Заражение

Утро в горах было предательски красивым. Иней серебрился на камнях, а воздух был таким прозрачным, что казалось, можно дотянуться рукой до самых высоких пиков. Но за этой красотой скрывалась ловушка: ночной заморозок превратил горные тропы в скользкое лезвие. — Всем смотреть под ноги! — скомандовал Хисын, проверяя надежность страховки на рюкзаке Сону. — Идем гуськом. Сонхун, ты замыкающий. Если кто-то поскользнется — хватай за рюкзак. Сонхун кивнул, его взгляд был сосредоточенным. Он, как бывший фигурист, лучше всех чувствовал лед и скользкую поверхность, но даже его интуиция молчала, когда они вышли на узкий карниз над глубоким ущельем. Проблемы начались, когда они достигли Черного излома участка, где порода была рыхлой из-за недавних дождей. Рики, шедший впереди Сонхуна, внезапно вскрикнул, когда под его ногой обвалился кусок тропы. Младший начал заваливаться в пропасть. — Рики! — закричал Джейк, но Сонхун среагировал быстрее всех. Он рванулся вперед, буквально вырывая Рики из когтей смерти. Сонхун с силой толкнул младшего на безопасный уступ, но инерция и осыпающийся под ногами сланец сыграли злую шутку. Сонхун не удержал равновесие. Его нога соскользнула, и он рухнул вниз, пролетев несколько метров по крутому склону, пока не врезался в острый выступ гранитной скалы. — СОНХУН! — этот крик Хисына, казалось, расколол сами горы. Хисын, не думая о страховке и собственной безопасности, буквально скатился вниз по склону, обдирая ладони в кровь о камни. — Назад! Всем оставаться на месте! — рявкнул он подбежавшему Джею. Когда Хисын добрался до Сонхуна, его сердце на мгновение просто перестало биться. Сонхун лежал неподвижно, его лицо было мертвенно-бледным, а на правой ноге, чуть выше колена, быстро расплывалось густое багровое пятно. Брюки были разорваны острым камнем, обнажая глубокую, рваную рану. — Сонхун-и... Сонхун, посмотри на меня! — Хисын рухнул перед ним на колени, его руки судорожно шарили по шее парня в поисках пульса. Сонхун слабо застонал, приоткрывая глаза. Его зрачки были расширены от шока. — Рики... он цел? — прохрипел он, пытаясь приподняться. — К черту Рики! О себе думай! — Хисын сорвал с себя куртку, а затем и рубашку, лихорадочно разрывая ткань на полосы. — У тебя глубокая рана, Сонхун. Ты потерял много крови. Хисын начал накладывать жгут, и Сонхун закричал — этот звук пронзил Хисына насквозь, заставляя его самого задыхаться от боли. — Прости... прости, любимый, потерпи, — шептал Хисын, и слезы, которые он сдерживал неделями, наконец хлынули из его глаз, смешиваясь с грязью на щеках. — Я не дам тебе умереть здесь. Не на этой проклятой скале. Они нашли небольшую пещеру неподалеку. Джей и Джейк помогли Хисыну перенести Сонхуна туда. Внутри было холодно и сыро, но это было укрытие. Пока Сону лихорадочно искал в сумке последние остатки антисептиков, Хисын сидел на полу, положив голову Сонхуна себе на колени. Сонхуна била крупная дрожь начиналась лихорадка. — Хисын... — Сонхун потянулся к его руке, его пальцы были ледяными. — Если я... если я не смогу идти дальше... уводи ребят. В горах нельзя задерживаться. — Заткнись, — Хисын прижал его ладонь к своим губам, обжигая её дыханием. — Слышишь меня? Заткнись. Мы не уйдем без тебя. Я на руках тебя понесу через весь этот хребет, если придется. Ты мой партнер. Мой дом. Моя жизнь. Ты не смеешь меня бросать. Хисын наклонился и поцеловал его в лоб, а затем в губы — этот поцелуй был со вкусом соли, железа и отчаяния. — Я люблю тебя, Пак Сонхун. Ты обещал мне дом с камином. Ты не можешь нарушить обещание. Сонхун слабо улыбнулся, его веки тяжелели. — С камином... и чтобы ты... всегда был рядом... — прошептал он, прежде чем провалиться в тяжелое забытье. *** Всю ночь Хисын не смыкал глаз. Он сидел, обнимая Сонхуна, делясь с ним последним теплом своего тела. Остальные мемберы сидели в кругу, храня молчание. Рики плакал в углу, виня себя, но Чонвон обнимал его, понимая, что сейчас их единственная надежда — это воля Сонхуна к жизни и вера Хисына. Утро в горах наступило не с солнечными лучами, а с тяжелым, серым саваном тумана, который заполз в пещеру, принося с собой запах мокрого камня и липкий холод. Хисын не сомкнул глаз ни на минуту. Его тело затекло, мышцы ныли от неподвижности, но он не смел пошевелиться, боясь потревожить Сонхуна, который забылся в тяжелом, прерывистом сне. Лихорадка не отступала щеки Сонхуна горели нездоровым румянцем, а на лбу выступила холодная испарина. — Хисын-хён… — Сону осторожно подошел к ним, неся в кружке остатки теплой воды. — Тебе нужно выпить. Ты не поможешь ему, если сам упадешь от истощения. Хисын поднял на него взгляд, и Сону вздрогнул. Глаза лидера были красными от лопнувших сосудов, а лицо за ночь будто осунулось и постарело на несколько лет. — Как он? — хрипло спросил Хисын, игнорируя кружку. Сону присел рядом, осторожно меняя повязку на ноге Сонхуна. Ткань насквозь пропиталась кровью и сукровицей. — Рана глубокая, хён. Начинается воспаление. Нам нужны чистые бинты и что-то посильнее тех антибиотиков, что у нас остались. Если мы не собьем температуру до вечера… — Сону замолчал, не в силах договорить правду. В этот момент Сонхун вздрогнул и застонал. Его пальцы судорожно вцепились в рукав куртки Хисына. — Холодно… — прошептал он, не открывая глаз. — Хисын, почему так темно? — Я здесь, я рядом, — Хисын тут же притянул его ближе, накрывая своим телом, пытаясь отдать всё оставшееся тепло. — Сонхун-и, посмотри на меня. Открой глаза, пожалуйста. Сонхун медленно приподнял веки. Его взгляд был расфокусированным, блуждающим. Он долго всматривался в лицо Хисына, прежде чем на его губах появилась слабая, почти призрачная улыбка. — Ты… ты не ушел. — Я никогда не уйду, слышишь? — Хисын прижался своим лбом к его горячему лбу. — Мы сейчас отдохнем и пойдем дальше. Я сделаю носилки. Я донесу тебя, даже если придется ползти. Сонхун слабо покачал правой рукой, пытаясь нащупать лицо Хисына. Его пальцы дрожали. — Хисын-а… послушай. Рики… он не виноват. Скажи ему… чтобы не плакал. — Он сам тебе это скажет, когда мы дойдем до вершины, — отрезал Хисын, и в его голосе снова зазвучала та сталь, которая не давала группе распасться. — Ты не умрешь здесь, Пак Сонхун. Я тебе не позволю. Ты обещал мне лёд. Ты обещал, что покажешь, как это — летать по кругу. Пока Хисын и Джей сооружали из лыжных палок и остатков брезента импровизированные носилки, в пещере повисла тяжелая тишина. Рики сидел у входа, обняв колени и глядя в туман. — Хён, — тихо позвал он Джея. — Если он не выживет… это будет из-за меня? Джей остановился, вытирая пот со лба. Он подошел к младшему и тяжело положил руку ему на загривок. — Он сделал выбор, Рики. Он выбрал твою жизнь выше своей. И единственный способ отплатить ему — это выжить. Слышишь? Мы все должны выбраться ради того, что он сделал. Когда носилки были готовы, Хисын лично уложил на них Сонхуна. Тот был почти в беспамятстве, лишь иногда тихо звал Хисына по имени. — Джей, берешь передний край. Я — задний, — скомандовал Хисын. — Джейк, Чонвон, вы идете по бокам, страхуете носилки на поворотах. Сону, Рики — следите за периметром. Они начали спуск в долину, за которой начинался последний подъем к пику. Ветер усиливался, швыряя в лица ледяную крошку. Каждый шаг давался Хисыну с невероятным трудом — носилки тянули руки вниз, камни уходили из-под ног, но он не чувствовал боли. Он чувствовал только вес Сонхуна, который был для него сейчас важнее всего кислорода в этих горах. — Хисын… — Сонхун внезапно пришел в себя, когда они остановились на узком перешейке. — Оставь меня… вы не успеете до заката… туман… они придут на запах… Хисын опустил носилки и наклонился к самому уху Сонхуна. — Еще одно слово о том, чтобы я тебя оставил, и я поцелую тебя прямо здесь, на глазах у всех, и мне плевать, что они подумают, — прошептал он, и в его глазах вспыхнуло такое яростное пламя, что Сонхун замолчал, пораженный этой силой. — Мы — одно целое, Сонхун. Если ты остаешься здесь, я остаюсь с тобой. И мы оба знаем, что это значит. Так что живи. Ради меня. Живи. Сонхун судорожно вдохнул, его пальцы сжали край брезента. — Хорошо… — выдохнул он. — Вместе. До конца.