Великое несчастье

— Давай, Гарри, налегай! Вытряхнем эту дурь! — Сириус, оскалившись в почти мальчишеской улыбке, с силой потянул за край тяжёлую бархатную портьеру в гостиной. Ткань, веками впитывавшая сырость и чью-то застарелую злобу, не выдержала. Она разорвалась пополам, осыпав их облаком трухи. Гарри зашелся в кашле. Сириус отшвырнул гнилой кусок бархата и схватился за ведро. Он работал хаотично, словно воевал с собственным полом: швырял тряпку, брызгал водой на стены. — К чёрту всё. Чистокровная дрянь. Этот дом сопротивляется любой чистке. Иди подыши, дружище. Я сам тут… догроблю это место. Гарри молча вышел в коридор. Дом на площади Гриммо напоминал склеп, который кто-то попытался наскоро проветрить. Он сел на широкий подоконник между вторым и третьим этажами, уперевшись лбом в мутное стекло, и принялся разглядывать заброшенный сад во дворе. Его отец был анимагом. Большим рогатым оленем. Гарри узнал об этом всего несколько недель назад, и эта информация никак не желала укладываться в голове. А друзья его отца превращали кости и сухожилия в собачьи лапы и крысиные хвосты, чтобы бегать по ночам в полнолуние вокруг сошедшего с ума Люпина. Вся их прошлая жизнь — жизнь Мародёров, о которой раньше умалчивал Дамблдор, — казалась плохо сконструированным механизмом, который в итоге взорвался, погребя под обломками всех четверых. Его самая первая встреча с крестным отцом оставила странное послевкусие. Примирение им далось легко — вопреки всем ложным обвинениям в предательстве, в которых Гарри убеждал весь мир с самого рождения. И всё же — настороженность не спешила уходить. Сириус эту дистанцию, этот вежливо-отстранённый взгляд крестника наверняка замечал, но предпочитал не комментировать его привычку отступать на полшага назад при попытке обнять. — Гарри? — голос Люпина заставил его вздрогнуть. Профессор стоял на нижней ступеньке пролёта. В руках он держал надколотую кружку, от которой поднимался густой пар с резким запахом чабреца. Парень спустился с подоконника. — Здравствуйте. Не знал, что вы придёте сегодня. Как и ещё месяц назад не знал, что вы были знакомы с моим отцом. Люпин сделал короткий глоток, не сводя с него взгляда. — Как ты, Гарри? Осваиваешься? — Здесь немного… шумно, — уклончиво ответил Гарри. — За последний час Сириус уронил кочергу четыре раза. Он кричит на домовика, портрет его матери на первом этаже кричит в ответ на него, а Кикимер в это время подслушивает за шторами и проклинает нас шёпотом. Улыбка Люпина заставила собраться у его глаз лучистые морщинки. — Твоя тетя Андромеда сказала бы, что в этом доме всегда не хватало капли здравого смысла Теда. Боюсь, что сейчас… сейчас Сириусу кажется, что тишина — это стена камеры в Азкабане. Ему нужно заново доказать этому дому, что он живой. Гарри не нашёлся с ответом. В его мире тишина всегда была синонимом безопасности. Если тебя не слышно — тебя не существует ни для инспекторов социальной службы, ни для Пожирателей Смерти, ни для Министерства. Ни для раздражённого Северуса. Из-за закрытой двери гостиной донёсся звенящий грохот, словно там перевернулся целый стеллаж со старинным фамильным серебром Блэков, а вслед за ним — торжествующий голос Сириуса: — Римус! Гарри! Бросайте всё! Скорее сюда, пока Кикимер не утащил её обратно в подвал! Люпин ободряюще кивнул и первым двинулся по коридору. Гарри пошёл следом. В гостиной, на полу, валялись подсвечники, куча старых пергаментов и разбитая ваза. Сириус сидел прямо на ковре и вытирал рукавом рубашки пыль со шкатулки. — Смотрите! — Сириус победно вскинул руку, в которой зажата была шевелящаяся колдография. На ней маленький Сириус и мальчишка, похожий на самого Гарри, корчили рожи, прыгая на одной ноге вокруг палатки. — Летний лагерь семьдесят первого. Джеймс там в одних трусах поймал садового гнома! — Рон говорил, что садовые гномы кусаются, — сказал Гарри, не приближаясь. — Слышал, Римус? Кусаются! Помнишь, как на отработке по Травологии гном прокусил Джеймсу палец? — Помню, — отозвался он, садясь на корточки рядом с Сириусом. — Джеймс весь вечер уверял нас, что это был не обычный гном, а замаскированный оборотень-недомерок, выслеживающий гриффиндорцев. Он еще три дня требовал, чтобы мы проверили его рану на наличие признаков ликантропии при полной луне. — О да! — Сириус откинул голову назад, и в его глазах загорелся живой азарт. — А Хвост в панике притащил из теплиц целый мешок сушеной чесночной травы и рассыпал вокруг своей кровати, чтобы «отпугнуть проклятие». В спальне потом неделю воняло. Мы с Джеймсом в отместку подбросили парочку зубастых бестий Питеру прямо в чемодан перед каникулами. Он открывает его дома, а оттуда три картофелины с клыками бросаются ему на шею! — Ваша жестокость иногда граничила со слабоумием, Сириус, — покачал головой Люпин. — Миссис Петтигрю тогда прислала нам каждому по три громовещателя. Гарри перевёл взгляд с Сириуса на Люпина. Складывалось впечатление, что они прибыли из искорёженной эпохи, где не было места графикам, запретам или маскировке. Сириус хрипло расхохотался, откинувшись на локти прямо среди разбросанных пергаментов. Но смех оборвался так же внезапно, как и начался. — Лили тогда устроила нам такую головомойку, что громовещатели миссис Петтигрю показались детским лепетом. — Сириус поднял фотокарточку, бережно стирая большим пальцем невидимую пыль с глянцевой поверхности. — Она ведь тогда ещё даже не встречалась с Джеймсом. Ходила со своей вечно раздутой от учебников сумкой и упрямо делала вид, что мы для неё — пустое место. Люпин опустил кружку на край стола, и его лицо подернулось дымкой воспоминаний. — Было такое, — отозвался профессор, переводя взгляд на Гарри. — Ей Питер нажаловался — а его она всегда выгораживала. Она перехватила нас прямо сразу после летних каникул, на вокзале. Пообещала, что если мы ещё раз подкинем кому-то заколдованную картошку, она сварит зелье, от которого у нас вместо ушей вырастут капустные листья. И мы верили. Джеймс тогда впервые в жизни покраснел до самых корней волос и всю дорогу до школы сидел молча, забившись в угол. Гарри ждал. Вот-вот, ещё секунда, и в их ностальгическом потоке всплывёт имя Северуса. Ведь он сам говорил ему, что они были дружны с Лили. Стало быть, их знакомство произошло ещё в школе. Но ни Сириус, ни Люпин не называли нужного Гарри имени — ни разу за все предыдущие визиты в дом на Гриммо. В ушах отчётливо прозвучал строгий инструктаж, который ему провели перед отъездом из школы. Северус дважды заставил его повторить приказ. Никаких упоминаний прошлого, Поттер. Если из вашего рта вылетит хоть одно слово о побережье или о моем присутствии в вашей жизни — Обливэйт покажется вам мягким утешением. И Гарри честно старался держаться. Несколько недель. Но момент сейчас казался таким манящим. Таким подходящим… Переступив через запрет, Гарри робко спросил: — А у моей мамы… были свои друзья? Сириус резко поднял голову — словно этот вопрос задел какую-то покрытую ржавчиной струну в его памяти. Гарри похолодел, испугавшись, что ляпнул что-то лишнее. О нет. — Были, конечно, — нарушил тишину Люпин. — Лили была очень открытой. До того как они с Джеймсом нашли общий язык на седьмом курсе, она близко общалась со своими девочками с потока — с Мэри Макдональд, с Марлин Маккиннон. Но на первых курсах… на первых курсах её лучшим другом был другой волшебник. Мальчишка из её родного городка. У Гарри пересохло во рту, но он силой заставил себя сохранить непринуждённое выражение лица. — Снейп, — Сириус выплюнул это имя так, словно во рту у него внезапно оказался кусок тухлой рыбы. Точно с таким же чувством, с которым Северус произнёс имя Люпина, узнав об их занятиях с Гарри — с чувством глубокого омерзения. — Нынешний декан Слизерина, Гарри. Мрачный ублюдок, который со школы тёрся по углам с будущими Пожирателями Смерти. Лили знала его ещё до Хогвартса, защищала его перед нами и упрямо не желала замечать, что этот Нюниус по уши погряз в дерьме. Вот Джеймс всегда видел его насквозь. — Сириус, — предупреждающе прервал его Люпин. — Снейп сейчас на нашей стороне. Дамблдор доверяет ему. — Да плевать мне, кому доверяет Альбус! — Сириус лающе хрипнул. — Я знаю, какое нутро у Снейпа. Ты понятия не имеешь, с каким довольным видом он меня схватил у одноглазой ведьмы. Как будто дождался своего звёздного часа. Стоял там и упивался моей беспомощностью. Он ведь всегда этого хотел — увидеть меня бесправным, пока сам расхаживает по замку королём! Нюниус просто мстит за школьные обиды и Директор слеп, если думает, что эта змея изменилась. И то, что он сейчас изображает из себя благообразного профессора, Гарри, не значит, что он стал человеком. Он всегда был дефектным. Гарри обомлел, на долю секунду потеряв связь с реальностью. Впрочем, недоумение тут же прошло, и внутри, словно проснувшаяся гидра, зашевелилась и обиженно зарычала злость. Наперекор здравому смыслу, она потребовала прямо здесь и сейчас кинуться на защиту Северуса. Всё равно, что расписаться в собственной клинической тупости — мистер Смит за такое шоу на глазах у свидетелей точно превратился бы в глухую стену, сквозь которую Гарри пришлось бы пробиваться годами, вымаливая хотя бы мимолетный взгляд, а работник из соцзащиты немедленно выписала бы им обоим направление к психиатру. Напряженный ступор в гостиной внезапно был развеян скрипом половиц в прихожей. Андромеда появилась в дверном проёме, удерживая идеальную осанку. На ней было строгое платье, а её кружевные перчатки безупречно облегали тонкие запястья. Она окинула взглядом разгромленный ковёр, перевернутый подсвечник, Сириуса в пыли и Люпина на полу. — Сириус, превратить фамильный дом в цыганский табор за месяц — это рекорд даже для тебя. Гарри больше не хотелось появляться крёстному на глаза до самого конца каникул — и он был несказанно рад, что за ним лично пришла Андромеда. На сегодня хватит. Он и так провёл здесь достаточно времени, чтобы считать просьбу Дамблдора выполненной. После удушливой площади Гриммо магловский уют дома Тонксов показался Гарри настоящим спасением. Здесь пространство не давило на плечи, а вещи стояли на своих местах не потому, что их удерживали вековые проклятия, а потому что их туда просто аккуратно положили. Андромеда, едва переступив порог, коснулась ладонью плеча Гарри и слегка подтолкнула его в сторону заднего двора: — Иди к Теду, дорогой. Ему как раз не хватало третьей руки. А я займусь ужином. Гарри кивнул и направился к пристройке. В залитом предзакатным солнцем гараже вовсю кипела работа. Посреди помещения стоял огромный, наполовину разобранный старый магловский «Ровер». Из-под распахнутого капота, где копошилось переплетение трубок и проводов, торчала широкая спина Теда в засаленном комбинезоне. — О, Гарри! Как раз вовремя, — Тед вынырнул наружу, вытирая лоб тыльной стороной ладони, на которой красовался жирный мазок мазута. — Держи-ка фонарь, подсвети вон туда, под радиатор. А то у меня уже глаза слезятся. Гарри перехватил тяжёлый металлический фонарь. — Ну, как там Сириус? — спросил он, не отрываясь от работы. — Всё ещё воюет с фамильными призраками? — Большую часть времени швыряется столовым серебром, — отозвался Гарри, глядя, как мелкая металлическая пыль оседает на его собственных кроссовках. Тед понимающе хмыкнул. — Ему нужно время. Подай мне рожковый ключ на двенадцать, он там, на верстаке. Гарри послушно протянул инструмент, безошибочно выудив его среди кучи гаек и отвёрток. За годы жизни у Тонксов он выучил названия магловского хлама не хуже, чем ингредиенты для Бодроперцового зелья. Осязаемые законы этой машины успокаивали. Здесь не было скрытых смыслов. Если деталь заржавела — её нужно зачистить. Если мотор не заводится — значит, где-то отошёл провод. Прошло около часа, прежде чем стук каблуков по бетонному полу гаража заставил их обоих обернуться. Андромеда вошла и даже здесь, среди канистр и запаха бензина, она умудрялась выглядеть как истинная леди Блэк — ни единой выбившейся пряди из тёмной причёски. Она с шутливым отвращением сморщила аккуратный нос. — Тед, если ты испачкаешь этими пальцами мою чистую скатерть, я заставлю тебя мыть весь дом вручную, — мягко, но непреклонно предупредила она. — Слушаюсь, миледи, — Тед поднял руки вверх, демонстрируя чёрные ладони, и задорно подмигнул Гарри. Андромеда опустила поднос на свободный край деревянного верстака. Постояла секунду, вглядываясь в лицо Гарри, а затем, вопреки своей обычной сдержанности, опустилась прямо на край пыльного ящика из-под инструментов. Она перехватила руку Гарри, забирая у него фонарь, и отложила его в сторону. — Ты слишком бледный. О чём вы говорили с Сириусом? Гарри замялся. — Ни о чём серьёзном. Тед в глубине капота перестал звякать ключами. Андромеда взяла с верстака чистую ветошь и принялась аккуратно, почти материнским жестом вытирать Гарри пальцы. — Сириус видит мир только чёрным и белым, — негромко произнесла она. — Азкабан лишь закрепил в нём эту привычку. Не суди своего крестного строго, Гарри, его разум изломан. Но и не позволяй его призракам стать твоими. Она закончила вытирать его руки, ласково похлопала по ладони и поднялась с ящика, снова возвращая себе маску безупречной хозяйки дома. Гарри запоздало осознал, что даже не отпрянул от её прикосновений. — А теперь вперёд мыть руки. Ужин остывает. Гарри проводил её взглядом. Слова Андромеды опустились на дно его мыслей тяжёлыми камнями. Наверное, она была права. И, кажется, ему было, что обсудить с Северусом — только если тот сперва не придушит Гарри, узнав, что он вообще посмел задать вопрос о друзьях Лили.

***

Предпраздничный хогвартский хаос казался чужеродным. Тысячи свечей плыли под заколдованным потолком, на котором сегодня клубились тучи, а по золотым блюдам горами громоздились жареные сосиски, картофельное пюре и пироги. — Нет, ты представь! — Рон активно размахивал вилкой прямо перед носом Гарри. — Папа говорит, что в Министерстве только и шушукались про Блэка этим летом. Гарри, ты чего не ешь? Гарри рассеяно повёл плечами, но его взгляд, наперекор осторожности, вернулся к преподавательскому столу. Северус сидел на своем привычном месте, чуть левее профессора Макгонагалл. Черная мантия глухо застегнута под самый подбородок, бледные пальцы лениво крутили кубок. Он выглядел как обычно — бесконечно далекий от всей этой детской суеты. За весь вечер он ни разу не повернул головы в сторону гриффиндорского стола. Он игнорировал Гарри с той безупречной точностью, на которую были способны только слизеринцы. Гул в зале мгновенно стих, когда Дамблдор поднялся со своего кресла. — В этом году, — голос Директора, усиленный Сонорусом, разнесся под грозовым куполом, — Хогвартс удостоен великой чести. В стенах нашего замка пройдет Турнир Трёх Волшебников. Древнее состязание магических школ. В целях безопасности министерским указом введено жесткое возрастное ограничение. Вписать свои имена в Кубок Огня смогут лишь те, кому уже исполнилось семнадцать лет. Гриффиндорский стол взорвался возмущенными криками близнецов Уизли. — Министерство магии справедливо рассудило, что международное событие такого масштаба требует беспрецедентных мер контроля. Безопасность школы — наш главный приоритет. Именно поэтому я рад представить вам нашего нового преподавателя Защиты от Тёмных искусств. Прошу любить и жаловать — Аластор Грюм. Когда Дамблдор закончил речь, зал снова наполнился шумом. Студенты повалили к выходу, обсуждая Турнир, а Гарри намеренно отстал от Рона и Гермионы. Его взгляд упрямо скользил по жёлто-черным мантиям пуффендуйцев. Гарри отыскал его глазами у самого выхода. Свет свечей золотил каштановые волосы. Диггори словно почувствовал чужой взгляд: обернулся, нашел Гарри в толпе и ровно на секунду ободряюще улыбнулся ему. Натянуто кивнув Седрику в ответ, Гарри поправил мантию и молча пошел вслед за своим факультетом. Хогвартс постепенно затапливало затяжными дождями, монотонно стучащими по высоким стрельчатым окнам. Гарри лениво листал учебники, Рон обсуждал грядущий Турнир на уроках, а Гермиона то и дело бросала на Гарри испытывающие взгляды из-за края своей тяжелой книги по Заклинаниям, явно чувствуя, что после каникул с Блэком друг стал еще более замкнутым. Гарри не знал, с чего начать. А потому Северус начал за него. Тайны Гриммо словно покрылись слоем пыли, пока в пятницу днем на полях проверенного эссе Гарри не обнаружил ядовитую подпись: «Пятница. 19:00. Мой кабинет. Займётесь выскабливанием гнойных нарывов с рогатых слизней». Северус даже не поднял головы, когда Гарри закрыл за собой дверь. Профессор сидел за столом, поскрипывая пером по пергаменту. В углу кабинета, у глубокой каменной раковины, ровной стопой высились тазы. В них, покрытые мерзким налетом, лениво шевелились жирные слизни. Рядом на деревянной доске лежал нож с тупым коротким лезвием. — Приступайте, Поттер, — прошелестел Северус, не прерывая писанины. Гарри прошел в угол, стянул школьную мантию и повесил ее на спинку стула. Он закатал рукава серого джемпера до самых локтей и сел на низкий табурет. Взял первого скользкого слизня. Холодная плоть оставила на коже липкий след. Гарри прижал тварь к доске и принялся тупым ножом соскабливать гнойные нарывы с брюшка. Металл скользил, нарыв лопался с омерзительным щелчком, и по пальцам растекалась слизь. Тихий шлепок очищенной плоти о дно пустого таза, редкий стук капель из неисправного крана — кап… кап… кап… — и царапанье пера Северуса по пергаменту слились в один вязкий ритм. Прошёл час. Пальцы давно затекли от холода, а ногти потемнели от въевшегося болотного сока. Кожа сморщилась и пекла от едкой слизи. Он намеренно не торопился, давая этому молчанию густеть и давить на стены. С каждым новым очищенным слизнем тишина между ними звенела всё опаснее. Они оба знали, зачем Гарри здесь. Знали, какое неозвученное знание стоит между ними осязаемой стеной. Но Северус упрямо продолжал писать, а Гарри так же упрямо продолжал пачкать руки, ожидая, у кого из них первого сдадут нервы. — Почему ты не рассказал мне про Люпина? Что он был другом моего отца. Его пальцы продолжали дюйм за дюймом соскабливать слизь, словно этот грязный труд оставался главным делом его жизни. Гарри проиграл; а Северус отложил свиток и потянулся за следующим — неторопливо, нарочито шурша пергаментом. — Вам не кажется, что про особо тёплые отношения, связывающие Люпина с вашим отцом, вам должен был поведать сам Люпин? Гарри с силой бросил очищенного слизня в таз, и тот ударился о дно с противным хлюпанием. — Он сказал, что Дамблдор просил его не распространяться об этом до поимки Блэка. Перо замерло над чистым свитком. — Какая жалость. — Но тебя Дамблдор не просил о таком. — И что именно заставляет вас думать, что вы правы? — Потому что Дамблдору не нужно было тебя просить — он точно знал, что ты бы мне и так ничего не сказал. Теперь я понимаю это. Северус поднял голову. Чёрные, абсолютно пустые глаза намертво пригвоздили Гарри к табурету — Вот как? И что ещё вы теперь понимаете, Поттер? — в тоне прорезались обманчиво ласковые нотки. Северус с тягучим шорохом ткани откинулся на спинку стула. Попробуй, Гарри, давай. Надави ещё сильнее — и я заставлю тебя пожалеть. — Что ты никогда не был другом моего отца. Напротив, вы… ненавидели друг друга. Скажи, что это неправда. Пожалуйста. — Я никогда и не говорил, что питал к вашему отцу симпатию. Ты шутишь, так ведь? Гарри подорвался с табурета. — Но ты и не отрицал! Ты просто говорил, что знал моих родителей. Дружил с Лили, и, ну, конечно, я всю жизнь полагал, что и с Джеймсом. Перестань делать вид, будто я сам себя обманывал. Любой на моём месте бы так решил, — он подскочил к самому краю стола и упёрся в него липкими от слизи ладонями. — Ты ведь никогда ничего не рассказывал до конца! Северус мазнул по нему презрительным взглядом, никак не комментируя свой испачканный стол. — О чём конкретно вам бы хотелось послушать в подробностях, Поттер? — прошипел мужчина. — О том, как с каждым годом вы всё невыносимее становитесь похожи на своего заносчивого отца? Или о том, каким жалким выскочкой он был? Быть может о его тошнотворной трусости, из-за которой он всегда прятался за спины своих приятелей? — Как ты можешь так говорить? Это ведь, это ведь… Мой отец. Гарри прошибло разрядом тока — он моргнул и вновь оглядел мужчину перед собой. С самого детства он ощущал себя рядом с ним как… как дома. Северус бы никогда в это не поверил, отмахнувшись от Гарри как от надоедливой мухи, только заикнись он об этом — но Северус Снейп был для него домом. Продолжением воли его родителей. Берегом, к которому в конечном счёте бушующие волны приносили его. Всегда. Он ощущался своим. Но свои не оскорбляют твоих родителей. Тем более — мёртвых родителей. То, с какой лёгкостью Северус растоптал крупицы воспоминаний о семье Гарри, выбило почву из-под ног. Он надеялся, что Северус начнёт всё отрицать — но тот лишь с готовностью подтвердил его самые худшие опасения. Мы чужие люди. — Блэк может рассказывать множество сказок о доблести вашего жалкого отца, но всё это едва ли пройдёт проверку на истинность, и… Северус продолжал говорить, но Гарри его не слушал. Картинки прошлого разрывались на ошмётки. Настоящее с дребезгом разлетелось на куски. А будущее… будущее перестало иметь значение. Кто ты? Северус почему-то замолчал, и Гарри запоздало осознал, что произнёс это вслух. — Какого чёрта ты вообще забрал меня? Какое право ты имел так поступить, если ненавидел моего отца?! Гарри со всей силы ударил кулаком по столу, так что пустая стеклянная чернильница жалобно звякнула, сдвинувшись на пару дюймов. Северус даже не дрогнул. — Если это твоё очередное обвинение меня в том, что тебя бросили, то… — Пошёл ты. — Что, прости? — переспросил Северус, придавая своему голосу ещё больше напускной мягкости, за которой крылась распаляющаяся злость. Гарри яростно мотнул головой, отступая на полшага назад, к тусклому пламени камина. — Нет. Нет-нет. Это не обвинение. Знаешь, ты прав в одном. Я действительно идиот, как ты любишь меня называть. Я полнейший идиот, который требовал внимания от человека, который готов поносить моего отца. Кто ты, Северус? Какого чёрта я оказался с тобой? — Если… — Ответь, чёрт возьми! Я не верю, что родители бы сами захотели, чтобы я жил с тобой после их смерти. Это бред. Бред, в который ты заставлял меня верить слишком долго. Северус мгновенно выпрямился во весь свой немалый рост, его мантия взметнулась. Стул с грохотом отъехал назад. — Разговор окончен. Покиньте мой кабинет. — Почему? Почему хоть раз ты не можешь рассказать мне всю правду?! — Вон. — Я не верю, что моя мать бы на это согласилась. Сириус сказал, что вы с ней поссорились ещё в школе. Какого… Боже, как я вообще оказался с тобой? Палочка Северуса взлетела, указав четко на дверь. — Убирайся. — Я ненавижу тебя. Ты… — Сейчас же. — Ответь мне! Ты, жалкий… — Гарри почти задыхался, его голос сорвался на хрип. — Если тебе так необходима эта информация, Поттер, то смею предположить, ты достаточно зрел, чтобы её услышать. Ледяной голос Северуса оборвал крик Гарри, как свист падающей гильотины. Профессор резко опустил палочку, и его рука безвольно упала вдоль тела, словно из нее в одно мгновение выкачали всю ярость. — Меня вынудили. Гарри отступил. — Но… но как? Северус криво усмехнулся, хотя эта гримаса больше походила на мучительную конвульсию. — Полагаю, Блэк поделился с тобой моими достижениями прошлого? — Прошлого? — Довольно тёмного, Поттер. — Так это правда? Про Пожирателей? Ты… — Верно, — Северус медленно отвернулся, полностью закрываясь от него своей спиной. — И боюсь, что если бы я тогда отказал Дамблдору в твоей защите, он столь же легко мог бы отказать и в помощи мне с судами. Пожалуй, я бы уже гнил в Азкабане. Это Директор отдал тебя мне. По своему усмотрению, но никак не по усмотрению твоих родителей. Гарри неверяще покачал головой, пятясь к двери. Слова Северуса — препарированные, лишенные даже намека на былую заботу — падали на каменные плиты подземелий со свинцовым стуком. Северус сел обратно, демонстративно взял перо и придвинул к себе следующий свиток, словно стоящий посреди кабинета подросток с распоротой в клочья душой перестал для него существовать. — Палочку, Поттер, — не поднимая глаз, напомнил Северус. — Заберите её и убирайтесь. Гарри рванулся к столу. Пальцы, всё ещё липкие от слизи, судорожно схватили полированное дерево палочки. На долю секунды его ладонь оказалась всего в паре дюймов от бледной кисти Северуса. Ему до безумия, до крика хотелось, чтобы мужчина сейчас перехватил его руку, встряхнул, как в детстве, и прошипел, что всё это — очередная ложь ради конспирации. Но Северус продолжал выводить аккуратные строчки на пергаменте. Гарри круто развернулся и выскочил в коридор. Каждый шаг давался с трудом. Мысли хаотично цеплялись за слова Сириуса. И за слова Андромеды. Кто из них врал? Или врали все, кроме Северуса, который только что честно признался, что Гарри для него — лишь щит от дементоров Азкабана? Добравшись до гриффиндорской башни, Гарри на автомате шепнул пароль Полной Даме и шагнул в проем. В гостиной Гриффиндора, вопреки его состоянию, кипел привычный вечерний быт. У камина Фред и Джордж вполголоса спорили, чертя на клочке пергамента схему обхода возрастной черты Дамблдора. Рон, развалившись в кресле, пытался играть в самодвижущиеся шахматы сам с собой. — О, Гарри! — Рон поднял голову, и его пешка тут же была безжалостно срублена чужим конем. — Ну как? Живой? Снейп совсем озверел? Ты чего так долго? На фоне его личной катастрофы эта школьная рутина казалась абсурдной. — Нормально, — глухо бросил Гарри, пряча испачканные руки в карманы. — Я устал, пойду спать. Гермиона резко оторвала взгляд от конспекта. — Гарри, подожди, — она поднялась со стула, уронив перо. — Тебя трясёт. Снейп что-то сделал? — Нет, Гермиона, — Гарри стиснул зубы так, что хрустнули суставы. — Оставьте меня в покое, ладно? Не дожидаясь ответа, он быстро пересёк гостиную и взлетел по винтовой лестнице в спальню мальчиков. За окном всё так же стучал дождь — кап… кап… кап… — точь-в-точь как неисправный кран в кабинете Зельеварения. Гарри стащил кроссовки и прямо в одежде рухнул на свою кровать, натянув тяжелое одеяло до самого подбородка. В груди, где ещё совсем недавно горела обида за несправедливо оговоренного Северуса, теперь осталась лишь выжженная пустыня. Завтра в замок приедут делегации Шармбатона и Дурмстранга, школа сойдет с ума от предвкушения Турнира, а Гарри придется ходить на уроки, сидеть в Большом зале и делать вид, что ничего не произошло. Он закрыл глаза, позволяя удушливому запаху болотной слизи убаюкать его до следующего утра.