Великое несчастье

Весь день Гарри чувствовал себя так, словно из него живьем выдернули хребет. Началось всё со сдвоенных Зелий, где Северус превзошел сам себя в мелочных придирках, а Гарри стоило колоссальных усилий просто игнорировать этот ядовитый голос над ухом. Последовавшее за ним и перевернувшее все ориентиры приглашение Седрика. А затем — урок защиты от тёмных искусств, на котором Грюм безжалостно гонял класс по министерской программе. Бывалый аврор заставлял их на практике распознавать засады и отражать внезапные волны сглазов, требуя от каждого мгновенной реакции. Из кабинета Грюма Гарри вышел с гудящей головой. После ужина он мечтал лишь о том, как доползет до постели. Но у подножия лестницы его уже ждал новый капкан. Перед отбоем Гермиона усадила Гарри в пустой гостиной, не давая ему пройти в спальню. — И когда ты собирался нам рассказать о Седрике? — сложив руки на груди, требовательно спросила Гермиона. — Да нечего было рассказывать, — пожал плечами Гарри. — Нечего?! — глаза Рона выкатились из орбит. — Нечего, Гарри?! Ты встречаешься с парнем! Гарри шикнул на него. — Тише! И я не встречаюсь с парнем! Он… просто по-дружески позвал меня на бал. За то, что я ему помог. — Ага, очень «по-дружески», — передразнил его Рон. — Вы прямо-таки «лучшие друзья». Гарри, вы танцевать будете вместе, ты понимаешь? — Даже если будем, какое тебе до этого дело? — ощерился Гарри, готовясь к обидным шуткам. Рон слегка опешил от внезапной грубости и беспомощно уставился на Гермиону. — Гарри, я думаю, Рон просто имеет в виду, что для нас это крайне неожиданно. Ты ведь никогда не рассказывал, что тебя привлекают… мальчики, — аккуратно произнесла она. — А зачем мне это рассказывать? Это ничего не меняет. Рон хотел было возразить, но Гермиона его остановила. — Не меняет, но… Мы же друзья. Ты мог бы нам довериться. Гарри подавил горькую усмешку. Существовало слишком много вещей, которыми он не мог поделиться. И его симпатия к парням добавилась в этот список относительно недавно — к чему раскрывать душу, если стена накопившихся секретов всё равно никуда не денется? — Ты поэтому с начала года такой скрытный? Из-за Седрика? Гарри отвёл взгляд. Ему представился удачный случай спихнуть свою осеннюю подавленность на сердечные переживания, но использовать Диггори для прикрытия той мерзкой отработки ощущалось трусливым предательством. — Не из-за него. Гарри с удивлением заметил, как Гермиона нахмурилась. Она ему не поверила. Видимо, подруга уже решила, что нашла объяснение его внутреннему раздраю, и любые слова Гарри теперь воспринимались ею просто как отговорки. — Почему парни, Гарри? — вдруг подал голос Рон. — Ну, как бы… Как это вообще работает? Я правда не понимаю. — Я тоже, Рон, — выдохнул он, пряча лицо в ладонях. Тяжело было вообразить ещё более неловкий диалог, чем этот. Хуже него могла быть только лекция по анатомии от Андромеды. — Но не нужно думать, будто мне нравятся вообще все парни, — поспешил добавить Гарри. — Я не сумасшедший. — Значит, Крэбб и Гойл из Слизерина тебе тоже не нравятся? Гарри уставился на друга, как на умалишенного. Рон хохотнул и толкнул его кулаком в плечо. — Какое облегчение, Гарри, а то я бы не пережил, если бы нам пришлось приглашать их на летние ночёвки. Но вообще, раз уж ты решил выбрать парня, мог бы найти кого-то попроще. Приворожить Диггори! Любимчика всего Пуффендуя! Гарри закатил глаза. — Я никого не привораживал. Мы просто общались, и оно само как-то… Он изо всех сил пытался изобразить раздражение, да и разговор был до абсурда нелепым. И всё же обыденная реакция друзей принесла огромное облегчение — у него словно камень с души свалился. Для них это событие явно не тянуло на статус «Того-Кого-Нельзя-Называть» — так, мелкий боггарт в шкафу. Оказалось, что делиться тайнами бывает даже приятно: это здорово разгружает голову, в которой неожиданно ослабла одна из вечно напряжённых струн. — Рон в чём-то прав, — серьёзно подхватила Гермиона. — Гарри, ты представляешь, как взрослые отреагируют? Учителя, судьи, твоя тётя? Это всё может плохо кончиться. Гарри поднял на неё усталый взгляд, надеясь, что сейчас выглядит не слишком затравленно. — Нет, я не говорю, что тебе нужно отказаться от приглашения! Просто… Думаю, тебе нужно морально подготовиться к последствиям, понимаешь? — И что ты предлагаешь сделать? — Я… Я не знаю. Но если что, что я тебя поддержу. И Рон. Правда же? Рон замялся. — А это навсегда, Гарри? Ну, то есть, теперь у тебя всегда будут только парни? — Рон, Седрик не мой парень! — яростно зашептал Гарри. — А, ну да-да, хорошо, — друг примирительно поднял руки. — Но ты меня понял. — Я не знаю. Честное слово. Я просто… У меня нет таких чувств к девушкам, понимаешь? Рон медленно кивнул, хотя на его лице всё ещё читалась крайняя степень замешательства. — Ладно. Просто пообещай, что не будешь теперь проводить с Седриком всё своё свободное время. Друзья мы, в конце концов, или кто? Гарри вымученно усмехнулся и кивнул. Непривычно расчувствовавшись от искренности беседы, он вдруг решил добавить то, что уже давно крутилось у него на языке: — Кстати, может быть, вы пойдёте вместе? На бал. Рон тут же проявил живейший интерес к узорам на ковре, а Гермиона принялась искать пылинки на своём джемпере. Наконец, подруга ответила: — Вообще-то… Рон меня уже пригласил. Пару часов назад. Гарри перевел потрясенный взгляд на друга. Что ж — тайны имелись не только у него. — Ну… да, — буркнул Рон, почесав затылок. — Меня, если честно, вдохновил этот твой Диггори. Я подумал: если пуффендуйский чемпион имеет смелость перерыть весь министерский Устав ради лазейки, то почему я должен сидеть и мямлить? Гермиона смущенно улыбнулась, прикрываясь прядью волос. Разговор свернул на обсуждение парадных нарядов, и Гарри сбегал наверх за подарком, который Андромеда прислала ему в канун праздника. Мантия, выбранная леди Тонкс на свой безупречный вкус, была соткана из тяжелого бархата тёмного-зелёного оттенка. — Вау, — Рон присвистнул, брезгливо вспоминая свои кружева. — Гарри, без обид, но ты в ней будешь выглядеть как стопроцентный слизеринец. Малфой от зависти лопнет. — Ну… — Гарри спрятал лукавую улыбку. — Андромеда до самого распределения надеялась, что я попаду на Слизерин. Старые привычки Блэков. К огромному удивлению Гарри, слухи по школе так не поползли. То ли пуффендуйцы умели свято хранить чужие секреты, то ли Диггори намеренно держал язык за зубами, оберегая их обоих от преждевременного шквала пересудов. Время неумолимо шло вперед. Дамблдор объявил, что на этих зимних каникулах ученики останутся в Хогвартсе. За все прошедшие дни Гарри обнаружил себя избегающим Северуса с двойным усердием — словно от любой случайной реплики, сорвавшейся с уст мужчины, он мог растерять хрупкую уверенность в своём поспешном решении. Наконец, на замок опустились хрустальные предрождественские сумерки. Гарри застегнул последнюю серебристую пуговицу на изумрудной мантии и, сделав глубокий вдох, вместе с Роном и Гермионой покинул башню. К его изумлению, Седрик ждал его прямо у портрета Полной Дамы, прислонившись спиной к каменной стене. На нем была строгая парадная мантия, подчеркивающая его широкие плечи. — Тебе… идет этот цвет, Гарри, — негромко выдохнул Диггори, отстраняясь от стены. — Э-э, спасибо, — Гарри поспешно пригладил ладонью и без того непослушные волосы. — Андромеда выбирала. А ты… выглядишь как настоящий чемпион. — Старался соответствовать своей паре, — улыбнулся Седрик, протягивая ему руку. Гарри взялся за неё и тут же отвернулся, смотря куда угодно, только не на своего спутника. С каждым их шагом гул голосов становился все громче, перерастая в сплошной праздничный шум. Наконец, они оказались у распахнутых дверей. Большой Зал сиял тысячами свечей, а со звездного потолка плавно опускался тающий на лету снег. Вся школа, иностранные делегации и министерские судьи уже заполнили пространство. Гул сотен голосов, долетавший из-под парящего звездного неба, оборвался на полуслове. Сотни взглядов впились в них с Седриком. По рядам покатился нарастающий шёпот. Слизеринцы кривились в брезгливых усмешках; Драко Малфой замер у самого входа, и его лицо от удивления вытянулось сильнее прежнего, мгновенно утратив весь свой чистокровный лоск. Даже со стороны пуффендуйцев, всегда таких дружелюбных, донеслось разочарованное роптание — старшекурсники-барсуки явно не ожидали, что их безупречный, правильный чемпион выкинет такой трюк на глазах у всей министерской элиты. Девушки из Шармбатона переглядывались со смешками, а суровые дурмстранговцы демонстративно отвернулись от них. Северус, наверняка, был где-то в зале. Но Гарри не собирался искать его, чтобы не растеряться окончательно. — Дамы и господа! Волшебники и волшебницы! Поприветствуем тех, ради кого мы все сегодня собрались, — чемпионов Турнира Трёх Волшебников! Именно они открывают наш рождественский Святочный бал! Бэгмен зааплодировал с чересчур жизнерадостным энтузиазмом, но его хлопки прозвучали одиноко. Школа отреагировала вяло. — Этот бал — символ нашего великого магического содружества! Вековой традиции, что связывает наши школы и наши народы! Наш первый танец… Объявляю Святочный бал открытым! Не оборачиваясь к судейскому столу, Седрик потянул его за собой, увлекая в самый центр свободного круга, где чемпионы должны были открыть первый танец. — Мы справимся, — одними губами произнес Седрик. Музыка подхватила их, увлекая в плавный, размеренный ритм вальса. Большой Зал начал медленно вращаться вокруг них. В первые секунды Гарри контролировал каждый свой шаг. Ждал, когда взлетит первая вспышка колдокамеры, ждал удушливой волны осуждений за спиной. Но с каждым новым поворотом, под стук подошв о каменную плитку, изнутри вымывало всю накопленную за осень черноту. Пальцы Седрика, переплетённые с его собственными, ощущались надёжными и горячими. Гарри просто забыл. Забыл, зачем согласился на это безрассудство. Ему неожиданно стало пронзительно приятно в моменте. Гарри чуть крепче сжал плечо Диггори — тот в ответ сжал руку на его талии, — облегчённо выдохнул и, наконец, расплылся в искренней улыбке. Прямо сейчас, посреди этого сияющего зала, его охватило пьянящее чувство свободы. Финальный аккорд музыки взмыл под парящий потолок и резко оборвался. Гарри бережно высвободил свои пальцы из ладони Седрика. Пару секунд замок молчал, переваривая увиденное, а затем тишину взорвали неровные хлопки. Рон и Гермиона у входа аплодировали изо всех сил, увлекая за собой остальной Гриффиндор и ошарашенный Пуффендуй. Стоило хлопкам затихнуть, как до ушей Гарри стали долетать первые волны шёпота. — …Диггори совсем свихнулся, тащить парня… Где-то со стороны судейских трибун раздался голос Бэгмена. Организатор Турнира призывал остальных студентов присоединиться к чемпионам. Прямо посреди танцующих Рон неуклюже вёл Гермиону в вальсе, то и дело наступая на подол её платья. Невилл же с таким яростным, сосредоточенным лицом кружил Джинни, словно сдавал сложнейший экзамен под страхом исключения. Мельком скользнув взглядом по судейским местам, Гарри заметил, что Людо Бэгмен и Перси Уизли сгрудились у кресла Барти Крауча. Они с мрачными минами шушукались, то и дело бросая на них с Седриком оценивающие взгляды. Перси нервно перебирал стопку министерских бланков в руках, Бэгмен растерянно крутил в пальцах судейский блокнот, а сам Крауч сухим взглядом буравил пол, явно прикидывая масштаб нарушения регламента. Гарри не успел остановить себя, прежде чем голова повернулась к длинному столу преподавателей. Первым, на кого он наткнулся, был Дамблдор. Директор не хлопал. Он сидел и внимательно, не мигая, разглядывал его. А чуть правее, прямо за плечом Директора, Гарри наконец увидел Северуса. Его лицо потеряло всякую живость, а два чёрных провала глаз были устремлены на изумрудный бархат мантии Гарри с отчаянным неверием, граничащим с плохо подавляемым осознанием своего поражения. Как если бы мужчина прямо сейчас глядел на непонятно откуда взявшиеся обломки, на месте которых должен был стоять его собственный дом. В этом взгляде не было привычного яда — лишь шок человека, который внезапно осознал масштаб катастрофы, но уже ничего не мог исправить. Внутри у Гарри на долю секунды всё трусливо сжалось. Старый страх разочаровать этого мужчину поднялся тёмной волной. Ладони мгновенно похолодели. Ему захотелось спрятаться, обернуть время вспять. Но ноздри тут же услужливо защекотал фантомный запах болотной слизи. Он через силу подавил глупый детский порыв отступить. Торжество за свою выходку горчило на языке. Он развернулся спиной к преподавательским столам, окончательно отрезая Северуса от своего вечера.

***

Гарри!

Этим утром на наш кухонный стол лёг «Пророк». Колдография на первой полосе уже стала главным поводом для грязных сплетен.

Я не буду читать тебе нотации о приличиях — устав Министерства и мнение Фаджа меня волнуют меньше всего. Если мальчик из семьи Диггори достаточно силён, чтобы держать тебя за руку под прицелом сотен глаз, у него есть стержень.

Но ты должен понимать, во что ввязался. Ты бросил вызов консервативной толпе волшебников, которая не прощает инаковости.

Слизеринцы не упустят шанса уколоть тебя, пуффендуйцы сочтут, что ты украл славу их чемпиона.

Держи спину прямо. Если кто-то посмеет оскорбить тебя или Седрика в коридорах — пиши мне немедленно. Будь сильным.

С любовью, Андромеда

P.S. От Теда: насчет газет — Скиттер превзошла саму себя. Как тебе свеженькое на первой полосе: «ТАНЦУЮТ ВСЕ, КРОМЕ МИНИСТРА: Наш чемпион бессилен перед подростковыми гормонами Гарри Поттера»? Твоя тётя от такого заголовка так грохнула фарфором по столу, что у нас на кухне люстра зазвенела, а Нимфадора от смеха умудрилась опрокинуться вместе со стулом.

Гарри бережно сложил плотный пергамент, чувствуя, как к горлу подкатывает непривычно тёплый ком. Он аккуратно спрятал письмо во внутренний карман, ближе к сердцу, и перешёл к следующему — от крёстного.

Гарри, дружище, это просто триумф!

Разыграть этого индюка Крауча прямо на глазах у других школ, да ещё и под ручку со старостой Пуффендуя — это лучшая гриффиндорская выходка со времён нашей юности! Жаль, Джеймс не дожил, он бы апплодировал стоя. Надеюсь, ты взял с этого бедного барсука хотя бы десяток галеонов за то, что помог ему стать звездой первой полосы?

Для Сириуса этот вальс был лишь дерзкой шуткой. Удачной подростковой авантюрой, чтобы уколоть Министерство. Улыбка окончательно растаяла, стоило ему поднять глаза и столкнуться с реальностью Большого зала. Письма принесли лишь кратковременное утешение. Школа отреагировала на их танец именно так, как предсказывала Андромеда — замок превратился в бурлящий котёл издёвок. Слизеринский фронт ликовал: Драко и его свита теперь со свистом улюлюкали каждый раз, когда Гарри проходил мимо, а на стенах коридора по пути к гриффиндорской башне кто-то накорябал уродливое «Избранный барсука». Только завидев надпись, Гермиона поспешно взмахнула палочкой, стирая её. Но больнее всего бил родной факультет Диггори. Всегда дружелюбные пуффендуйцы теперь смотрели на Гарри с враждебностью. Для них это выглядело предательством: загадочный Гарри Поттер выманил Седрика из его безопасного мира, заставив вытащить на свет божий те скрытые порывы, которые Диггори раньше безупречно контролировал. И теперь из-за этой минутной слабости их чемпион стал мишенью для издевательских статей Скиттер, пока Избранный просто привычно купался в лучах скандальной славы. Самым тяжёлым испытанием стал тот факт, что их хрупкий мир с Седриком оказался поставлен на паузу. Они почти не общались. Любое, даже самое мимолётное их появление в пределах видимости друг друга мгновенно вызывало шквал издевательского свиста и пошлых выкриков со стороны старшекурсников всех факультетов. Их общение теперь сузилось до отчаянных взглядов через Большой зал во время обедов. Гарри ловил уставший взгляд Седрика за пуффендуйским столом, и в его глазах не было ни капли вины — только немая просьба держаться. Диггори, которого теперь изводил допросами собственный отец, прибывший в прямо в Хогвартс, за эти недели стал непривычно замкнутым. Единственное, что они могли себе позволить — секунда в секунду пересечься в дверях Большого Зала. Проходя мимо, в толпе других студентов, Седрик никогда не отводил глаз. На грани столкновения плеч он смотрел на Гарри в упор и едва заметно, ободряюще кивал. На большее под прицелом сотен глаз они просто не имели права. Гарри резко поднялся со скамьи и, оставив завтрак нетронутым, быстрыми шагами направился к выходу. Едва он вышел в коридор, его окликнули. — Поттер! Погоди. Из прохода вынырнул коренастый пятикурсник Маклагген. На его лице читалась странная смесь брезгливости и напускной важности. Он не стал подходить близко, словно боялся испачкаться, а просто протянул вперед руку. В его пальцах был зажат клочок пергамента. — На, держи. Директор просил передать, — бросил староста, сунув записку Гарри чуть ли не в грудь. — Просил, чтобы ты зашел к нему. Не дожидаясь ответа, парень развернулся и поспешил отбежать от него на безопасное расстояние, точно Гарри мог заразить его проказой. Сам он остался стоять посреди вестибюля, медленно разворачивая пергамент. На нём бисерным почерком Дамблдора было выведено всего несколько слов: «Гарри, зайди ко мне в кабинет». После Святочного бала директор ни разу не вызывал его к себе, и этот внезапный интерес не предвещал ничего хорошего. Гарри был уверен, что он наконец-то собирается устроить ему разнос за взорванную на глазах у Министерства и прессы репутацию. Он поднялся на третий этаж и свернул в пустынную галерею, ведущую к башне директора. Гарри сделал еще два шага, как вдруг перед ним беззвучно соткалась высокая тёмная фигура. Гарри даже не успел ничего произнести — пальцы мёртвой хваткой вцепились в его предплечье и с силой дёрнули назад, увлекая в полумрак одной из глубоких ниш. Северус. Он стоял вплотную к нему, прерывисто дыша, словно после долгого бега. — Ты… — Гарри попытался вырвать руку, но чужая хватка была стальной. — Меня ждёт Директор, у меня записка… — Заткнись, Поттер, — перебил его Северус. Он взмахнул палочкой, и пространство вокруг них мгновенно запечатал глухой купол чар. — Хватит скулить. Директора нет в замке, он в Министерстве ещё со вчерашнего дня. Не сразу, но до Гарри со скрипом дошел смысл этих слов. Он судорожно перевёл взгляд с бледного лица на зажатый в собственных пальцах пергамент с «директорским» почерком. Тонкие, идеально ровные буквы… Записку подделали. С особой виртуозностью Северус просто выманил его в безлюдное крыло замка, понимая, что к нему самому Гарри добровольно не пришёл бы. А уроков и отработок на каникулах не намечалось. — Ты… — Гарри задохнулся от возмущения. — Ты мне соврал. Опять. Зачем? Чтобы ещё раз напомнить, как сильно тебя вынудили со мной возиться?! — Если бы я хотел прочитать тебе лекцию о твоём ничтожестве, Поттер, я бы сделал это на уроке, — Северус наклонился, и его глаза опасно сузились. — Ты хоть понимаешь, идиот, что ты натворил на этом чёртовом балу? Ты выставил себя на посмешище. Ты и твой… пуффендуйский рыцарь. Вы двое устроили дешёвый спектакль перед собственной школой, перед иностранными делегациями, перед Министерством! Перед всеми! Гарри вздёрнул подбородок. — Мне всё равно, — выплюнул Гарри прямо ему в лицо. На самом деле, Гарри было не всё равно — это была ложь, и Северус прекрасно её видел. Его продирало до самых костей от каждого шепотка в коридорах, от каждой брезгливой усмешки слизеринцев и разочарованного ропота пуффендуйского стола. Ему было неловко признать, что он не смог как следует внять предупреждениям Гермионы. Что он оказался неготовым к тому, что его робкое, запутанное чувство, тайно трепыхающееся в сердце с прошлого года, теперь открыто препарировалось всеми, кому не лень. Но обнажить перед Северусом свою уязвимость означало добровольно подставить под удар содранную кожу. С другой стороны, Гарри и не жалел о содеянном. Среди всей этой грязной министерской возни, среди газетной травли и удушья Хогвартса, Святочный бал оставался единственным моментом, когда он почувствовал себя по-настоящему живым. Он не жалел ни об одной секунде того безумного вальса. Не жалел о горячих пальцах Седрика. Не жалел о том, что затихли ночные кошмары, которые раньше неизменно утягивали Гарри в подземелья. Это безрассудство было его глотком чистого воздуха, его выстраданным триумфом. Северус молчал непозволительно долго. Профессор медленно выпрямился, и в его чёрных провалах глаз промелькнуло нечто настолько душное и липкое, от чего Гарри подсознательно захотелось вымыть руки. — Тебе всё равно? — повторил Северус. — Какая незамутнённая гриффиндорская глупость. Ты, Поттер, кажется, возомнил себя великим мучеником. Манифестантом. Ты, видимо, жаждешь осуждения. Жаждешь выглядеть ненормальным. Больным. Тебя и твоего Диггори будут потрошить на страницах «Пророка» до тех пор, пока от твоего имени Избранного не останется ничего, кроме брезгливой жалости. Ты этого добиваешься, Гарри? Чтобы тебя считали сумасшедшим? Чтобы на тебя смотрели как на паломника с повреждённым рассудком? Решили влезть в твою голову, чтобы проверить, не тронулся ли Избранный умом? Гарри молчал, чувствуя, как изнутри поднимается злой протест, но Северус не дал ему вставить ни слова. Мужчина мотнул головой, словно пытаясь стряхнуть наваждение. — Впрочем… о чём я говорю. Очередная издевательская, наглая выходка Поттера, решившего доказать, что правила школы над ним не властны. Наигрался в бунтаря? — Я не пытаюсь ничего доказать! — выплюнул Гарри, силой вырывая руку из чужих пальцев. Его грудь тяжело вздымалась. Очередное враньё, которое Северус тут же раскусил: — Не лги мне! — рявкнул он. — Я не обязан согласовывать с тобой, с кем мне идти на бал, — перебил его Гарри. — Ты сам вышвырнул меня из подземелий! Ты сам сказал, что мы чужие люди! — В кои-то веки, веди себя по-взрослому! «По-взрослому». Личная мантра Северуса Снейпа специально для него. Его главная просьба и единственный приказ. — Не хочу, — упрямо ответил Гарри. Северус попытался схватить его за руку, чтобы вновь одёрнуть, точно несмышленого ребёнка, но Гарри прытко увернулся. Ему вдруг захотелось рассмеяться. Смех наверняка бы вышел истерическим, а потому он постарался подавить странный порыв. — Что за игры, Поттер? — Никаких игр. — Вынужден тебя огорчить: твой цирк уехал, а ты, очевидно, отстал от труппы, — процедил Северус, медленно опуская руку и больше не пытаясь его схватить. — Или ты всерьез полагаешь, что мир крутится вокруг твоих сумасшедших выпадов? — Какой ещё цирк?! — Если ты не прекратишь этот глупый балаган, то боюсь, мне придётся посоветовать мадам Помфри прописать тебе продолжительный приём успокоительного зелья. В твоём случае, я бы даже настоял на пожизненном. Гарри балансировал на грани между злостью, неловкостью и безумным азартом смертника. Чувство было такое, словно он добровольно сунул голову в пасть Пушку просто ради того, чтобы проверить, не перестало ли оттуда разить вонью тухлятины. — Ты думаешь, что можешь просто заставить меня молчать? — Гарри сощурился. Северус ядовито усмехнулся, красноречиво давая понять: пощады не будет. — Поттер, изволь включить то подобие мозга, которое у тебя осталось, и объяснить мне суть твоей истерики. — Какой ещё истерики? У меня нет никакой истерики! Что с того, если мне нравится парень? Слова Гарри сорвались с губ и скользнули между ними выпущенной из палочки гадюкой. Северус побледнел до синевы. Его зрачки судорожно расширились, затопив всю радужку. — Нравится?.. Если тебе ещё не надоел этот фарс… — Это не фарс! Лицо Северуса исказилось в гримасе безграничного отвращения. Паника в глазах мгновенно сменилась лихорадочным отрицанием. Он судорожно дёрнул головой, отказываясь верить услышанному. — Тебе показалось, Поттер, — его шёпот стал свистящим, быстрым, пугающим своей настойчивостью. — Отрезвей наконец! Выброси эту дурь из головы! — Нет, — Гарри не отвёл глаз. Он заговорил медленно, и каждое слово вбивалось, как гвоздь в крышку гроба. — Мне не показалось. И мне плевать на твои теории о моём рассудке. Мне нравится парень. И это правда, которую ни ты, ни Дамблдор не сможете стереть из моей головы. Северус отшатнулся на полшага назад, словно Гарри только что ударил его наотмашь. — В таком случае, Поттер, ты отвратителен в своём эгоизме, — процедил мужчина, и его губы превратились в тонкую белую линию. — Если эти гнилые позывы действительно имеют место в твоём больном сознании, то единственное, что ты был обязан сделать, — это запереть их на тысячу замков в самой тёмной глубине своей души. Гнилые? Он ощутил почти физический укол стыда. Северус только что вывернул наизнанку то, что Гарри и сам признавал с трудом, и это безжалостное хирургическое вскрытие стёрло остатки терпения, выжигая сомнения. — Да почему я вообще должен тебя слушать?! Потому что ты старше? Или потому что твоя личная жизнь — это предел мечтаний, запертый в подвале вместе с дохлыми крысами и слизнями? Гарри упрямо не отводил глаз, ловя чужую реакцию, и то, что он увидел, заставило его самого на секунду затаить дыхание. Северус впервые в жизни показался начисто выбитым из колеи. Вся его ядовитая уверенность, вся его давящая профессорская спесь осыпалась, подобно сухой штукатурке. Бледные губы мелко дрогнули, так и не сумев сформировать ни одного язвительного слова. И Гарри внезапно осознал — вот этот момент. Месть за осеннюю отработку наконец свершилась. Бал был спусковым крючком предохранителя — выстрел произошёл лишь сейчас. Прочитать бегущую строку в мыслях Северуса было несложно. Вон. Убирайся. Пошёл прочь. Вот только они были не в его подземельях, и выставлять только что нахамившего ему студента было некуда. Гарри не стал вынуждать опешившего Северуса прогонять себя и первым выскочил из ниши — купол заглушающих чар лопнул, и до ушей донеслись обычные звуки замка: далекое эхо чьих-то шагов и свист сквозняков. Он вышел в пустынную галерею. В кармане мантии все еще лежал скомканный листок с поддельным директорским почерком. Профессор Зельеварения впервые проиграл партию подростку.