когда его раздевали. Вынужденно он полностью ему доверился и… всё было хорошо на самом-то деле. Он чувствовал, что ему нечего бояться. А теперь он сам решил, что ему нужны доверительные отношения, и что Винсент может видеть его уязвимым. Это просто смешно, как его шокировало выполнение его собственного плана. Итак, если нет активных ласк, то у физического контакта больше нет лимита? До такой степени, что он готов уснуть в объятиях? Это было очень комфортно чувствовать, но крайне некомфортно осознавать. *** Отказ от личности Вокса повлёк за собой и отказ от любви Вокса к шикарным нарядам. Иногда на это было грустно смотреть. Неужели руководитель дитского департамента правда не мог вырядиться как павлин? Он даже официальный костюм надевал редко, чаще оставался в джинсах и чёрной водолазке. Особенно жаль было дурацкий цилиндр. У милого старого Винсента тоже была шляпа… Что ж, зато теперь Винсента можно было поцеловать в голову между антенн, и он вздрагивал так, будто весь мир переворачивался. Аластор встал за спинкой его кресла и обнял его за шею. Винсент блаженно вздохнул. Аластор наклонился к его аудиовходу и негромко спросил: — Пойдём на свидание в эту субботу? Винсент смущённо кашлянул. — Прости. Не в субботу. Может, в воскресенье? — Ты опять работаешь в субботу? — Аластор несильно щёлкнул его по затылку. — Н-не совсем. — Что-то случилось? Винсент издал неопределённый звук, означавший досаду. — В субботу День Памяти жертв геноцида, — объяснил он. — Мэр возлагает цветы к мемориалу. Мы все, в смысле, всё городское руководство, стоим рядом с трагическими лицами. Вокруг почётный караул. Наступает минута молчания, включается сирена воздушной тревоги. Потом все порядочные граждане сидят дома, смотрят «Зенитчиков» и плачут. Половина ресторанов закрыта, в другой половине скорбящие родственники и фотографии в чёрных рамках. Аластор несколько удивился. — По какому случаю весь этот спектакль? — По случаю первого Истребления. Тогда в Дите ещё ничего не было, убежищ не было, даже сирены не было. Почти десять миллионов убитых. — А что они смотрят? — Фильм «Зенитчики». Это уже про второе Истребление. Тогда в Дите поставили артиллерию на границе. Они не знали, что это бесполезно. Большая часть армии погибла. Ужасный фильм. То есть фильм хороший, но душераздирающий. Жуткая слезогонка. — Винсент вдруг уставился куда-то под потолок и задумчиво спросил сам себя: — Почему мы никогда не снимали слезогонку? Люди любят поплакать. — Если мы порядочные граждане, — предположил Аластор, — может, нам тоже посмотреть «Зенитчиков»? Винсент поёжился. — Не стоит. Я смотрел. Это правда не удовольствие. Аластор дотронулся до шарика на конце его антенны. На этот раз Винсент сумел не ударить его током, поэтому был вознаграждён тем, что Аластор продолжал с этим шариком играть. — А сколько времени ехать до Ахерона? Винсент заулыбался и подхватил идею. — Это долго, но если выедем в субботу сразу после, то успеем вернуться к утру понедельника. Правда, сейчас же не сезон, всё закрыто и вода холодная… Аластор рассмеялся. — Ты как-то плохо меня знаешь, если представил себе, что я полез бы купаться. Винсент тоже прыснул. — Да, это я зря представил, — согласился он. — Если я верно помню, там лес. Холодное озеро. Никакого шума. Должно быть хорошо. — Прекрасно. Едем на Ахерон. Позже Аластор спросил Мари, что происходит на радио в День Памяти. — Соблюдаем правила, — ответила та. — Отменяем шоу, выключаем разговорные вставки и рекламу. Весь день спокойная музыка, и полное молчание в минуту молчания. Субботним утром он снова включил телевизор Винсента — огромную конструкцию, которая в холле опускалась с потолка по нажатию кнопки на пульте. Хотелось посмотреть на дитское руководство с безопасного расстояния. Дитское телевидение, откровенно скучное, корректное и пристойное, раздражало далеко не так сильно, как телевидение в Пентаграмм-Сити. Оно не орало и не требовало внимания. В День Памяти оно стало ещё скучнее, потому что по всем каналам ждали начала прямой трансляции и произносили шаблонные фразы о великой трагедии. Наконец кадр сменился и на экране появился мемориал — аллея огромных мраморных стел с высеченными на них именами. В конце аллеи желтел бронзовый силуэт человека, охваченного предельным горем. Именно туда медленно двигался по аллее таз господина мэра. Камера сопровождала его и позволяла в подробностях рассмотреть его подчинённых — руководителей дитских департаментов (и кого бишь там ещё). Они стояли двумя рядами, справа и слева вдоль стел, все как один облаченные в полный траур. Все как один оверлорды, что было естественно. Разного уровня, далеко не все из числа сильнейших. Некоторые не читались, и их способности оставались загадкой. Мистер Уиттман не читался (это заставляло им немного гордиться). Мимо них двигался оверлорд чудовищной силы. Тот, кому вынужденно или добровольно подчинялись сотни других. Тот, с кем Аластор не стал бы ссориться даже на пике своих возможностей. Он читался легко, потому что не находил нужным скрывать свою власть и мощь. Это был Фрэнк Фракасса. Шеф полиции шагал рядом с тазом мэра. При жизни Фракасса, очевидно, был белее снега, после смерти его кожа почернела, а лицо превратилось в сильно сплющенное подобие носорожьей морды. Из верхней челюсти рос отполированный рог, поднимавшийся надо лбом на дюйм. Морда была достаточно короткой, не перевешивала, и гордая военная выправка Фракассы не пострадала. Сам господин мэр отнюдь не производил впечатления всемогущего монстра. Он выглядел как обычный грешник, сильно страдающий из-за своих деформаций. В приветственном ролике, который Аластор видел в регистрационном центре, он явно чувствовал себя лучше. Фракасса очень бережно помогал мэру: передал букет цветов в его полужидкие, стекающие вниз руки, поправил микрофон на длинной удочке, чтобы ему было удобнее говорить. Лассовиц не сказал ничего интересного — только те же шаблонные фразы: «величайшая трагедия нашего города», «преступление против человечности, которое никогда не будет забыто и прощено». Интереснее всего был он сам. Когда-то Аластор принял как рабочую гипотезу то, что мэр Дита — тысячелетний оверлорд, и ему дают власть результаты голосования. Гипотеза с самого начала казалась слабой. Конечно, оверлорд такого уровня мог скрывать свои возможности. Но почему у него так плохо с физической формой? Камера показала Лассовица с другого ракурса. У него были совершенно чёрные глаза, очень похожие на глаза Рози. Они родня? Может, и нет. Рози прекрасно чувствует себя в своём теле. Мысль Аластора метнулась в сторону. Он вспомнил фразу, которую когда-то обронил Винсент. Вряд ли тот на что-то намекал. Он просто повторил то, что когда-то услышал от Зестиала, потому что это показалось ему забавным. «Се град есть дивный. Добре есть человеку бывати там, но не жити в нём». Почему Зестиал не захотел жить в Дите? Здесь он мог бы проводить время со своими ровесниками. С людьми, близкими ему по духу. Сколько таких вообще уцелело за тысячелетие? С момента смерти Аластора прошло меньше века, но он уже чувствовал, какая это огромная ценность — круг своих, тех, кто помнит живым то, что было живым для тебя. В офисе «Южных Штатов Ретро» ему дышалось легче. Это Винсента хватило на семьдесят с лишним лет послежизни, он до сих пор не выгорел и сейчас играючи управлял чем-то, придуманным позавчера. Очень мало кто обладал его талантом мгновенно подхватывать новые идеи и осваивать новые технологии. Большинство вскоре после смерти застывали, как мухи в янтаре, и учились новому только от полной безысходности. Сам Лассовиц против Зестиала ничего не имел, иначе не позволил бы выдать ему дипломатический паспорт. Значит, это Зестиал не захотел иметь дело с Лассовицем. Почему? На это был до глупости простой ответ. В Пентаграмм-Сити Зестиал мог самодержавно править своим регионом. Мэр ему бы такого не позволил. Вот только кто-кто, а Зестиал не принадлежал к числу помешанных на власти и независимости. Сейчас, конечно, он снова нашёл себе пару, но до появления Кармиллы он точно был бы куда счастливей в компании древних профессоров Университета. Зестиал что-то знал. Ах, как жаль, что с ним нельзя было поговорить… Знал ли что-то Винсент? Этот вопрос нервировал. «Мы все очень, очень любим и уважаем господина мэра». И гипнотические круги в глазу. Означало ли это, что основной способностью Лассовица является гипноз? Можно было поверить, помня, как трепетно отзывались о нём Мари и Виржини. С другой стороны, он ведь и в самом деле обеспечивал гражданам Дита безопасность и благополучие. Многим здесь, в Аду, жилось лучше, чем на Земле. Та же Виржини, чернокожая посудомойка — кто бы пустил её в университет? Вот господин мэр, который делает столько добра и требует взамен просто жить честно и иногда приходить на выборы. И вот мудрейший из известных Аластору людей, который предпочёл убраться от этого добряка подальше. И вот Винсент на телеэкране стоит весь в чёрном, со скорбным видом, в одном шаге от мэра, и не знает, с кем связался. Или знает? Винсент преспокойно предложил обвинить себя в попытке захвата власти. Просто чтобы расшевелить интриганов из Департамента Культуры. Это была либо невообразимая, чудовищная, фатальная глупость в стиле Винсента… либо он что-то знал. …И ведь не расскажет. Аластор не заслужил. Сможет заслужить, только слепо доверяя этому придурку и его гениальным схемам. Ох, чёрт. Надо же было так влипнуть. Когда началась минута молчания и взвыла сирена, Аластор даже вздрогнул. Он не думал, что её действительно включат по всему городу. Только к вечеру маглев вылетел из жилых кварталов. Массивные многоэтажки остались позади, внизу замелькали зелёные газоны и маленькие домики субурбии. Их сменили сжатые поля, расчерченные на квадраты и прямоугольники. Стремительно пронеслось мимо стадо скота на лугу. Медленно наплыли и уехали назад далёкие огни неизвестного пригорода. Постепенно эстакада становилась всё ниже, наконец поезд нырнул в лесной массив. Здесь уже ничего не было, кроме деревьев. Какое-то время удивляло то, насколько же этих деревьев много, потом удивляться надоело, и к тому же стало совсем темно. — Винсент. Ты уже шесть часов молчишь. — Молчу?.. — тот смущённо потёр край экрана. — Если честно, я всё это время трепался с тремя людьми сразу. Иногда с пятью. Просто не вслух. На этом маршруте везде хорошая связь. Он заулыбался. — Хочешь, чтобы я поговорил с тобой? Винсент взял билеты в бизнес-класс маглева. Здесь было ещё тише, чем в обычных вагонах, и намного просторнее. Туманно-белые стенки выгораживали что-то вроде ресторанных кабинок на четыре человека. В одной из таких они сидели вдвоём, Аластор у окна, Винсент рядом. — Дай угадаю. Все твои разговоры были о работе. — Э-э… да. — Прекрати работать. Развлеки меня. Это прозвучало грубо, но в следующий миг Аластор взял Винсента за руку и обеими ладонями обнял его широкую кисть. «О!..» — едва слышно выдохнул Винсент. Он посидел так, не шевелясь, а потом вдруг оказалось, что подлокотники кресел поднимаются и становятся частью спинки, так что два кресла превращаются в один диванчик. Аластор охотно позволил обнять себя и положил голову Винсенту на плечо. Тот снова замер ненадолго, наслаждаясь ощущениями. Потом воспользовался недавним разрешением и поцеловал в висок и щёку. Аластор в ответ потёрся ухом о его экран. Винсент от этого пришёл в такой восторг, что издал дурацкий звук, похожий на щенячье поскуливание. Он прижал Аластора к себе так крепко, что почти затащил его к себе на колени. Пришлось сопротивляться. Тело по-прежнему не возражало, и он бы полюбовался тем, как Винсент ошалеет от счастья, но он совершенно не хотел оказаться в ситуации, когда эрегированный член Винсента упрётся в его бедро. Он отодвинулся и опустил подлокотники между ними. — Прости, — Винсент пытался отдышаться. Стало ясно, что отпихнуть его стоило и пораньше. В его же интересах. — Попробуй развлечь меня каким-нибудь другим способом. Тот нелепо засмеялся и поскрёб затылок. — Ладно, — сказал он. — Ладно. С удовольствием. Есть пожелания, или мне начать болтать на случайную тему? Аластор помолчал. — Лассовиц зависит от результатов голосования? Винсент моргнул. Глаза его сузились. Его бестолково-счастливый вид исчез, будто на экране сменился слайд. — Нет, — всё-таки ответил он. — Это просто способ сделать ему приятно. — И он с нажимом добавил: — Мы все очень ценим заботу господина мэра и рады, что можем отблагодарить его хотя бы такой малостью. Больше всего хотелось схватить его за воротник и потребовать рассказать всё, что он знает. От чего зависит мэр в городе, где все зависят от всех?! Кто вообще такой этот Лассовиц? На что он способен? Винсент, ты хотя бы догадываешься, на кого работаешь?.. Что ж, он прояснил хотя бы один скользкий вопрос и, похоже, сказал правду (но не точно). На этом пока стоило остановиться. Поэтому Аластор сделал милое лицо и дал на пароль верный отзыв: — Диту необыкновенно повезло, что у него такой мэр. Винсент кивнул. — Я думал, что на Ахероне уже закончился сезон, — сказал он обыденным голосом, — но я забыл, насколько здесь огромные расстояния, так что ошибся. Видишь, деревья только начали облетать. Мы сейчас ближе к Пирифлегетону, чем к центру Дита, и тут намного теплее. — Когда мы приедем? — Скоро. Мы уже в курортной зоне. Там в лесу полно всяких домиков для отдыха и прогулочных тропинок. В эконом-отели с выходом на общественный пляж очередь на двадцать лет вперёд. Кто-то едет просто в лес. — А куда едем мы? — Не в эконом-отель. — Винсент. Он засмеялся. — Так ведь название тебе ничего не скажет. Допустим, Insula Avallonis Resort. У них там подогреваемый бассейн, поэтому они работают круглый год. О! Смотри! Винсент привстал и подался к окну. Аластор проследил взглядом. Он не хотел, но всё-таки ахнул от восхищения. Последний раз он такое видел при жизни. Чаща расступилась, и за ней открылась бескрайняя водная гладь. Искусственное озеро было огромным. Противоположный берег скрывался за горизонтом. Свет райской планеты отбрасывал на зеркало вод настоящую лунную дорожку. Отель не выглядел чрезмерно роскошным (Чарли начудесила себе куда шикарнее). Белые стены, зелёные занавеси и ковры, тёмное дерево и немного золота. Больше Аластор ничего не успел разглядеть, потому что они с Винсентом разошлись по разным комнатам большого номера и легли спать. И утром этот придурок, конечно, был на связи. — …полпроцента падения при отключении стойки? Не может такого быть. Минимум два и восемь десятых. Запросите независимую комиссию у Сименса. Нас пытаются надурить. — Винсент, прекрати работать. — А? Что? — он чуть не выронил телефон. — Ал? Я всё, всё! Я уже всё им сказал. Понимаешь, кто-то сильно хочет премию, так что при учениях в датацентре… — Выключи телефон. Положи его на стол. Вот так. Сейчас мы пойдём завтракать. Потом гулять. Нет, ты не возьмёшь его с собой. Винсент захихикал. — Вообще-то они могут позвонить мне прямо на меня, — он постучал себя когтем по краю экрана. — Но я понял! Я буду сдерживаться. Аластор закатил глаза. — Винсент, зачем мы сюда приехали? Тот посмотрел с недоумением. — Я подумал, ты хочешь посмотреть на дитскую курортную зону… — Мы приехали, чтобы побыть вместе. Это свидание. И если для тебя это настолько не важно, то чёрт с тобой, можешь сидеть в отеле и работать, я пойду гулять один. Это было сказано достаточно внятно. Господин руководитель департамента аж присел. Он виновато заморгал с совершенно щенячьим видом и опустил голову. Антенны жалобно повисли. — Прости, пожалуйста. Я… я неправ. Больше никакой работы. Он правда старался. За завтраком он трещал про курортную зону и отель, всякую чепуху, которую можно было не слушать: что у Insula Avallonis огромная территория и собственный пляж, что отсюда вообще не видно эконом-сектора, что это самый дорогой отель в Дите, и что у них есть кое-что особенное, и это особенное он собирается обязательно показать Аластору. Потом его вынесло на границу дозволенного, но Аластор не стал его кусать, потому что какое-то время было интересно. Винсент рассказал, насколько долго и дорого было строить курортную зону целиком. Она была полностью искусственной. Строили плотины, углубляли будущее дно, насыпали берега, растили лес, даже скалы расставляли в соответствии с проектом. Работа заняла почти столетие. Когда её признали законченной, тогдашний руководитель Департамента Природопользования и Благоустройства поблагодарил всех сотрудников, потом послал их всех нахер, ушёл на пенсионный период и сейчас работает где-то здесь лесником. Аластор искренне рассмеялся. — Его можно понять. — Он поколебался и добавил: — Дит производит впечатление. — Ну, однажды они решили: раз уж мы в Аду и это навечно, надо с этим что-то делать. И сделали. — Так решил господин мэр? — Нет. Он не строил Университет, хотя всегда поддерживал его. Это началось с Университета. Аластор провёл когтем по ободку пустой чашки. — Винсент. Что ты знаешь про Лассовица? Тот не рассердился, даже не смутился, а почему-то погрустнел. — Куда делся твой левый рог? — спросил он внезапно. Аластор дёрнулся. Пенёк обломанного рога заныл. Это был чудовищно неприятный вопрос, и Винсент догадывался, насколько он неприятный, и до сих пор его не задавал. — Не спрашивай, — выдавил Аластор. — Да, — сказал Винсент негромко. — Не спрашивай. Что ж, это было болезненно, но тоже очень внятно. Ему следовало помнить своё место. Большую часть времени Винсент вёл себя настолько мило, насколько вообще мог (а он мог. К этому у него был талант). Но если он всё-таки требовал подчинения, Аластор должен был подчиниться. …Кто в Дите может что-то знать о мэре, за исключением его ближайших сподвижников? Профессора Университета? Старая аристократия? До всех этих людей не добраться и кому-то вроде Аластора они ничего не скажут… Винсент вздохнул. — Ладно, — сказал он ласково. — Пойдём гулять. Кое-где было заметно, что лес высаженный, особенно там, где ровными рядами стояли старые деревья. Но подлесок, похоже, рос уже сам собой. Стояла гулкая тишина. Над водой плыл белый туман и путался в зелёных кронах. Озарённый миллионами огней ночной Дит казался иным измерением; курортную зону создавали так, чтобы это ощущение становилось предельно острым. Потратили сто лет и невообразимое количество труда, чтобы хотя бы изредка грешники могли почувствовать себя… не в Аду. Оно стоило того. Этим творением невозможно было не любоваться. Аластор решил отложить интригующие размышления о хозяине Дита и просто расслабиться. В конце концов, он же покусал Винсента за разговоры о работе во время свидания. Будет нечестно, если теперь он сам разрушит атмосферу. — Мы просто идём или идём куда-то? — Куда-то! — Винсент обрадовался. — Я же обещал показать кое-что особенное. Тебе обязательно понравится! Они поднялись на небольшой холм. На нём росли сосны. Один его край обрывался к воде, там беспорядочно торчали камни и корни. С вершины холма открывался вид на скромное здание Insula Avallonis и его пляж. На пляже сидели несколько человек и ничего не делали, просто смотрели на лес и воду. Потом всё это скрылось за холмом. Высокие кустарники и молодые деревья подступили ближе, запахло… Аластор начал беспокойно принюхиваться. Это были какие-то мучительно прижизненные запахи, и они как будто телепортировали туда, куда уже никак и никогда нельзя было вернуться. Сырой мох? Грибы? Ягоды? Серьёзно?.. Обрывок луизианских болот, который он любил держать в своём личном пространстве, пах гнилью, потому что у магии были пределы. Винсент ничего не чувствовал. Винсент не чувствовал запахов. Он бодро шагал по тропинке, время от времени оглядываясь на Аластора, несколько раз порывался взять его за руку и разу к шестому Аластор позволил. Вскоре они снова вышли к берегу. Там стоял маленький бревенчатый домик, от которого протягивался в озеро тёмный от воды старый причал. Возле него покачивались несколько лодок — синяя, серая, зелёная. На причале курил трубку лодочник, очень похожий на Хаска без крыльев. — Лодка? — Аластор встрепенулся. — Ты хочешь кататься на лодке? Тут уж он не мог сопротивляться. Это было и в самом деле необычайно мило и трогательно. Ему даже в голову не могло прийти, что когда-нибудь он снова окажется в лодке на воде. — Я собираюсь плыть на лодке, — торжественно объявил Винсент, — в особенное место. Садись. Серебристо-серая лодка качнулась под ними — таким же болезненно живым узнаваемым движением. Не говоря ни слова, мохнатый лодочник отвязал канат и махнул им рукой. Винсент радостно засмеялся, взявшись за вёсла. — В последний раз я это делал, когда мне было восемнадцать, — сказал он. — Какой же я был маленький щеночек! — Ты и сейчас маленький щеночек. — Главное, чтобы тебе нравилось. Может, он это и делал когда-то сто лет назад, но грести он не умел и исподтишка подпихивал лодку телекинезом. Аластор терпел-терпел и не утерпел: — Дай мне сесть на вёсла. Что? Я вырос на реке, я умею грести. — Как скажешь! До чего же это было приятно. Неописуемо приятно. Аластор чувствовал, что лицо у него сейчас такое же глупо-счастливое, как у Винсента. Как прекрасно, что в Дите есть курортная зона. Как здорово, что они сюда приехали. Это была лучшая идея за последние сто лет и лучшее свидание… во всей его жизни и нежизни. — Нам вот туда, — сказал Винсент. — На остров. Аластор обернулся и увидел маленький причал среди валунов. На острове не оказалось никаких построек, кроме этого причала. Скалы, деревья, трава. Над деревьями плыл туман. Облака закрывали небо. Никаких сюрпризов. Пусто. Остров был совсем маленьким, с одного его берега различался другой. Аластор сделал несколько шагов вглубь острова, не понимая, откуда столько восторгов и обещаний «чего-то особенного». Да, пожалуй, ощущение другого измерения здесь было по-настоящему глубоким и острым, но не более того… Здесь пахло яблоками. Деревья. Это были яблони. Раскидистые старые яблони стояли в тумане. Они не успели пожелтеть. Только кое-где среди зелени мелькали красновато-золотые листья. В траве под деревьями лежала падалица. Одни яблоки уже почернели и сгнили, другие были лишь чуть побитыми. Инсула Аваллонис. Остров Яблок. Это место не может существовать. Его не должно быть. Оно не отсюда. Когда Аластор только попал в Дит, Двести Семнадцатый проспект показался ему ненормальным. Невозможным в Аду. А ведь это была всего лишь далёкая и бедная окраина. Роскоши городского центра он не удивлялся, потому что было не до того. Но дитская курортная зона… Трава. Яблоки в траве. Там, где Рози желает, в её Квартале растут и расцветают цветы. Там, где желает господин мэр, возникают Земли Блаженных. …Или это не он? Не мэр строил Университет. Не мэр строил курортную зону. Не он возводил Маленькую Барселону и расписывал дворец Борджиа. Это сделали обречённые мертвецы, которые сказали: «Мы не сдаёмся». Они не были хорошими людьми. Они были сильными. Но ведь не могло же у них просто взять и получиться? Не в этом месте, созданном для страданий. Кто-то приглядывал за ними. Кто-то ограждал их от самых жестоких казней. Зачем? С какой целью? Здесь казалось — только ради того, чтобы в глубине мрака был Остров Яблок. У Аластора закружилась голова. Он сделал ещё шаг и опустился на колени. Поднял из травы светлое яблоко, надрезал когтем кожицу. Выступил сок, дурманящий запах стал сильнее. Что-то случилось. Как будто мелькнуло, пронеслось мимо. Изменилось на одно мгновение. Другие деревья. Другая вода. Другое небо… — Это не по-настоящему, Ал, — сказал за его спиной человек с очень белой кожей и светлыми разноцветными глазами. — Это просто аттракцион. Остров искусственный, его чинят каждый год. Тебя сильно накрыло. Что, так заметно?.. — Ты здесь был раньше? — Нет. Смотрел видеогид. Да, конечно, это же Винсент, он смотрел какое-то видео… — Хочешь побыть здесь ещё немного? Или плывём обратно? Аластор выдохнул и встал. — Плывём обратно. Грести уже не хотелось, поэтому Винсент всё-таки двинул лодку телекинезом, и она заскользила, едва касаясь воды. Лодочник совершенно не удивился, наверняка здесь часто бывали оверлорды. Удаляться от Острова Яблок было тяжело. Всё как будто опускалось во мрак. Это чувство быстро рассеялось. Курортная зона оставалась курортной зоной. Винсент повёл его гулять вдоль круто изрезанного берега и вскоре Аластора совсем отпустило. Прогулка оказалась довольно смешной. Они влезли в какой-то овраг, забрели в колючие кусты, нашли посреди леса проволочные качели и неожиданно оказались на краю длинной набережной. Лес отступил, озеро широко раскинулось, противоположный берег оказался за горизонтом. По набережной гуляли беспечные грешники — не сказать, что толпа, но довольно много народу. Некоторые даже купались — те, кто получил в качестве деформаций признаки рыб или водных животных. Вдалеке были видны закрытые тентами горки аквапарка. Не все рестораны работали, все уже убрали столики на террасах и свернули зонты, но многие заведения ещё ждали посетителей. Наступило время пообедать и отправиться назад в отель. Аластор вдруг понял, что всё это время Винсент не пытался прикоснуться к нему, и его это сильно обеспокоило. Он сделал что-то не так? Обидел его? Поездка была восхитительной, и он собирался поблагодарить, но он слишком погрузился во все эти впечатления и не начал ласкаться сразу. Не хотелось бы, чтобы Винсент понял это неправильно. Винсент удивился, потом смутился и объяснил: — Там было ещё написано, что если человека сильно накрывает на острове, его не надо трогать. Вот я и не. Это было очень мило с его стороны. Авторы «там написанного» знали толк в местных аттракционах. Аластор думал, что должен поцеловать Винсента, чтобы выразить свои чувства, но на самом деле этого сейчас не хотелось. Хорошо, что и не требовалось. Однако! Неужели он отреагировал так же, как сотни грешников до него? Это казалось даже слегка оскорбительным. Покидать Insula Avallonis было странно. Прошёл всего один день, но случилось столько, будто минула неделя. Голова гудела от переизбытка впечатлений. Курортная зона слишком сильно отличалась от… от всего, что находилось за её пределами. Больше, чем Дит отличался от Пентаграмм-Сити. — Сюда, конечно, нужно приезжать надолго, — глубокомысленно сказал Винсент в маглеве. — Хотя бы на три дня. Лучше на неделю. — Когда-нибудь мы приедем сюда на неделю. В высокий сезон. — Тут будет очень много людей. — Но не в самом же дорогом отеле во всём Дите. — В высокий-то сезон? Даже Insula Avallonis будет забит. — Безумие. А одну из вилл на том берегу можно арендовать? Там точно никого не будет. — Дай-ка проверю… — внезапно лицо Винсента исчезло с его экрана и вместо него появились какие-то фотографии и блоки текста. Видимо, он подключился к интернету и машина распознала его голову как монитор. Через пару секунд он вернулся и торжествующе объявил: — Можно! Отличная мысль. — Ты когда-то хотел купить одну из этих вилл? — Откуда ты знаешь? — Видел у тебя каталог. Винсент улыбнулся. — Не то чтобы на самом деле хотел, — признался он. — У меня всё равно не было бы времени туда ездить. Но… в какой-то момент мне нужна была мечта. Только простая и достижимая. Он посмотрел на Аластора в кресле рядом с собой — так, будто обнял его взглядом. На лице появился голубой отсвет румянца. — Строишь планы на будущее, Ал? — Строю планы на будущее, — согласился Аластор. — Со мной. — С тобой. Винсент глубоко вздохнул. Аластор видел на его нарисованном лице много разных выражений счастья, но это было новым. Не таким ярким и глупым, как остальные. Словно он впервые поверил, что его радость не исчезнет. Что ему не нужно больше ловить момент, который не повторится. Что казнь закончилась. За окном темнело. Там всё ещё был только лес. Скоро пути маглева поднимутся на эстакаду, и поезд полетит над полями. Впереди будет неспящий Дит, настолько огромный, что даже маглеву придётся пересекать его несколько часов. На Центральный вокзал он придёт рано утром. — А сейчас я, пожалуй, отключусь, — сказал Винсент. — Завтра тяжёлый день. — Конечно, Винсент. Отдохни. Тот наклонился и нажал какую-то кнопку возле колена. Кресло зажужжало и изменило форму, превратившись в нечто вроде шезлонга. Там же, внизу, оказался ящик со свернутым пледом. Винсент набросил плед. Изображение исчезло с его экрана, ещё несколько секунд экран ровно светился — и перестал. Какое-то время Аластор смотрел на него, потом нашёл нужную кнопку и его собственное кресло тоже с едва слышным жужжанием разложилось. Они будут спать рядом. Никаких намёков и двусмысленностей. Никаких прикосновений. Никакой эротики. Просто ночной поезд.