Новая карьера мистера Уиттмана

О приёме у мэра Аластор узнал, только когда Винсенту привезли новенький фрак. Винсент в него облачился, оценил себя в зеркале и заключил: — Сойдёт. В чём-в чём, а во фраках он разбирался. — Наконец-то ты снова в парадной форме, — промурлыкал ему Аластор. — Было довольно грустно видеть, что ты перестал наряжаться. Винсент удивился. — Я не «перестал наряжаться». Это стиль под Стива Джобса. По понятным причинам. Аластор не знал, кто это такой, причин не понял, но Винсенту было виднее. — По какому случаю смена стиля? — Торжественный приём в мэрии через неделю. Положено быть в ультраформальном. Белый галстук. Приём в мэрии? Шанс увидеть Лассовица вблизи? Понаблюдать за его высшим светом и за всем руководством Дита? Это было невероятно, сокрушительно интересно! Аластор загорелся. — Возьми меня с собой! Винсенту явно стало неловко. — Тебе будет очень скучно, — он скосил глаза в сторону и натянуто улыбнулся. — Никакого джаза, никакого виски. Шампанское, опера, куча высокомерных зануд и я в белом галстуке пресмыкаюсь перед мэром. Аластор прищурился. — Я бы с удовольствием полюбовался на то, как ты пресмыкаешься. — Это большое искусство. Ты не оценишь. — Мне нравится, когда ты кусаешься в ответ. — Аластор подошёл ближе и взял его за лацканы. — Винсент, я серьёзно. Я хочу пойти с тобой на приём. За последние месяцы у Винсента выработалась полезная привычка: «я хочу» Аластора он воспринимал как неотменяемый приказ. Аластор тщательно следил за тем, чтобы закреплять этот прекрасный рефлекс поцелуями. Сейчас, похоже, всё было намного более чем просто «серьёзно», потому что Винсент не послушался сразу, а напрягся и заюлил. — Мне… кажется… это не очень хорошая мысль… — Ты не доверяешь мне? — предположил Аластор. — Думаешь, я могу сделать что-то не в твоих интересах? После всех его усилий это было бы крайне обидно, но, к сожалению, понятно. Ему всё ещё не представилось возможности доказать что-то делом, а не только словами и ласками. Новостей из цензурного комитета не поступало, в Департаменте Культуры до сих пор ничего не решили, а торопить их было бы стратегически неверно. Если вопрос в этом, он должен проявить покорность. Обойтись без споров и требований и просто подчиниться. Если он не готов выполнять просьбы, ни на какое доверие можно не рассчитывать. — Значит, я буду ждать тебя дома, — сказал он смиренно, — и попрошу мне всё рассказать. Но… правда, дело в этом? — Нет, — сказал Винсент. — Дело не в этом. О! Это обнадёживало. — Понимаешь… — Винсент потёр затылок. — Это не такой приём, на который можно прийти с… личным помощником или с кем-то, кому просто интересно. Это приём, на который приходят… — он запнулся в поисках нейтрального слова и закончил с гримасой крайнего смущения: — …с парой. — Мы не пара?.. Аластор растерялся. Это оказалось очень неожиданно и ещё более обидно. То единственное, чего он не может дать, настолько важно, что всё остальное не имеет значения? Все их свидания, объятия, поцелуи просто не считаются, если нет завершения в постели?.. Он опустил руки и отступил на шаг. Обнаружить такое было… болезненно. Гримаса совершенно перекосила черты Винсента и у него на экране даже мелькнули помехи. Он глубоко вдохнул, выдохнул и сказал ровнее: — Прийти на этот приём вдвоём — то же самое, что официально объявить о заключении союза. Слишком формальное мероприятие. — Ты не хочешь объявлять? Тут растерялся уже Винсент. Он уставился на Аластора круглыми глазами и недоумённо моргнул. — Я был совершенно уверен, — сказал он после паузы, — что это ты не захочешь объявлять. Ах, вот оно что. Надо выдать этому придурку презумпцию невиновности наконец. Он не хотел делать Аластору больно. Он хотел избавить его от неприятной демонстрации личной жизни посторонним людям. — Объявлять кому? — проворчал Аластор. — Всем случайным знакомым? Не хочу, потому что это идиотизм. Руководителям департаментов, шефу полиции и господину мэру? О, это благородное общество вполне достойно того, чтобы сообщить им такую новость. Если бы на приёме у дитского мэра оказался хоть один мигрант из Пентаграмм-Сити, который бы начал тыкать пальцем в двух главных неудачников города, этот вопрос ещё подлежал бы обдумыванию. Но на приёме у дитского мэра не будет людей, не умеющих себя вести. С точки зрения шахматной стратегии это тоже был верный шаг. Для начальников мухоцензора мотивация Аластора становилась предельно простой и понятной. Может, ему и обеспечивают физическую безопасность и финансовое благополучие, но насильственный брак — более чем убедительная причина накормить супруга ангельской сталью. …Лицо счастливого супруга стало таким, что никто в жизни бы не поверил в насильственный брак. Винсент захлопал глазами и взялся за голову. Экран стал вдвое ярче и залился румянцем, на антеннах заплясали искры. Он нелепо засмеялся и два раза прокрутился на месте. — Ты готов объявлять. Ты готов объявлять. — Да, Винсент. Я согласен. Тот с трудом перевёл дух. Потом уставился на Аластора и взгляд его внезапно стал голодным и хищным. Аластор занервничал. Возможно, в честь грядущего судьбоносного события Винсент захочет чего-то слишком откровенного и ему придётся отказывать. Конечно, Винсент отступит, но не хотелось бы оказаться в такой ситуации именно сейчас. Чего он хочет? Если условиться, что это произойдёт только один раз, сработает? — Можно… — начал Винсент, запнулся, кашлянул и робко закончил: — поцеловать тебя… в затылок? Ох, слава Сатане. Прекрасный выбор подарка. Безобидная и целомудренная новая ласка, которая не потребует условий и компромиссов. Её можно будет разрешить безлимитно. Аластор повернулся спиной, наклонил голову и подставил желаемую часть тела. Он даже не стал предупреждать, что облизывать нельзя, Винсент и так это твёрдо помнил. Волосы приподнялись от касания статики и прилипли к экрану. Винсент медленно обнял Аластора, прислушиваясь, не захочется ли ему вдруг отказаться. Прижал к себе. Это было непривычно, раньше Винсент не обнимал его сзади. Но тот сам следил за тем, чтобы случайно не соприкоснуться бёдрами, и отторжения не появилось. Аластор накрыл его руки своими. Его всё устраивало. Винсент прильнул к его голове своим плоским лицом и даже сумел обхватить выступающую часть затылка краями акульей пасти. Это вызвало у него такой прилив эмоций, что статики сделалось очень много, едва ощутимая искра щёлкнула Аластора по уху, он дёрнул ухом, по всему телу скатились мурашки, и он вздрогнул так сильно, что невольно издал тихое: «ах!..» Винсент испугался и тут же отпустил его. — Нет-нет, — Аластор сжал его руки. — Это было хорошо. Продолжай. — Тебе нравится?! — ошеломлённо прошептал Винсент. Прозвучало так, словно его это потрясло до глубины души. Аластор удивился. Разве не очевидно, что ему нравится, скажем, лежать в руках? Он никогда не отказывался, даже в самом начале, когда не мог выдержать долго. Бедный Винсент до сих пор считает, что его терпят, сцепив зубы? Будь это так, Аластор бы всего этого просто не вытерпел. Что за чепуха, неужели он сам не чувствует, как Аластор расслабляется после сеансов объятий? Но следует быть честным. Он действительно ни разу не говорил, что ему нравится. Что ж, кажется, наступил идеальный момент, чтобы сознаться. — Да, Винсент, — Аластор обернулся и закинул руки ему на плечи. — Мне нравится, когда ты меня обнимаешь. Новые объятия оказались настолько крепкими и эмоциональными, что ноги Аластора оторвались от пола. Это было забавно. Стоя на кончиках копыт, он прижался щекой к экрану, потом аккуратно поцеловал линию рта и услышал шипение электроразряда между антеннами. — Если мы объявляем, — шепнул он, — значит, есть о чём объявлять?.. — Ах ты ж! Пресвятая жопа Сатаны! — Винсент восторженно захохотал. Он уставился в окно так, что полностью прислонился экраном к стеклу. — С ума сойти! — Что там такое? Аластор был не в духе. Он смотрел на себя в зеркало и ему не нравилось то, что он видел. Его чёртов монокль не соответствовал ультраформальному стилю. Цепочка из жёлтого золота. Неприемлемо. С каждой минутой становилось яснее, что его придётся снять. Добровольно. Собственными руками. Снять. Монокль. Отвратительно. Он зажмурился, чтобы не видеть позора, быстро проделал необходимое, оставил монокль на столике под зеркалом и повернулся к зеркалу спиной. Теперь необходимо было как можно скорее об этом забыть. Он подошёл к Винсенту. Уже темнело. Город за окном мало-помалу заливала искусственная подсветка. На первый взгляд оставалось неясным, что именно так Винсента впечатлило. Эмоции его просто переполняли. — Кортеж с мотоциклистами! — он звякнул когтями, не отрываясь от окна. — Твою ж мать! Я никогда с таким шиком не ездил! Да в Пентаграмме даже дороги приличной нет, чтобы по ней так прокатиться! Внизу и в самом деле ждал кортеж. Джип, лимузин, джип, и вокруг слаженная команда мотоциклистов в глухих шлемах. Аластор всё ещё был не в духе, у него чесался раздетый глаз, поэтому он недовольно процедил: — Отсюда до площади Алигьери ехать двадцать минут по главной улице города. Самой охраняемой, самой безопасной. В чём смысл кортежа? Винсент наконец оторвался от окна. — Государственный протокол, — сказал он так, словно это было что-то весёлое. — Я же говорил, это крайне формальное мероприятие. Фактически приём уже начался, правила уже работают. Мы с тобой — официальные лица. Приготовься. Аластор поморщился. Когда-то он умел вращаться в обществе — так, что его цвет кожи терпели даже там, где не собирались терпеть. Но это было давно. Да и общество то, признаться, было поскромней и попроще. Церемониальные танцы дитского государственного протокола вызывали некоторую нервозность. Бандитские повадки жителей Пентаграмм-Сити к такому испытанию не готовили. Ладно, Винсент же сумел адаптироваться. Значит, не так это и сложно. Винсент многозначительно поднял палец. — Последняя проверка, — сказал он. — Господин мэр… — …нам как отец. — Прекрасно! Поехали. В дороге Аластору вспомнилось: прошёл год или чуть больше с того момента, как он приехал в Дит. Год назад он умирал в загоне у Билли Остановочки, а сейчас едет на приём к мэру. Неплохой прогресс. Перед площадью Алигьери автомобили и мотоциклы исполнили свой церемониальный танец, пропустив на саму площадь только лимузин. Там уже собралось несколько подобных машин. На огромной площади было светло как днём. Фонтан «Переправа через Ахерон», главная достопримечательность Дита, в направленных на него лучах переливался точно бриллиантовый. Сейчас здесь не было туристов — только старая аристократия и правители города. Обычно компании грешников выглядели крайне разношёрстными, потому что каждый получал свои собственные деформации. Эти, в ультраформальном, умудрялись держать общий стиль и дух. Они не торопились заходить в здание мэрии. Многие прогуливались по площади, парами или небольшими группами и как будто наслаждались беседой. Это не казалось интересным зрелищем. Наверняка здесь плелись интриги, но он никого не знал и не мог развлечь себя распутыванием чужих замыслов. Винсент усмехнулся и тронул Аластора за локоть. — Обязательный круг почёта, — сказал он едва слышно. И они направились к гостям мэра, обходя по широкому кругу знаменитый фонтан. Аластор почему-то думал, что Винсент просто поприветствует нескольких знакомых (и представит им своего спутника). Но это и в самом деле был круг почёта. Старые феодальные оверлорды, владельцы миллиардных семейных состояний, грешники, чьи имена прогремели в смертном мире — никто не мог позволить себе проигнорировать руководителя департамента. Каждый гость прерывал беседу, оборачивался к нему, устанавливал зрительный контакт и чуть склонял голову. Они не были властью. Они были декорациями, которые придавали власти лоск. Некоторым Винсент только кивал, других приветствовал громче и отчётливей, а потом едва слышно комментировал для Аластора. В целом получалось как-то так: — Здравствуйте, госпожа Гизела! Чудный вечер сегодня!.. Декан факультета права, супруга ректорессы и бывшая Зестиала. Восемьсот лет назад преподавала римское право, до сих пор преподаёт римское право. Имена и приветствия Аластор пропускал мимо ушей, но комментарии и в самом деле его развлекали. — Герцогиня, отравила кого-то в семнадцатом веке. Конкистадор. Настоящий капитан пиратского корабля! А это три полковника, отличные парни. Один повеселился в Африке, второй в Индии, третий во Вьетнаме. Говорят, любит запах напалма по утрам. Штурмбаннфюрер, рад вас видеть!.. А это судья, сжёг десяток ведьм. Настоятельница монастыря, жуткая сука. Плантатор с женой, вместе уморили кучу народа. Работорговец. О! Ку-Клукс-Клан! Какая приятная встреча! Кланстера сложно было не узнать — в Аду его голова приняла характерную форму колпака. Аластор проводил его взглядом. Одного такого он съел ещё при жизни. — Ты всех знаешь? — Я — «Всевидящее око», — самодовольно заявил Винсент. Дальше были ещё какие-то графы и герцоги, сенаторы и генералы, которые несомненно заслужили свои котлы и сковородки, но вместо этого прекрасно проводили время в благоустроенном Дите. Потом мимо проплыла раззолоченная дама, которая не касалась ногами брусчатки. Она просто парила в воздухе. Вместо ступней у неё были цветы лотоса. Даму сопровождали двое внушительных спутников в старинной броне, вросшей в тело. — Леди-дракон! — Винсент переломился в поклоне. Дама поприветствовала его лёгким кивком и уплыла к мэрии. — Самая грандиозная сука из всех сук! — шепнул Винсент с восторгом. — Полномочный посол Диюя. Говорят, одна из императриц. Но это не точно. Она предпочитает скрывать. — Что такое этот Диюй? — спросил Аластор. — Какой-то город? Я услышал о нём только в Дите. В Пентаграмм-Сити никто не знает о его существовании. Но это должно быть какое-то… значительное место. Винсент ухмыльнулся. — О, более чем значительное. Вот, смотри: в Круге Гордыни много городов и стран. Скажем, Иркалла или Шеол находятся здесь. Диюй находится не здесь. Это другой Ад, там другая столица, в ней сидит другой король, нормальный, и у него нормальный государственный аппарат. Над Диюем другой Рай, и там тоже своя собственная администрация. В Диюе нас не любят, мы их взаимно не любим, но дипломатические отношения есть, туристы туда-сюда катаются, и господин мэр установил заградительные пошлины, чтобы никакого Алиэкспресса. Аластор моргнул. На всякий случай он сделал вид, что услышал нечто абсолютно естественное и ничуть не ломающее все представления о мире. — И много таких других Адов, с которыми есть дипломатические отношения? — Четыре. Джаханнам, Диюй, Нарака и Дзигоку. — И везде свои Раи? — Да. Над Наракой их даже несколько. В Дзигоку всё как-то очень сложно устроено, я не понимаю, что там происходит. — Дипломатические отношения установил господин мэр? — Разумеется. Да уж. Теперь не казалось удивительным, что Винсент словно забыл о своей неудачной попытке захватить Рай и совершенно не переживал по этому поводу. Подумаешь, один какой-то Рай. Бывает. Кто такой, чёрт его побери, Лассовиц?! Почему он способен делать то, на что не способны даже как будто… — Почему у королевской семьи ни с кем нет дипломатических отношений? — А оно им надо? — Винсент фыркнул. — Это же работать придётся. За самим Винсентом тоже было интересно наблюдать. Он держался не так, как остальные гости мэра. Его шаги были шире, осанка — свободней и проще. Он говорил чуть громче и мог позволить себе окликнуть кого-то. И это не была манера поведения Вокса. Вокс не вёл бы себя «чуть свободней», он вёл бы себя развязно до неприличия. Винсент танцевал церемониальный танец государственного протокола. Это было красиво. Аластор даже забеспокоился, соответствует ли он сам торжественности момента. Консорт правителя должен быть на высоте. На всякий случай он проследил за тем, чтобы расслабить плечи и сделать лицо нейтральней. Другие руководители департаментов играли по тем же правилам. Хоть они и были затянуты в ультраформальное, но между собой общались непринуждённо, словно встретились на рабочем совещании. Это они здесь оказывали честь магнатам и феодалам. Не наоборот. К Винсенту подошёл невысокий сутулый старик в толстых очках и с сильно раздутой нижней челюстью. Он даже не поздоровался, а просто взял Винсента за пуговицу и строго спросил: — Кто не умеет делегировать? — Я не умею делегировать, — покаянно согласился Винсент. — Кто до сих пор не нашёл себе техдиректора? — Я не нашёл себе техдиректора. Старик рассерженно запыхтел и ткнул Винсента пальцем в грудь. — Ты не техдиректор, сынок! — сказал он с сердцем. — Ты занимаешься не своим делом! Ты не вытянешь, если будешь совмещать. — Найти хорошего техдиректора очень сложно! — Ты хотя бы начал искать? Ты открыл вакансию? Вот! Безобразие. Даже если предположить, что прямо сейчас в Дите нет хорошего техдиректора, во что я не верю, — хороший техдиректор может умереть в любой момент! И его надо хватать, пока не увели другие! Потом забавный старик посмотрел на Аластора поверх очков — так, будто они уже сто лет были знакомы. — А вам, — сказал он Аластору, — поручение лично от герра фон Сименса — каждый день стучать этого дурака по голове и говорить ему «ищи техдиректора!» О, какая прелесть! Аластор прижал руку к груди и поклонился. — Исполню ваше поручение с величайшим удовольствием! — Превосходно! — заключил старик и ушёл так же решительно и целеустремлённо, как пришёл. Винсент рассмеялся. — Сименс меня усыновил, — сказал он. — Я не понял, как это получилось. Ладно, он хороший дед. — Тоже какой-то департамент? — Тяжёлая промышленность. Это он построил маглевы. — И вдруг Винсент вскинулся с радостью и приветственно поднял руку: — Даниэла! — Винсент! К ним шла миниатюрная грешница, чьи деформации не изуродовали её, а украсили. Бриллиантовая парюра обливала её сиянием. С очаровательной звериной мордочки смотрели весёлые раскосые глаза, поверх блестящего атласного бального платья лежал рыжий пушистый хвост. Даниэла была чуть выше Ниффти. Чтобы поднести к экрану её маленькую лапку и изобразить поцелуй, Винсенту пришлось преклонить колено. — Это Даниэла, — проворковал он, — наш самый драгоценный человек. Начальница самого незаметного и самого важного департамента. Он даже называется так, чтобы никто ничего не понял. Женщина-лисичка рассмеялась. — Департамент Социального Развития и Контроля отвечает за качество человеческого материала. А на качество этого материала напрямую влияет уровень его счастья. — Даниэла — тот самый человек, который строит нам Рай. Прямо здесь. — Винсент! Мы строим его все вместе. Когда вы приведёте в порядок наш чудовищный документооборот, я предвижу, что уровень счастья граждан вырастет очень заметно. И они замурлыкали дуэтом: защита прав, социальные гарантии, общие проекты двух Департаментов, интеграция Цифродока со Службой адаптации новоприбывших, полноценный виртуальный Университет, и огромная куча других непонятных (и очень длинных) слов, которыми описывались абсолютно непонятные вещи. Ясно было одно: мурлыкали они слишком нежно. Минут через пять этого упоительного обсуждения рабочих вопросов Аластор начал всерьёз рассматривать идею отвести Винсента за какой-нибудь угол и устроить сцену ревности. Благо, вскоре дуэт подошёл к концу и ответственная за счастье в Аду отправилась приветствовать остальных гостей в собственном круге почёта. Аластор ограничился тем, что возмущённо прошипел: — Ты что, ухаживаешь за ней? — Она подписывает мне запросы на экспатов! — искренне удивился Винсент. Он тут же забыл про Даниэлу, потому что серия тёплых приветствий продолжалась. — А это Департамент Финансов. Никто не любит Департамент Финансов. — Мы тоже никого не любим, — сообщил довольно мрачного вида грешник-муравьед. — Да, кстати, цифровой дитский доллар. — Не в этом году и не в следующем! — между антеннами Винсента проскочил разряд. — Нет на это ресурсов, Иштван! — Расширяйтесь. — Финансируйте! После чего оба засмеялись, пожали друг другу руки и разошлись. Аластор задумался. Он ожидал увидеть в руководстве города змеиное гнездо и, похоже, ошибся. Правители (по крайней мере некоторые) относились друг к другу на удивление неплохо. Да, приветливость могла быть лицемерием или обычным соблюдением этикета. Но Сименс взял Винсента под покровительство, а с Даниэлой они вели общие проекты. Это никак не укладывалось в представления о простом этикете. Они — коалиция? Против кого? На той стороне, конечно, Томпсон, главная по культуре, но она не может быть там одна. Кто её союзники и чем они управляют? Кто ещё входит в коалицию мистера Уиттмана? Или это коалиция герра фон Сименса, к которой мистер Уиттман удачно присоединился? Тяжёлая промышленность старше и явно могущественнее. Как же это было увлекательно! Как же это отличалось от мышиной возни в королевском домене! Аластор глубоко вздохнул. Его улыбка стала веселее. Возникло чувство сладкого предвкушения. Элегантные леди и джентльмены двигают фигуры по доске и никто не собирается проламывать этой доской черепа. Изысканная интрига не закончится через два хода уличной дракой. Не то чтобы Аластор возражал против уличных драк (совсем нет). В них есть своё очарование — конечно, если ты по умолчанию сильнее любого противника и ничем не рискуешь. Но если ты больше не оверлорд, а подраться всё ещё хочется… что может быть лучше цивилизованной шахматной партии? При мысли о том, что он уже делает первые шаги в дитской Большой игре, у Аластора по-настоящему замирало сердце. Не нужно торопиться. Времени достаточно. Здесь много сильных противников. Будет грамотнее сперва понаблюдать, как дёргают за ниточки профессионалы (и художники своего дела). Приём оправдывал себя: здесь было на кого посмотреть. Наверху белоснежной дворцовой лестницы, на фоне узорчатых дверей, из-за которых лился золотой свет, появилась высокая чёрная фигура — шеф полиции в парадном мундире. Картина выглядела художественно, потому что Фракасса был чертовски хорош и знал об этом. Несколько секунд он там красовался, оглядывая площадь, а потом легко сбежал по ступеням навстречу Винсенту. — Ах ты чёртов янки! — воскликнул он. — Явился наконец. Рад тебя видеть. Они пожали друг другу руки, а потом Фракасса неожиданно панибратским жестом хлопнул Винсента по плечу, да так, что Винсент согнулся. — Фрэнк! — весело возмутился тот. — Осторожней! Я глубоко штатский человек и хрупкая техника! — Ладно, ладно! — шеф полиции столь же фамильярно взял Винсента за плечи и слегка тряхнул. — Готовься! — сказал он. — Тебе понравится этот вечер. — Когда ты так говоришь, Фрэнк, ты меня пугаешь. Фракасса расхохотался. Потом взгляд его упал на Аластора и улыбка вдруг исчезла с его лица. Красные глаза сверкнули. — Это что за новости? — сказал он изумлённо и недовольно. — Ты плюс один? Когда это тебя успели… присвоить? Поведение его было недвусмысленным и истолковать его возмущение как-то иначе не получилось бы даже при желании. Глаза Аластора широко раскрылись. Что? Серьёзно? Фракасса?! Как будто мало одной Даниэлы! Оказывается, мистер Уиттман здесь популярен!.. «Сенсация, дорогие радиослушатели! Знаменитый Фрэнк Фракасса, начальник всех Билли Остановочек, имеет виды на мистера Уиттмана. Это столь же забавно, сколь и возмутительно. Позвольте напомнить, что мистер Уиттман является законной собственностью вашего любимого ведущего!» Здесь можно было отлично повеселиться. Здесь нужно было отлично повеселиться! Рот Аластора уже открылся, чтобы едко высмеять… Высмеять шефа дитской полиции. Он заставил себя прикусить язык. Потом прикусил его буквально, так что рот наполнился кровью. Не приходилось сомневаться: Винсент приложил невероятные усилия, чтобы очаровать их всех. Чужак с акцентом, которого пустили на одну из высших должностей в Дите. Ему пришлось нелегко. И Фракасса был нужен Винсенту. Он оказывал Винсенту услуги. Ещё когда Винсент жил на Двести Семнадцатом проспекте, он звонил Фрэнку, называл его по имени и преспокойно запрашивал у него отряд быстрого реагирования. Позже, слушая телефонные разговоры Винсента, Аластор несколько раз замечал, как тот упоминает Фрэнка и пользуется его влиянием. В иерархии Фракасса, как и Сименс, стоял выше. То, что он вообще позволял Винсенту себя использовать… возможно, причиной тому была только личная симпатия. А теперь Винсент пришёл не один и не сможет свободно флиртовать со своим чёртовым Фрэнком весь чёртов вечер. Это уже достаточно плохо с точки зрения стратегии. Аластор не испортит Винсенту его Большую игру. Неважно, сколько усилий для этого потребуется. Неважно, даже если это будет унизительно. Сегодня он докажет, что ему можно доверять. …На экране Винсента прорисовался самый широкий из его оскалов. — Скажем так, Фрэнк: я побежал что-то около… а, семьдесят пять лет назад. Но догнал только сейчас. Аластор уставился на собственные ботинки. Угол рта подёргивался. Все силы уходили на то, чтобы воздерживаться от комментариев. Что ж. Выбранная Винсентом формулировка была достаточно милой. Фракасса хмыкнул. — Твоё упорство впечатляет, — сказал он. — Ладно. Представишь нас? Читать мысли человека-носорога по его мимике не составляло труда, потому что он их практически не скрывал. Напоследок он решил, что существование Аластора ему не помешает, потому что обычный грешник, пусть даже официальный партнёр, не помешает интрижке двух оверлордов. Это, конечно, задевало гордость, но приходилось думать о стратегии. Была ли мэрия тоже дворцом какого-то древнего аристократического рода, который уступили Лассовицу из величайшего почтения к мэру? Или для самого Лассовица и построили этот шедевр? Фонтан «Переправа через Ахерон» на площади Алигьери видел каждый порядочный турист. Вторую главную достопримечательность Дита могли созерцать только избранные. Посреди главного зала Винсент остановился и снова тронул Аластора за локоть. — Посмотри вверх. Это «Воля к преодолению». Потолок, казалось, уходил в бесконечность. Роспись. Потолочная фреска в духе Возрождения — или, возможно, созданная в эпоху Возрождения. Взгляд словно вырывался на свободу: от бесплодных скал и тёмных пустошей, через возделанные поля и высаженные леса, через украшенные дома и триумфальные арки, через гряды облаков — к голубому небу смертного мира. Отвести взгляд от «Воли к преодолению» было так же трудно, как покинуть Остров Яблок. — Великолепно. Благородное общество мало-помалу перебиралось с площади в мэрию. Анфилада ослепительных дворцовых залов уводила вглубь здания. Люстры сияли. Нарядные дамы и господа переговаривались тихими голосами. Винсент раскланивался и пожимал руки. Он уже не комментировал новые встречи: расстояния стали меньше, рядом не шумел фонтан, и даже шёпот сейчас уловило бы слишком много ненужных ушей. Впрочем, настроение его было прекрасным — до тех пор, пока он не переступил порог очередного зала. Потому что там переминались с ноги на ногу репортёры. Вежливые и ненавязчивые журналисты светской хроники в хорошо сидящих официальных костюмах. Они не бегали по дворцу мэрии и не пытались получить скандальные интервью, они тихо ждали, когда им прикажут начать работу. Их можно было бы принять за какой-то обслуживающий персонал, если бы не их техника. Бедный Винсент! Как же его затрясло при виде камер. Он успешно притворялся, что сменил профессию, но он по-прежнему оставался демоном телевидения — которого теперь не подпускали к телевидению на пушечный выстрел. Некоторое время он смотрел на репортёров как завороженный, потом всё же решился и подошёл к ним. — Будет прямая трансляция? — отрывисто спросил он. — Нет, сэр, — ответила ведущая, красивая грешница с витыми рогами и лишним глазом, который её совсем не портил. — Во избежание возможных накладок. Но если серьёзный монтаж не потребуется, сюжет выйдет сегодня в девятичасовых новостях. Винсент кивнул, не в силах оторвать взгляд от объектива. — У вас… — проговорил он с внезапной тоской, — хорошая техника. — Да, сэр, — ведущая слегка удивилась. — Проверенная. Аластор застыл рядом, не зная, что предпринять. Сейчас он хотел бы как-то поддержать Винсента, может быть, коснуться его руки, помочь ему прийти в себя, выразить понимание… Но ведь это же он всё и устроил! Это из-за него Винсент потерял свою прошлую жизнь и вынужден был начинать всё с нуля. Он снова добился успеха, снова получил власть, но он утратил своё любимое дело, предназначение, для которого родился и из-за которого умер. Десятки лет труда превратились в прах. Аластор заключил, что ему лучше закрыть рот и дышать через раз. Абсолютно всё, что он мог бы сказать или сделать, покажется чудовищным лицемерием. Винсент разрешил эту напряжённую ситуацию сам. С усилием он отвернулся от репортёров, сделал несколько шагов в сторону, а потом оглянулся на Аластора. На лице его была улыбка — не сказать, что весёлая, но и не кривая гримаса. — Да чёрт с ним, — сказал он. — Если бы всего дерьма не случилось… я бы, может, был сейчас на Небесах — но не с тобой. Аластор выдохнул и всё-таки тронул его когтем за коготь. Откуда-то струилось пение струнного ансамбля: очень старая, очень монотонная музыка, не лишённая, впрочем, очарования. Последний зал анфилады заканчивался широкой лестницей на возвышение, предназначение которого оставалось неизвестным. Если это была сцена, то без занавеса, а если место под царский трон, то без трона. Там, на этом возвышении сейчас беседовали о чём-то Фрэнк Фракасса и Мэтью Лассовиц. Было бы самообманом считать, что вид мэрского таза не вызвал совсем никаких эмоций. Аластор ощутил лёгкую будоражащую дрожь. Удастся ли ему что-то понять, наблюдая за Лассовицем вблизи? Сейчас он видел лишь то, что уже видел в День Памяти по телевизору: во-первых, мэр вообще не производил впечатления оверлорда, а во-вторых, его связывали с Фракассой какие-то близкие отношения. Дистанция между ними была слишком короткой для дистанции между начальником и подчинённым, и Фракасса наклонялся к полужидкой фигуре мэра с явной заботливостью. Лассовиц способен на дружбу? Ну, Рози тоже может выглядеть милейшей дамой, это ещё ни о чём не говорит… Единственным признаком того, что Лассовиц обладал какими-то сверхъестественными способностями, был его таз. Таз ни на что не опирался и висел в воздухе на высоте двух-трёх дюймов над полом. — Скоро начнётся официальная часть, — сказал Винсент, — и мы узнаем, зачем мы вообще собрались. — Это держится в тайне? — Да. Необычно, но господин мэр почему-то так решил. Стульев в зале не было. Руководители департаментов выходили в первые ряды. Почти всех сопровождали супруги. Фрау фон Сименс, милая старушка с точно такими же деформациями, как у мужа, была похожа на него как сестра. Мрачный Департамент Финансов оказался женат на умопомрачительно красивой даме в перьях. Тумбочкообразный Департамент Строительства (Винсент шёпотом назвал ещё пару коллег) переговаривался со своим леопардообразным спутником: тот, бедняга, был намного выше и ему приходилось сгибаться вдвое. Сильно изуродованная деформациями Департамент Внешнеэкономических и Международных Связей держалась с таким достоинством и грацией, что наличие при ней красавца-мужа ничуть не удивляло. Печальная птица, отвечавшая за сельское хозяйство, была с такой же печальной птицей неопределённого пола. Лисичка Даниэла оказалась одинокой. И на краю этого ряда (видимо, подальше от Винсента) остановились две элегантные дамы: одна имела козью голову и на её рогах покачивались жемчужные нити, у другой из висков росли две змеи. Змеи эти с большим интересом оглядывали происходящее. Дама со змеями и была Эллен Томпсон, Департамент Культуры и Исторического Наследия. Микрофонов на возвышении не установили. Безукоризненно отстроенная акустика зала позволяла не пользоваться искусственным усилением звука. Когда Лассовиц и Фракасса завершили беседу и мэр проплыл ближе к аудитории, музыка прервалась, вместе с ней затихли все разговоры и наступила идеальная тишина. Готовясь выступить, Лассовиц растаял в тазу и поднялся снова, набравшийся сил и плоти для долгой речи. — Я рад видеть вас, дорогие коллеги, — сказал хозяин Дита. — Я говорю так, потому что считаю коллегами всех собравшихся здесь. Мы все по мере возможностей заботимся о нашем любимом городе — и делаем его лучше. У него был сильный и на удивление приятный голос. Фракасса встал за плечом мэра и заложил руки за спину. — Я не стал объявлять причину этого торжественного приёма, но она останется загадкой недолго. — Лицо Лассовица таяло, и всё-таки он сумел улыбнуться. — Я счастлив рассказать вам, что совсем недавно, считанные недели назад Дит сделал шаг в будущее — и стал лучше. Пауза. Тишина такая, что слышно, как фокусируются объективы телекамер. — У меня были прогнозы, — сказал мэр, — я убедился в их истинности. Прежде всего я думал о безопасности, ведь безопасность граждан Дита является нашим первым приоритетом. Но то, что я видел как простую систему безопасности, оказалось чем-то большим. Практически все департаменты уже получили или вскоре получат новые данные, которые, я уверен, смогут использовать во благо. Это истинный подарок нам всем. Ему пришлось снова растаять и набраться плоти для продолжения. Аудитория ждала, затаив дыхание. — Проект «Всевидящее око» работает в полную силу, — сказал наконец мэр. — Сегодня мы приветствуем и благодарим… автора, архитектора, главного инженера этого проекта, человека, вместе с которым мы создаём лучшее будущее. Мистер Уиттман, поднимитесь ко мне. Винсент коротко вдохнул через жабры. Это стало единственным проявлением эмоций, которое он не смог сдержать. Он взбежал по лестнице навстречу мэру и остановился рядом с ним вполоборота, чтобы видеть одновременно Лассовица и зал. Фракасса торжествующе улыбнулся. — Выдающиеся свершения не должны оставаться неотмеченными, — Лассовиц снова выдержал паузу. — Мистер Уиттман, руководитель Департамента Информационных Технологий и Цифровизации… по праву удостоен ордена «За заслуги перед обществом» второй степени, а также сопутствующего государственной награде звания почётного гражданина. «Дорогие радиослушатели, ну и дела. Нечасто такое случается, но, кажется, у вашего любимого ведущего нет слов. Орден! Пресвятая жопа Сатаны, они дают ему орден! Наверное, это забавная штуковина». На сцену поднялась безликая ассистентка с подносом. В силу своих физических ограничений мэр не мог проделать ритуальные телодвижения. Он только взял с подноса футляр и передал его Фракассе. Тот с прежней улыбкой, широкой и полной неподдельной симпатии, шагнул ближе к Винсенту. Винсент низко поклонился. Когда он выпрямился, его грудь наискосок пересекала голубая орденская лента. Последовало крепкое рукопожатие с Фракассой. Мэр кивнул, и Винсент обернулся к аудитории. — Я глубоко тронут, — сказал он так, словно произошедшее вовсе не стало для него сюрпризом. — Благодарю вас! Я смог оправдать ваше доверие, господин мэр, и бесконечно этому рад. Эта награда — огромная честь. Но самой высокой честью для меня всегда будет возможность и дальше трудиться на благо нашего любимого города. — Как и для всех нас! — Лассовиц сделал попытку зааплодировать тающими руками, этого ему не удалось, но Фракасса немедленно поддержал. Началась овация. Аластор с интересом покосился на даму со змеями. Она, разумеется, скалилась и аплодировала вместе со всеми. Овация закончилась по едва заметному знаку мэра. Винсент спустился в зал, сохраняя на лице польщённое и самую малость благоговейное выражение. Это по-прежнему был церемониальный танец. Аластор слегка напрягся, потому что Винсент подошёл к нему, а он не знал, что полагается делать. Понизив голос, он сказал: — Наверное, я должен тебя поздравить. Винсент улыбнулся. — Вообще-то должен. Первым. По протоколу. — О, даже так. Что ж. Боюсь, я в этом не слишком хорош. Винсент… кажется, ты не облажался. Пока что. — Это именно то, что я думаю, — сказал Винсент и улыбнулся шире.