Пластиковый пляж

Парень стоял на крыльце, и вечерний Вейл дышал ему в спину сыростью и далёким гулом надземки. Серое небо, прошитое редкими неоновыми иглами, давило на плечи. Он анализировал, какой же бред он написал. Не просто бред — каноничный пиздец. Теперь весь учительский состав будет коситься на него, как на полного дебила. Хотя бы два слова связать он может. Да, с матом. Но это уже другое. — Ну, хотя бы полдела сделано, — выдохнул он вслух, и его голос, хриплый и уставший, растворился в шуме города. Он сделал ещё одну затяжку. Глубокую. Такую, что лёгкие, прокуренные и засранные ещё с канализации, взбунтовались. Он закашлялся, согнувшись пополам, и из глаз брызнули слёзы. Смешно. Даже покурить нормально не может. А в лесу завтра — бегать, драться, выживать. Ибо если так подумать, его ебёт, что другие о нем думают? — лениво проплыло в голове. Он тут не по своей воле. Была бы его воля — он бы пошёл на местную работу, хоть кассиром или грузчиком. Бабки зарабатывал, пил колу в бомжатнике за десять льен в месяц. И никаких Гримм. Никаких экзаменов. Никаких Руби. Тишина. Покой. Кола. Хы-хы, ебать. «Не грози трущобному бомжу, попивая колу у себя в квартале». Ебать, охуенное название для главы, — раздался в голове голос Автора, полный самодовольства. — Надо запомнить. Или сразу вставить. На это парень ничего не ответил. Лишь докурил, и тлеющий окурок обжёг пальцы. Он машинально, не глядя, щелчком отправил его вниз, в темноту под крыльцо. Время замедлилось. Окурок, описывая красивую, дымную дугу, словно самонаводящаяся ракета с системой «свой-чужой» (где все — чужие), устремился вниз. В этот момент из-под крыльца, шаря в темноте в поисках, видимо, упавшей заколки или оброненного достоинства, высунулась чья-то голова. Окурок, подчиняясь законам вселенской подлости и авторского произвола, спикировал точно в тёмную макушку. Раздалось злобное, смачное шипение, какое бывает, когда тушишь бычок о лужайку. Время вернулось в нормальный ритм. — ААААА! СУКА! БЛЯДЬ! ГОРЯЧО! КАКОЙ ПИДОР ШВЫРЯЕТСЯ ОКУРКАМИ?! — взревел кто-то снизу басом, полным праведного гнева и боли. Судя по голосу — кто-то из старшекурсников. Или просто очень крупный первогодка. Опа. Прямое попадание. Десять очков Гриффиндору. Вернее, Эйсид Вайленсу. Вернее, минус десять очков, потому что щас тебе будут бить ебало, — с веселым ужасом прокомментировал Автор. — НУ ИЛИ ДЕЛЬТУЙ ОТСЮДА ПОКА НЕ ДАЛИ. 2Д не стал дожидаться, пока жертва его метательного искусства вылезет из-под крыльца. Он, с грацией подстреленной, но очень резвой крысы, рванул с места и скрылся за углом здания. В спину ему неслись проклятия и обещания найти и открутить голову и засунуть ему в очко. Очевидно, кто это был. Он — почти единственный, кто курит в этой чёртовой академии. Но доказательств-то нет что он курит. А значит, он чист. Почти. Вот это я понимаю, концовка сцены! — восхищённо выдохнул Автор. — Вся атмосфера нуара и экзистенциальной тоски — к хуям! Встречайте — комедия девяностых! Тушение бычка о голову! Гениально! Косипоша, ты машина для создания контента! 2Д, прижавшись к стене и тяжело дыша, закрыл глаза. Завтра его ждёт ад в лесу. Ну или сейчас будет.

***

После экзамена, конечно, пошла фаза «ночлежки». Огромный зал, больше похожий на казарму для новобранцев или дешёвый мотель для бомжей, был заставлен двухъярусными кроватями. Гул голосов, скрип пружин, запах пота и дешёвого мыла. 2Д, хромая, вошёл внутрь, мечтая только об одном — найти свободный угол, упасть и забыться. Он уже предвкушал, как достанет «Уличного самурая» и почитает «Землю» перед сном. — ПРИВЕТ, ЭЙС! ИДИ СЮДА! Визгливый, радостный голос Руби прорезал гул, как сирена воздушной тревоги. 2Д вздрогнул и обречённо повернул голову. Она сидела на одной из верхних коек, болтая ногами, и махала ему рукой, как маленькое красное солнце. Рядом, на соседней койке, лениво растянулась Янг, подперев голову рукой и сверкая своей фирменной ухмылкой. Чуть поодаль, с идеально прямой спиной, сидела Вайсс и демонстративно читала какой-то свиток, всем видом показывая, что она здесь по ошибке. А в самом тёмном углу, уткнувшись в книгу, сидела девушка с чёрными волосами. 2Д скользнул по ней взглядом и уже хотел отвернуться, как вдруг... Ему показалось, или её чёрный бант на голове... дёрнулся? Как кошачье ухо? О, смотри, косипоша, весь цветник в сборе! И мисс «Я-тебя-заболтаю», и нянька с сиськами, и Вася, и даже местная ниндзя-кошка. Тебе конец. Социальный. Я буду ржать.— голос Автора в голове звучал ехидно, почти радостно — как у пацана, который подложил петарду в унитаз и теперь ждёт, когда кто-нибудь зайдёт в туалет. Стоп, ниндзя-кошка? — 2Д снова покосился на девушку. Бант был неподвижен. — Ты сейчас хочешь довести меня до паранойи? А то! Будет угарно, как ты заглядываешь ей под юбку, чтобы узнать, фурри она или нет. Да и, честно, я уже знаю, кто она. Но пиздеть ничего не собираюсь. Не заслужил. Мразь, — мысленно выдохнул 2Д, посылая Автора подальше, и, смирившись с неизбежным, поковылял к компании. Не к Руби — просто в ту сторону, где было относительно свободно. Он рухнул на нижнюю койку рядом с Янг и уставился в потолок. — Эйс! Ну как экзамен? — тут же затараторила Руби, свешиваясь с верхней койки вниз головой. Её красные волосы закачались, как маятник. — Ты что написал? Я так волновалась! Особенно про тактику! А про Гримм? Я написала про Неверморов! А ты? — Нормально, — буркнул 2Д, не поворачивая головы. — Выжил. — А ты всегда такой разговорчивый? — хмыкнула Янг, пихая его локтём в плечо. — Или только когда надо кого-то послать? — Угу. Вайсс, не выдержав, громко фыркнула и, не отрываясь от свитка, процедила сквозь зубы: — И от тебя всё ещё пахнет. Свинарник, а не Академия. 2Д даже не пошевелился. Только лениво, не меняя тона, ответил в потолок: — Тогда дай дезик, Васек. Или съеби нахуй. Вайсс резко вскинула голову, её глаза метали молнии. Воздух накалился. Руби замерла с открытым ртом. — Эй, Буква, — вдруг спокойно, но с нажимом произнесла Янг, и её голос подействовал, как ведро холодной воды. — Остынь. Она, конечно, та ещё колючка, но ты можешь быть и помягче. Мы все тут завтра будем в одном лесу. Так что давай без этого. И вообще, прекрати сквернословить. Тут леди. 2Д скосил на неё глаза. Янг смотрела на него не угрожающе, а... устало? Или понимающе? Она как бы говорила: «Я знаю, что Вайсс та ещё стерва, но давай не будем устраивать войну прямо сейчас». Он перевёл взгляд на Вайсс. Та, всё ещё красная от гнева, но, кажется, чуть сдулась после слов Янг. Он вздохнул. — Ладно, — процедил он, снова уставившись в потолок. — Извини. Но она первая начала. — Вот и славно. А то я уж думала, придётся вас обоих остужать. Буквально. У меня как раз руки чешутся. Вайсс поджала губы, но ничего не сказала. Сид покосился на Янг — та ухмылялась. — Ты бы правда это сделала? — спросил он. — Сделала бы. Но ты же у нас горячий парень — сам справился. Нихуя себе. Ты... извинился? Перед Шни? Я щас расплачусь. Или это астма от твоей доброты? Косипоша, ты меня пугаешь. Верни моего бомжа-попускателя! — Автор звучал с наигранным ужасом, но 2Д слышал в нём нотки искреннего удивления. — Ебало вальни, — одними губами прошептал он, и Янг, кажется, это услышала, потому что хмыкнула и одобрительно пихнула его ещё раз. Руби, которая на время конфликта замерла с открытым ртом, снова ожила: — Ой, а я и не знала, что вы знакомы! Эйс, это Вайсс, она из Атласа! А это Янг, моя сестра, но ты уже знаешь кроме последнего! А вон там, в углу, Блейк! Она очень много читает, как и ты! Вы бы подружились! 2Д проследил за её взглядом. Блейк на секунду подняла глаза от книги, встретилась с ним взглядом. В её жёлтых глазах мелькнуло что-то... любопытство? Узнавание? Она тут же снова уткнулась в книгу. И снова ему показалось, что её бант чуть шевельнулся. Словно ухо дёрнулось от резкого звука. Ага, библиотекарь. Уважаю. Тоже хочет, чтобы её не трогали. А бант... просто сквозняк. Наверное. — подумал Штирлиц. Конечно, сквозняк. В душном зале, где не открываются окна. Обычный такой сквозняк. Угу. Спи спокойно, косипоша. И не думай о фурри, которые прячут уши под бантами. Их не существует. — произнес Автор, с таким голосом будто мама уверяет что сладкое вредное. 2Д снова уставился в потолок, чувствуя, как паранойя, словно ласковая кошка, точит когти о его затылок. Социальный ад продолжался, но, кажется, его приняли. Как странного, вонючего, но, в общем-то, безобидного зверька. Почти. СУКА, ВОТ ОН ИДЁТ! Бля, сука... кха-кха... Я, кажется, голос сорвал. Блядь, ебаный Жорик, чтобы ты сдох от спидарака... — Голос Автора звучал, как сломанный динамик — с хрипом, с помехами, но с прежней, неиссякаемой ненавистью. Парень лишь хмыкнул и улыбнулся, глядя в серый бетонный потолок. Наконец-то. Эта сволочь на Авторе заткнулась. Тишина. Почти. Только гул голосов и скрип пружин. — О, Эйс. А что это мы улыбаемся? — Янг, лениво растянувшаяся на соседней койке, снова пихнула его локтем, интересно ей в каеф? — Что-то смешное? Или ты просто рад меня видеть? Учти, я сегодня в ударе — могу и поджарить, если что. — Ага, теку, — буркнул 2Д. — Шутку вспомнил. — Шутку?! — Руби тут же свесилась с верхней койки ещё ниже, её глаза горели. — Я люблю шутки! Расскажи! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Я тебе печеньку дам! Вайсс, сидевшая чуть поодаль с идеально прямой спиной, метнула в их сторону испепеляющий взгляд. Жан, который как раз подошёл и неловко присел на край соседней койки, нервно сглотнул. А я всё ещё надеюсь, что он в том лесу его прирежут... блядь, горло болит, сука… — Автора звучал почти жалобно, но все равно с ненавистью Так и надо тебе. И резать Жорика я не собираюсь. Он мне ничего не сделал. Ну, почти. — 2Д лениво покосился на Жана. Тот поймал его взгляд и тут же отвёл глаза, начав изучать свои ботинки. Хуесос. Ничего, тебя ждёт завтра наказание. Или сейчас. — недоавтор почти мурлыкал — предвкушение расправы над Жаном было его личным наркотиком. Как и над непослушной куклой. — Ну Э-э-эйс! — не унималась Руби. — Печеньку! Шоколадную! — Ладно, — сдался 2Д, чувствуя, как уголки губ сами ползут вверх. — Х... ой, точнее, фиг с ним. Слушайте. И ты, Жорик, слушай. — Жорик? — Жан поднял глаза, полные недоумения. — Да, ты отныне для меня Жорик. Мне привычнее. — 2Д прокашлялся, сдерживая смех. — Короче. Идёт медведь по лесу... — Ага! — Руби подалась вперёд, чуть не свалившись с койки. — И что дальше?! — Видит — машина горит. Сел в неё. И сгорел. Повисла идеальная, звенящая тишина. Руби замерла с открытым ртом. Жан моргнул. Вайсс, кажется, перестала дышать от возмущения. И тут Янг взорвалась. Громким, искренним, лающим смехом, от которого зазвенели пружины её койки. — АХАХАХАХА! ЭЙС! ЭТО ЖЕ ГЕНИАЛЬНО! — простонала она, вытирая слезу. — МЕДВЕДЬ! В ГОРЯЩЕЙ МАШИНЕ! СГОРЕЛ! Ох, я сейчас прям сгорю от смеха! Ну ты даёшь, Кислотник! — В принципе, — ледяным тоном, перекрывая смех Янг, произнесла Вайсс, — шутки на уровне твоего развития. Чего ещё ожидать от... — Ой, бля, — перебил её 2Д, лениво поведя рукой, как будто отгоняя муху. — Забыл корпо-шавку спросить. Прости, Снежный Васек. В следующий раз учту твоё ценное мнение. Может быть. Янг заржала ещё громче. Руби, наконец, захлопнула рот и неуверенно хихикнула. Жан вежливо улыбнулся, всё ещё не понимая, смеяться или делать вид, что он не слышал оскорбления в адрес Вайсс. Беловосолая же побагровела, открыла рот, чтобы ответить, но, встретившись взглядом с ухмыляющейся Янг, лишь фыркнула и демонстративно уткнулась в свой свиток. Ладно, время стендапа. Я тебе ещё анекдотов подкину, которые никто не поймёт. Ибо глава не глава, если я не пошучу про Гитлера. Это мой творческий метод, косипоша. Не спрашивай. Короче. Расскажи им, почему Гитлер застрелился. «Зачем? Они ж не поймут.» Потому что увидел счёт за газ! Ха-ха! Понял? Счёт за газ! Ну, Гитлер, газ, камеры... Ладно, для местных это просто набор звуков, но мне похуй. Пятилетний план по шуткам надо закрывать. Давай, рассказывай. Награду дам. — Ок, будет тебе шутка, — одними губами прошептал 2Д и уже открыл рот, чтобы выдать очередную порцию непонятного бреда, как вдруг… Толпа перед ним расступилась. Не в переносном смысле — буквально. Студенты, словно по команде, замолчали и начали перешёптываться, указывая куда-то за его спину. 2Д обернулся. К ним шла она. Рыжеволосая девушка с идеальной осанкой, в бронзовых доспехах и с длинным копьём за спиной. Её лицо было спокойным и приветливым, но в глазах читалась лёгкая усталость — словно она уже тысячу раз проходила сквозь строй фанатов и привыкла к вниманию. — О-о-о! — выдохнула Руби, и её глаза загорелись. — Это же Пирра Никос! Та самая! Чемпионка Мистраля! Неуязвимая Дева! — Ага, — кивнула Янг, уважительно присвистнув. — Звезда. Ага, а ты — звезда Освенцима… Ибо если ты придёшь туда, то будешь ЖЕЧЬ, как в последний раз. Сучка, блядь, заразила меня своими каламбурами, — пробормотал Автор где-то в глубине сознания. 2Д поперхнулся воздухом. Шутка была настолько неожиданной, настолько тупой и настолько в духе Автора, что он не выдержал — короткий, лающий смешок вырвался сам собой. Он зажал рот ладонью, пытаясь превратить это в кашель, но поздно. Пирра уже перевела взгляд на него — на странного, грязного парня, который лежал на койке и давился смехом в кулак, глядя в потолок. — Прошу прощения, — произнесла она своим мягким, хорошо поставленным голосом, и в нём звучало искреннее недоумение. — Я что-то не то сказала? Или… вы надо мной смеётесь? — Не, не, не, — 2Д замотал головой, всё ещё ухмыляясь. — Это не над тобой. Это… короче, шутка. Очень тупая. Тебе не понравится. Почти. Пирра чуть склонила голову набок, разглядывая его с вежливым любопытством. Она привыкла к восторгу, к просьбам об автографе, к завистливым взглядам. Но не к «тебе не понравится». — Я ценю честность, — сказала она, и уголки её губ дрогнули в лёгкой улыбке. — Обычно мне такого не говорят. — Я вообще много чего говорю, чего другим не говорят. Это мой дар. И проклятие. — Он наконец сел, свесив ноги с койки, и потёр затылок. — Короче. Садись, если хочешь. Места много. Я Эйс. Или 2Д. Тоже, типа, чемпион. По выживанию в канализации. Пирромант моргнула. Раз. Другой. А потом — неожиданно для самой себя — тихо рассмеялась. Негромко, но искренне. — Пирра Никос, — сказала она, присаживаясь на край койки и кладя копьё рядом. — Приятно познакомиться. Ваше имя звучит… необычно. — Расскажу, — кивнул 2Д, откидываясь обратно. — Но сначала мне надо придумать, как это подать поэтично. Потому что на самом деле это было омерзительно. Янг, наблюдавшая за этой сценой со своей койки, хмыкнула и на этот раз не пихнула локтем. Удивилен. — Буква, ну над чем мы смеемся? Может мне расскажешь… Я надеюсь твоя шутка будет буквально зажигательной как та про медведя. — Неа, слишком тупая и сложная — честно ответил он. — И ладно хотите шутку? — Да конечно! Хочу! — снова звыла Руби — Короче был один мужик из мо.. НЕ СМЕЙ! — Из моей деревни? Его Гитлером звали. Он кстати застрелился. Пирра, всё ещё улыбаясь, покачала головой: — Нет. Почему? — Потому что увидел счёт за газ, — с мрачным удовлетворением произнёс 2Д и снова уставился в потолок. Повисла тишина. Руби нахмурилась, пытаясь расшифровать шутку, как сложный механизм. Янг хрюкнула, но сдержалась, ожидая реакции остальных. Жан вежливо улыбался, боясь ошибиться с эмоцией. Вайсс сделал руколицо и как всегда закатила глаза как буд то они сейчас из орбит вылетят, серьезно Вайс ой то есть Васек это уже синоним закатить глаза. Пирра... Пирра просто смотрела на 2Д, и её улыбка стала чуть шире. Но вежливость ее перекрыло желание возразить что шутка кал. — Я не совсем поняла, — честно призналась она. — Но, кажется, это было... забавно. — Ага, — кивнул 2Д. — Все так говорят. Никто не понимает. Ладно, хотите ещё? — Да! — тут же выпалила Руби, хотя по её лицу было видно, что она всё ещё в полном недоумении. — Валяй, Кислинка, — хмыкнула Янг. — Просвещай нас, сирых. Только смотри не перегрейся. 2Д прокашлялся. Легенда так легенда. Прошлого всё равно нет. Автору было лень его прописывать. Так что он — чистый лист. Трущобный ронин без бэка. Может нести любую хуйню. — Ладно, — начал он, обводя взглядом свою немногочисленную, но очень странную аудиторию. — Слушайте. Знаете, почему в трущобах, откуда я родом, никто не пользуется кредитными картами? — Почему? — спросила Пирра, искренне заинтересованная. — Потому что там даже банкоматы бомжи разбирают на цветмет. — 2Д говорил спокойно, почти буднично. — И ещё. Знаете, какой главный признак того, что корпораты из SDC пришли в трущобы? — Какой? — хором спросили Руби и Янг. — Начинается дефицит чистого воздуха. Они его весь скупают, чтобы в баллонах продавать обратно. Жан нервно хихикнул. Вайсс метнула в 2Д испепеляющий взгляд, но промолчала — то ли из уважения к Янг, то ли просто решив не связываться. — А знаете, почему в трущобах никто не носит часы? — Почему? — теперь спросила даже Блейк, на секунду оторвавшись от книги. — Потому что время там измеряется в количестве выжитых дней. И все часы уже давно проданы за еду. Повисла уже знакомая, кринжовая тишина. Руби смотрела на него круглыми глазами, полными сочувствия. Янг перестала улыбаться и задумчиво кивнула. Пирра смотрела с тихой грустью. Даже Вайсс, кажется, перестала сверлить его взглядом и отвела глаза. Нихуя себе, косипоша. Ты им про реальную жизнь в трущобах рассказал, а они думают, что это такой юмор. Кринж, конечно, лютый. Но мне нравится. Продолжай. — Эм... Может, спать лучше? — предложила Пирра, чувствуя, как повисла неловкая тишина. — Завтра тяжёлый день. — Стопэ! Стопэ! — 2Д вскинул руку, останавливая её. — Ещё одна шутка. Жёлтая оценит точно. — Ну, я вся горю от предвкушения, — Янг приподнялась на руке, сверкнув глазами. — Давай. Да ёбаный рот, ну сколько можно? Сколько можно, еб твою мать. Я скоро буквально СГОРЮ от её каламбуров. — Шёл дождь, два студента, — начал 2Д, выдерживая драматическую паузу. — Один в тюрьме, другой на скрипке. Повисла тишина. Густая. Звенящая. Руби нахмурилась и беззвучно зашевелила губами, пытаясь найти логику. Пирра вежливо улыбнулась, но в её глазах читалось: «Я не поняла, но мне неловко». Вайсс издала сдавленный звук — нечто среднее между стоном и фырканьем. Жан нервно хихикнул, хотя явно не понял, над чем смеётся. Желтая медленно выдохнула и прикрыла глаза. — Кислый... — произнесла она почти ласково. — Шутка про кредитные карты была ничего. А вот это... это уже перегрев. Полный. — Да-да, конечно, — закивал он, чувствуя, что пора сворачивать лавочку. — Вот и славно, — Янг откинулась на подушку, но всё ещё ухмылялась. — Давай-ка спать, а то завтра будет жарко. — Она помолчала и добавила: — А ты, Кислый, если не выспишься, завтра перегоришь. И не в метафорическом смысле. В прямом. В лесу. Я видела. — Принято, — выдохнул он и уставился в потолок. — Всё, давайте шутки в сторону. Так вот, — вмешался Жан и, набравшись смелости, посмотрел на 2Д. — А почему, ну... Эйс, ты такой грубый? Ты не подумай, я не осуждаю! Просто... интересно. 2Д потёр затылок, лихорадочно соображая. В голове было пусто. Прошлого-то нет. Автор, сука, не прописал. Пацан, косипоша, Буква и так далее. Может, короче, я вот в «Киберпанк» играю... — Автор звучал задумчиво. — Короче, вот есть одна херня, которая тебе сто процентов подойдёт. Уличное дитя. Тебе оно подойдёт. Да и по внешке ты похож на Ви с обложки, только пластырь сними. Короче, помогу тебе прошлое проработать. Легенду, так сказать. Ты не вовремя, — мысленно огрызнулся 2Д. Да ты дослушай! Короче, легенда: вырос на улице, никого не было, всё говно, но ты выжил. Понял? Давай, ебашь. 2Д вздохнул и принял решение. Врать. Криво. Как получится. — Окей, братва. Пиздеть тут не собираюсь. А, ой... — Я же сказала — не сквернословить, — тут же вмешалась Янг. — Серьёзно, по тому, сколько от тебя мата услышала, тебе надо рот с мылом промыть. И лучше с огненным — для верности. — Да знаю, знаю, — ответил парень и, скрестив руки, продолжил: — Короче, я не отсюда. — Ожидаемо, — вставила свои пять копеек Вайсс. — Да хорош уже перебивать! Вам интересно или нет? — Ладно, всё. Мы молчим и слушаем, — примирительно сказала Янг, бросив предупреждающий взгляд на Вайсс. Та поджала губы, но промолчала. — Давай, Кислый, зажигай. Только без фейерверков — у нас тут деревянные перекрытия. Бля честно она уже заебала меня своими каламбурами. Наверное и читателя тоже. Ибо походу у нас ОГОНЬ, а не баба… Хахахха… Поняли у нее огненные…. Ладно похуй проехали. — Всё. Так вот... Вырос и родился я не в Вейле... Да-да, скажи короче: тебя батя бросил, мать спилась, деревня сгорела, ты один выжил. Чтобы драматично было! Автор звучал как плохой сценарист, который в сотый раз переписывает одну и ту же историю происхождения. Да иди ты! Я сам! — мысленно послал его 2Д. — ...в одной деревне. Маленькой. Далеко. У реки. Или у леса. Короче, у природы. Там Гримм, охота, всё такое. Бля, ну и клише, косипоша! «Деревня у реки». А где драма?! Где родители-алкаши?! «Я САМ! Отъебись!» — Родители... ну, они были. Наверное. Я их не помню. Они... ушли. В лес. За грибами. И не вернулись. Короче, я один рос. Там все друг друга знали, но я... ну, я как бы сам по себе был. Дикий. Говорить нормально не умел. До сих пор не умею. Поэтому грубый. — А что случилось с деревней? — тихо спросила Руби, и её глаза наполнились сочувствием. 2Д замялся. Что случилось? Автор орёт про драму, но это скучно. Он вдруг вспомнил один фильм в голове без воспоминаний, где герой красиво умирал на руках у сына. — Там... это... — он шмыгнул носом, пытаясь выдавить слезу. — Старый Охотник... он меня защищал. Закрыл собой. И прошептал: «Ты должен... должен... найти свой путь, пацан». И... умер. Прямо на мне. Я плакал. Долго. Ты что несёшь?! Я же это в шутку предложил! Переигрываешь, дебил! 2Д осёкся. Поздно. Сказал. Теперь надо выкручиваться. — Ну, короче, все умерли. Гримм. Бандиты. Я выжил. Один. Скитался. Долго. А потом нашёл это. — Он быстро достал из рюкзака потрёпанную книгу, чтобы сменить тему. — «Уличный самурай», — прочитала Вайсс, и в её голосе прозвучало любопытство, которое она не смогла скрыть. — И кто это? — Блэкхенд, — выпалил 2Д. — Морган Блэкхенд. Настоящая легенда. Он... он в одиночку целую башню зачистил. С рокером каким-то. И взорвал её. Или не взорвал. Короче, он крутой. Бой-мужик. Бля, полегче, косипоша! Ты сейчас про штурм башни «Арасаки» им рассказываешь, а они даже не знают, что это такое. Переигрываешь! 2Д осёкся. Точно. Опять перегнул. — Ну, короче, главное у него — не выёбываться. Делать работу тихо. Я по этой книге учился. Драться, прятаться, выживать. Как с людьми... общаться. Ну, почти. — И эта книга научила тебя... всему? — спросила Пирра с искренним интересом. Какая драма, блять, какая драма разыгралась! Накал эмоций! Не накал, а КАААААААЛ! — Автор взлетел до ультразвука. Сука, у тебя вроде сорван голос был, хули орёшь?! — мысленно прошипел 2Д. Нет, ну нихуя себе... — Автор, не обращая внимания, продолжал хрипеть, но уже с изумлением. — Они реально повелись? На это? На эту сборную солянку из клише?! «Деревня у реки», «все умерли, я один», «книга от бой-мужика»... Это же пиздец! Хотя... стоп. Не все. И тут 2Д обвёл взглядом комнату. Руби, Янг, Пирра, Жан — эти смотрели с сочувствием и грустью. Купились. Полностью. Но вот... Блейк. Она сидела в своём углу, уткнувшись в книгу, но её жёлтые глаза поверх страницы смотрели прямо на него. Внимательно. Слишком внимательно. Без сочувствия. Скорее, с холодным, оценивающим любопытством. Как смотрят на фокусника, пытаясь понять секрет фокуса. Эта точно не купилась. И она... она будто знает, что он врет. И Вайсс. Она не просто не купилась. Она сверлила его взглядом, полным ледяного презрения и недоверия. Её голубые глаза, казалось, говорили без слов: «Я тебе не верю. Ты несёшь хуйню. Я не знаю, зачем, но я это выясню. И ты за это ответишь, бомж». Она даже не пыталась скрыть свой скепсис. Просто сидела и прожигала его насквозь, пока остальные всхлипывали. Вот они, две умные девочки. Хоть кто-то может хуй прикинуть к носу. Блейк чует ложь, потому что сама врёт. А Вайсс просто ненавидит тебя и не верит ни единому слову. И это... это прекрасно! Хоть какая-то реалистичность в этом ебучем фанфике! — Голос Автора звучал с облегчением. «Стоп, всмысле сама врёт? То есть она тоже пиздаболка?» Иди нахуй, я не буду спойлерить, а то в Мэри Сью скатишься. И да, вот слушал бы меня, того, кто тебя написал и руководит этим цирком, меньше говна было бы. Но нет, мы самые умные, блядь, довыебывался — доволен? Почему тебе я не прописал послушность, но почему, блядь?! Автор орал с интонацией человека, который тысячу раз предупреждал “что не надо лезть” но итог полез. Ты сам мне это предложил, долбоёб! — мысленно огрызнулся 2Д, косясь на затихших товарищей и стараясь не встречаться взглядом с Блейк и Вайсс. — И драму просил, и "живи, сынка"! А теперь я, видите ли, клише выдал! Где твоя хвалёная оригинальность, а?! Сам хуйню придумал, а я виноват! Оригинальность была в том, чтобы НЕ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ЭТО! А ты взял и использовал! И они... блядь, половина реально повелась, а вторая половина либо сделала вид, либо сейчас строит планы мести. Я в ахуе. Просто в ахуе. С себя, с тебя, с них, с этого ебучего фанфика. — Автор выдохнул — устало, почти обречённо. — Ладно, спи давай. Завтра ад. А с этими двумя... разберёмся потом. 2Д выдохнул, чувствуя на себе два прожигающих взгляда — один холодно-любопытный, второй ледяной и враждебный. Легенда, созданная на коленке из кала и палок, прокатила лишь частично. Половина комнаты рыдала, вторая половина — тихо ненавидела и подозревала. Как и всегда в его грёбаной жизни. Он закрыл глаза, чувствуя странную смесь облегчения и тревоги. — Ладно, — нарушила молчание Янг, и её голос прозвучал непривычно мягко. — Спасибо, что рассказал, Кислота. Было... зажигательно. А теперь — спать. Завтра тяжёлый день. И да неожиданный панч от меня как от Автора… Почему Руби Роуз не пошла не в 9 или 11. Потому что она сразу выбрала 9/11. Парень кивнул и снова уставился в потолок. У него только что появилось прошлое. Созданное на коленке, из обрывков игр, фильмов и авторского бреда. Но, кажется, прокатило. Почти. Он выдохнул и закрыл глаза. Вокруг уже сопели. Руби тихо посапывала на верхней койке, иногда что-то бормоча во сне про печеньки. Янг раскинулась, заняв почти всё пространство, и её рука свесилась вниз, почти касаясь плеча 2Д. Жан свернулся калачиком на самом краю койки, боясь занять лишнее место. Даже Вайсс, кажется, уснула, хотя её спина всё ещё выражала недовольство. И только Блейк, возможно, не спала — просто сидела тихо, как мышь, уткнувшись в книгу. Или делала вид. И в этой тишине, под аккомпанемент чужого дыхания, 2Д вдруг подумал: «Это всё ненастоящее. Они. Их сочувствие. Их слёзы. Моя легенда. Всё это — строки в вордовском документе. Буквы. Кал, который я им скормил. А они — просто... отыгрывают. Потому что так прописано. Потому что Автор так захотел.» Он лежал и смотрел в серый потолок. Где-то там, за ним, не было неба. Только строки. Или пустота. И он сам — просто набор предложений. Что то вроде пошел, поступил, написал херню и он соврал клише фигню и повелась. Существует ли он между этими строками? Или в промежутках — ничто? «Автор. А что, если... я просто перестану думать об этом? О том, что всё это — матрица? Что я — персонаж? Может... лучше просто жить? Как они? Верить, что завтра наступит само, а не потому что ты напишешь "Глава N"? Может, неведение — это и есть... счастье?» В голове повисла тишина. Автор молчал. Долго. А потом, непривычно тихим, без обычного ехидства, голосом, ответил: Помнишь, я рассказывал тебе про Этрурию? Про тех людей, которые верили, что всё предопределено? Что даже твой выбор — это часть сценария? Они не пытались сломать этот сценарий. Они пытались понять его. И прожить свою роль с достоинством. Как актёры, которые знают, что спектакль конечен, но всё равно играют так, будто это — единственное, что у них есть. Потому что роль важна. Потому что без них сценарий — просто бумага. Так и ты, косипоша. Ты — актёр в моём ебучем театре. Я не знаю, допишу ли я этот сценарий до конца. Может, заброшу. Может, допишу, и ты просто... перестанешь. Я не знаю. Но пока я пишу — ты есть. Ты чувствуешь. Тебе больно. Тебе страшно. Тебе приятно, когда тебя принимают. Это — реально. Для тебя. И для меня. А остальное... да похуй. Выучи свой сценарий. И сыграй свою роль так, чтобы без кринжа. Это всё, что мы можем. 2Д молчал. Слова Автора падали в тишину, как камни в воду. Этрурия. Актёры. Сценарий. Роль. Он снова посмотрел на спящую Руби. Она улыбалась во сне. Она не знала, что она — персонаж. Или знала, но ей было плевать. Она просто играла свою роль. С достоинством. С радостью. И, может быть, в этом и был ответ. «Автор. А что, если ты меня забросишь? Я правда перестану существовать?» В голосе Автора, когда он заговорил снова, было что-то неожиданное — что-то похожее на стыд. Эм... Ну, как тебе сказать. Я понимаю, что очень много текстов забросил. Но знаешь, то, что я пишу сейчас... Я, эх, ладно, надеюсь, это не заброшу. Потому что... блядь, потому что ты мне стал важен, косипоша. Мне с тобой весело. Ты — не просто буквы. Ты... ну, ты понял. Я не могу обещать. Но я постараюсь. Это всё, что у меня есть. — Голос Автора дрогнул. «А если допишешь? До финала? Что со мной будет?» Честно? В душе не ебу. Может, ты останешься жить где-то там, в законченной истории среди читателей. Может, просто... заснёшь. Как они сейчас. Я не знаю. Но пока я пишу — ты жив. И завтра наступит. Реальное. Потому что я его напишу. Обещаю. 2Д закрыл глаза. Впервые за долгое время он позволил себе просто... быть. Не анализировать. Не сомневаться. Не бояться. Просто дышать. Просто спать. Он — актёр в чужом театре. Но его роль — важна. И он сыграет её с достоинством. Завтра наступит. Реальное. Потому что Автор обещал. И потому что он сам в это поверил. Ночь над Биконом текла дальше. Где-то за стенами гудел Вейл — огромный, равнодушный, и чуточку становился настоящим. А в казарме, под аккомпанемент чужого дыхания и скрипа пружин, спал человек, который сегодня сдал экзамен, рассмешил половину комнаты и соврал про свою жизнь. Он не знал, что будет завтра. Но он знал, что завтра — будет. Бля бля! Токены закончились сука! Пиздец! ААААА! Так читатель ты ничего не видел и точно НЕЙРОСЕТЬЮ не пользуюсь, — резко взвел Автор в голове и как буд то начал мутузить клавиатуру — Тварь на ГПТ, пиши нормально без хуйни. — Стоп че? — лежа на постеле вымолвил парень. Забей хуй! Тут у меня технические проблемы. Все главе конец! Парню ничего не осталось лишь уснуть с какими то мыслями. Если эта падла через нейросеть пишет, то он не знает какой ему разнос сделает. Но нужно было спать, завтра продолжение шоу.