Пластиковый пляж

2Д стоял на крыльце и переваривал. Церемония закончилась, команда объявлена, капитан назначен. Он, блядь, капитан. Едва дождавшись конца, он, сославшись на «срочные дела», быстрым шагом покинул зал, оставив позади ошарашенного Жана, задумчивую Пирру и Янг, которая проводила его подозрительным взглядом. Срочное дело было только одно — покурить. Потому что без сигареты он реально сойдёт с ума. Может, уже сошёл. Может, поэтому он теперь капитан. Мысль была не лишена смысла. Он стоял, затягиваясь, и думал. За что ему всё это? Он что, в прошлой жизни — до этого грёбаного текста — был как минимум сериным убийцем педофилом? Ему просто надо было в этом мире, куда Автор его послал, пойти на работу, снимать жильё в местной общаге и попивать колу, ни о чём не думая. Но неееет. Сначала заставили спиздить обувку, потом уёбывать от ментов, потом драться за неё насмерть, а затем — выбор между тюрьмой и медленной смертью от стресса в академии. — Я просто хотел пить колу, — проговорил он печальным, почти плаксивым тоном, затягиваясь сигаретой. Затем закашлялся — видимо, слишком много вдохнул дыма. Дед, похоже, его реально ненавидит. Либо стресс-тест ему устраивает. А ведь ему всего восемнадцать лет по виду! Ну, плюс-минус пара дней, которые он прожил в этом аду. — Эй, Ки... — внезапно из дверей вывалилась Янг, за ней — Жан, который, кажется, только-только пришёл в себя, и Пирра, спокойная, как всегда. Янг замерла на полуслове, уставившись на него. Её глаза сузились. — Стоп. Это чё? Ты куришь?! Перед ними предстала картина: согнутый, уставший парень, который демонстративно, не отводя взгляда от Янг, сделал глубокую затяжку и выпустил дым в сторону. Медленно. С вызовом. — Да, курю, — он выдохнул дым через нос, как дракон. — Знаете, у нас была поговорка... — Быстро бросил сигарету! — рявкнула Янг, делая резкий шаг вперёд. Её кулаки сжались. Глаза опасно блеснули. — Нет! — 2Д выставил руку вперёд, ладонью к ней, другой прикрывая сигарету как драгоценность. — И дай договорить! У нас был такой человек, Томас Шелби. — Он выдержал драматическую паузу, глядя куда-то вдаль, как будто вспоминал старого друга. — И он говорил: «Узнай человека по тому, как он курит». Не помню уже точно, но смысл был глубокий. Очень глубокий. Я сейчас познаю вас через курение. — Томас Шелби? — Янг нахмурилась. — Это ещё кто? Твой знакомый бандит? — Ну... почти, — 2Д пожал плечами и снова затянулся, невинно глядя в небо. — Ты сейчас познаешь мой ботинок, если не потушишь! — Янг шагнула вперёд, и её тень накрыла его. — С каких это пор ты стала моей нянькой?! — 2Д отскочил за спину Пирры, схватив её за плечи и выставив перед собой как живой щит. — Я капитан вообще-то! Мне можно! — Ты капитан, а не паровоз! — парировала Янг, делая ещё шаг. Пирра стояла между ними с каменным лицом, но внутри у неё всё сломалось. Её — чемпионку Мистраля, Неуязвимую Деву, ту самую Пирру Никос — использовали как укрытие от блондинки с каламбурами. Она не знала, плакать или смеяться. Поэтому просто стояла. С каменным лицом. Хотя уголки губ предательски подрагивали. Жан, стоявший чуть поодаль, тихо прошептал, ни к кому не обращаясь, глядя в одну точку остановившимся взглядом: — Он ещё и курит... И цитирует каких-то бандитов... И прячется за моей напарницей... Я в команде с бандитом, который курит и использует Пирру как щит... Пирра, сохраняя спокойствие несмотря какой треш сейчас происходит, терпиливая все таки девушка и заметила: — Вообще-то, курение вредит здоровью. И, кажется, капитан, вам стоит поберечь лёгкие. Особенно после сотрясения. — Сорян, Пирыч, забыл спросить, чё мне можно, а чё нельзя, — 2Д развёл руками, всё ещё держа сигарету в зубах. «Пирыч». Он назвал её «Пирыч». Чемпионку Мистраля. Неуязвимую Деву. Ту самую Пирру Никос, чьё имя печатали на плакатах золотым тиснением, а спонсоры произносили с придыханием. «Пирыч». Так, как называют собутыльника в портовом баре. Или соседа по парте, с которым списывал домашку. Рыжая моргнула. Раз. Другой. Её мозг — натренированный просчитывать траектории на три шага вперёд — завис. Это был не гнев. Не обида. Это было чистое, незамутнённое удивление. Как будто она всю жизнь играла в шахматы, а этот парень подошёл, смахнул фигуры с доски и предложил играть в нарды на раздевание. — Молодой человек, тут не курят, — раздался за спиной ледяной голос. 2Д не обернулся. Он узнал этот голос сразу — мисс Недобрая Волшебница собственной персоной. Которая вместо заклинаний использует хлыст, а вместо даров — штрафы за этикет. Не поворачивая головы, он вытащил сигарету изо рта, щелчком отправил её в темноту и с невинным лицом ответил: — А я и не курю. Окурок описал дугу и приземлился где-то в кустах, слава богу местный зауч это не увидел а то вечер этот он бы провел в ее секретной комнате где она наказывает непослушных мальчков. Ни в кого не попал. Жаль. — Вас уже ждёт мистер Озпин, — Глинда говорила тоном, не терпящим возражений. — Ага, — 2Д хлопнул себя по коленям и направился к двери. Проходя мимо Янг, он на секунду задержался. — Ну что ж, Дед-мучитель, встречай меня. А вы, товарищи, не ждите. Я пойду отдыхать. Бестия скрестила руки на груди и бросила ему в спину: — Отдыхать? Ты? В баре? — В баре хорошая вентиляция. И кола. Я просто хочу пить колу, Янчик. Честно. — Только попробуй не вернуться к утру, Кислый. Я тебя лично искать буду. И это будет больно. Парень, не оборачиваясь, поднял руку в прощальном жесте — не то «я тебя услышал», не то «пошла ты». А потом вдруг остановился. Развернулся. — Слышьте. А капитаны... они чё вообще делают? Желтая моргнула. Пирра приподняла бровь. Жан, кажется, забыл, как дышать. — В смысле? — спросила Янг. — Ну, в прямом. Командовать? Я не умею. Планы придумывать? Мой план — «не сдохнуть». Ответственность? Я даже за свою жизнь не отвечаю, а тут вы. Так чё от меня требуется-то? Я серьёзно. Я не знаю. Янг открыла рот что бы сказать что то, но слов у нее не нашлось даже каламбура. Лишь больше осознавая кто их лидер. Пирра задумалась. — Капитан... — медленно произнесла Пирра, — принимает решения, когда другие не могут. И несёт за них ответственность. И он лицо команды. — И всё? — И всё. Остальное — импровизация. Вы, кажется, с ней знакомы. 2Д помолчал. Кивнул. — Понял. Тогда первый приказ как капитана: не сдыхать, кто сдохнет тот лох. Никому. Пока я не разрешу. Особенно ты, Жорик. Ты у нас ссыкло, но ссыкло своё. Всё, погнали. Я к Деду. Он развернулся и ушёл. Янг хмыкнула. Жан выдохнул — приказ был выполнимым. Почти. Пирра проводила его взглядом и медленно, очень медленно выдохнула. Этот человек только что спрятался за ней, назвал её «Пирыч», процитировал какого-то бандита и ушёл, пообещав отдыхать в баре. И он её капитан. Она повторила это про себя: «Капитан». И поняла, что следующие четыре года будут очень, очень долгими. Но — она перевела взгляд на Жана, который всё ещё смотрел на дверь с выражением «меня поставили в команду с психом», — по крайней мере, эти двое не смотрят на неё как на экспонат. Один просто не знает, кто она такая — для него «Пирра Никос» звучит как пустой звук, не громче, чем «Пирыч». Второй — знает, но ему, кажется, искренне всё равно, типо ну чемпионка и чемпионка, ну местный Роналду че бубнеть то. После многих лет поклонников, автографов и «Неуязвимой Девы» это было... неожиданно приятно. Почти. — Он реально в бар? — спросил Жан, ни к кому конкретно не обращаясь. — После сотрясения? С трещиной в ребре? Разве так можно? Желтая бестия медленно повернулась к нему. В её глазах горел опасный огонь. — Жан. Ты сейчас пытаешься применять правила к человеку, который спрятался за чемпионку, чтобы не тушить сигарету, и чей первый приказ был «не сдыхать»? Жан открыл рот. Закрыл. — Понял. Не пытаюсь. — Вот и молодец. Учишься. — А нам... нам тоже надо его поддержать? Ну, как команда? Желтая прищурилась. Пирра сделала шаг назад — на всякий случай. — Жан. Если ты сейчас предложишь пойти за ним в бар — клянусь, я тебя подожгу. — Понял. Молчу. Молчу! Жан заткнулся. Пирра деликатно кашлянула в кулак. — Я тоже не предлагаю, — уточнила она. — Просто для протокола. Янг хмыкнула и скрестила руки. — Реально. Наш капитан пойдёт в бар, будет сидеть с колой и делать вид, что отдыхает. А завтра будет страдать. С сотрясением и трещиной в ребре. И я буду рядом. С улыбкой. А так идите, мне надо к Рубс зайти... проконтролировать так сказать. — И я, — добавила Пирра. — С процентами. За «Пирыча» — отдельно.

***

Идя по коридорам, 2Д гадал: что же будет? Что Озпину надо от него? Да, он принял его по блату, закрыл глаза на совершенно дебильные ответы в письменном. Но вот какая мотивация у него… загадка. Да и вообще, Дед что-то мутит, ой как мутит. Логика проседает: зачем ему нужен такой, как он? Чем он так его заинтересовал своим появлением? Или тем, что за два дня после прибытия разгневал местных отморозков и попал в розыск за кражу? — Ну, Дедок, давай, удивляй… Чёт Автор молчит. Неужели сюжет прописывает, а не на ходу его продумывает? В ответ на колкий комментарий в его сторону — тишина. Ничего, лишь громкая тишина. После церемонии все уже разбежались по выделенным комнатам. Наконец, проследовав в кабинет, 2Д, как прирождённый... ну, по манерам, постучал. — Тук-тук, Дед, впускай в свои хоромы. — Проходите, молодой человек, — раздался спокойный голос из-за двери. 2Д вошёл. Озпин сидел за массивным столом, перед ним стояла чашка с чем-то дымящимся. В кабинете было тихо, уютно и пахло старыми книгами. — Да-да, привет, Дед. Давно не виделись. — Располагайтесь. Парень плюхнулся в очень удобное кресло напротив и сразу довольно замурлыкал — давно он не сидел на чём-то удобном. Рёбра, стянутые бинтом, немного ныли, но кресло было мягким, и боль отступила. — Чаю? — Озпин слегка приподнял чашку, предлагая. — Неа, спасибо. Так, ради чего дёрнули? Не просто же чаю мне предложить. Озпин отпил из чашки, глядя на 2Д поверх неё. Пауза затянулась ровно на секунду дольше, чем нужно для вежливости. — Сразу к делу? Похвально. — А я думал, скажешь: «Мне нравится твоя дерзость, Эйс», как в клише из сериалов. Но ладно, давай к делу. Я устал, меня били, и я хочу знать, ради чего этот цирк. Озпин поставил чашку на блюдце. Звук вышел сухим и чётким. — Я хочу сдержать данное мной обещание. — О, вот с этого момента поподробнее. — Но сначала... можете ответить на вопрос? Откуда вы? 2Д сжался в кресле. Он и сам был бы рад ответить, но не скажет же он правду — что всё это дешёвый треш-фанфик, написанный за две банки энергоса в автобусе. Автор убьёт. Да и не поверит никто. — Честно? Сам не знаю. Правда. Я не помню, откуда я. Только обрывки. Деревня у реки. Озпин молчал. Не перебивал. Просто смотрел — не как на допросе, а как на интересном эксперименте. — Хм... интересно. — Интересно — что? — Вы не врёте. Большинство людей на вашем месте начали бы придумывать. А вы просто сказали правду. Как бы странно она ни звучала. 2Д выдержал паузу. Потом подался вперёд, опершись локтями о колени: — Тогда можно тоже вопрос? А то у нас уже не диалог, а допрос. — Конечно. Я слушаю. — Зачем... я вам нужен? Весь этот цирк: капитаны, лес без Ауры. Вы бы при своих связях нашли кого-то получше. Так почему я? Дед не отвёл взгляда. — Вы меня заинтересовали. 2Д еле сдержал смех. Ну да, конечно. «Заинтересовал». Бред. — Вы смогли при первом появлении наворотить столько дел, сколько никто бы не смог, — продолжил Озпин, и его голос стал жёстче. — Вы выжили в трущобах, разгневали банды, ушли от полиции, убили Гримм в канализации — всё за два дня. А затем, без Ауры, прошли Изумрудный лес и убили Сталкера. Более того... о вас нет никакой информации. Ни в Атласе. Ни в Вакуо. Будто вы... — С неба свалился? — закончил за него 2Д. — Именно. — Так, стоп. А откуда вы знаете про канализацию, да все знают что там был но одну деталь не говорил что я там Гримм вальнул? Я почти никому не упоминал об этом. — Я просто знаю. Ну или просто Руби говорит только об этом. 2Д откинулся в кресле, чувствуя, как то как его бездарно сдали. — Ебаная Руби. Озпин проигнорировал это. Он встал из-за стола и подошёл к 2Д. — Я обещал вам Ауру. Я сдержу слово. Встаньте. 2Д поднялся, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Озпин был выше его. Он положил руку ему на плечо — не грубо, но властно (сука совсем уже долбаебом стал с нейронками похуй). И заговорил. Слова были странными, древними. 2Д не понимал их значения, но чувствовал, как они резонируют где-то глубоко внутри. Как будто кто-то зажёг свечу в тёмной комнате. Тепло разлилось от плеча по всему телу, мягкое, золотистое. Он зажмурился. А когда открыл глаза, деректор уже убрал руку. Но на самом деле это был казахский язык. Шутка. — Вот и всё. Теперь у вас есть Аура, мистер Вайленс. 2Д посмотрел на свои руки. Они слегка светились, и это свечение медленно угасало. — Это... и всё? Никаких фанфар? Никакого «поздравляю, теперь ты Охотник»? — Фанфары будут позже. Когда вы закончите академию. 2Д потёр плечо, которое всё ещё горело лёгким теплом. Так, стоп. Он прошёл через ад. Его били, пинали, попускали, кидали с катапульты, жрали Гримм, а теперь у него есть какая-то Аура, про которую он ни хера не знает. Спрашивать у Деда было поздно — тот уже вернулся к своим бумагам, всем видом показывая, что аудиенция окончена. Бля... а что такое Аура вообще? — мысленно призадумался бомж. Ну ты ебалан. Сам говорил «я хочу Ауру», а ты даже не знаешь что такое да и плюс скольк глав прошло? А одиннадцатая и читатель ну некоторые не ебут вообще они сидят как Братишки из Зеленого Слоника и нихуя не понимают. Так что спасибо, что напомнил, косипоша! А то я тут расписался, а про механику никто не рассказал. Короче, смотри. Помнишь протоссов из Старкрафта? Ты серьёзно? Ты объясняешь местную магию души через стратегию двадцатилетней давности? А ты предлагаешь через учебник? Завали ебало и слушай. У каждого юнита протоссов есть щит. Синий такой, поверх здоровья. Пока щит цел — юнит не получает урона. Как только щит снимают — юнит начинает хапать по хит-пойнтам. Аура — это тот же щит. Только не технологический, а... душевный. Буквально. Это проекция твоей души. Пока Аура цела — ты можешь получить по ебалу, но синяка не будет. Как только Аура кончается — ты опять кусок мяса, как в канализации. Понял? 2Д потрогал рёбра, которые до сих пор ныли после леса. Логично. Аура у него тогда ещё не работала, и он хапнул по полной. А теперь... теперь у него есть запас прочности. Как в игре. Только жизнь одна. И да, чуть не забыл. Восстанавливается Аура не как у протоссов — те за пару минут щит регенят. А тут надо отдыхать, жрать и не получать по лицу хотя бы час. А лучше несколько. Так что не геройствуй — запас не бесконечный. И ещё одна хорошая новость: с Аурой Гримм чуют тебя за километр. Ты для них теперь как маяк. Как светофор. Как неоновая вывеска «ОТКРЫТО, ЗАХОДИ, ЖРИ». Ибо ты рил, чистый источник негатива в тебе есть страх, гнев, отчаяние и прочие. А отчаяние очень много благодаря мне и Руби. 2Д переварил услышанное. Щит есть. Но теперь каждая тварь в лесу знает, где он. Весёлый обмен — защита в обмен на постоянную слежку. Хотя чего ныть — раньше его чуяли как кусок мяса, теперь как кусок мяса с подсветкой. Прогресс, епта. Заказывай ковровую дорожку до своего ануса и вешай табличку «Открыто». Черножопые оценят. Будь ты хоть трижды протоссом — заднюю дверь всё равно вынесут. Прям с петель. С искрами. С огоньком, как Янг говорит. Ты сейчас реально пошутил в стиле Янг? Ты у неё каламбуры подцепил, что ли? — обреченно произнес мысленно парень. Думая что уже не только Янг будет, а и еще голос в башке. Ой, да иди ты. Я просто в ударе. Искромётный юмор, понял? ИСКРО-МЁТ-НЫЙ. ААААА Я СГОРАЮ ОТ СВОЕЙ ГЕНИАЛЬНОСТИ! ВОДЫ! ПОЖАРНЫХ! 2Д закатил глаза как другая любимица закатывание глаз. Автор подцепил заразу от Янг. Теперь у него в голове не один голос, а голос, который каламбурит. Прекрасно. Просто заебись. Понял. А что за Проявление? Дед что-то такое упоминал. А, это уже совсем другой коленкор. Проявление — это типа суперспособность. У каждого охотника она своя. Как в комиксах про мутантов, только без лазеров из жопы. Ну, обычно. Вот смотри на примере мисс Каламбур 2026, нашей любимой Янг. Я весь во внимании, — искренне заинтересованно подумал 2Д. У Янг Проявление работает так: чем сильнее её пиздят, тем сильнее она бьёт в ответ. Она накапливает урон, который получает по Ауре, а потом — БАЦ! — выпускает всё обратно. Волосы загораются, глаза краснеют, и начинается пиздец для всех, кто её разозлил. Это как имплант «Берсерк» из киберпанка, только природный. Не злить. Не доводить. Если доведёшь — сгоришь на работе. Буквально. Понял ты же буква значит БУКВАЛЬНО. 2Д сглотнул и мысленно поставил галочку: никогда, ни при каких обстоятельствах не доводить Янг до боевого режима. Особенно теперь, когда он капитан и будет её бесить самим фактом своего существования. От этой мысли у него заболели ноги. Океееей. Значит, злить её не буду. И уж тем более трогать Руби. А у меня? Какое у меня Проявление? — потер лоб 2Д и уже предвкушал что суперспособность у него будет аля суперскорость или он может палить лазерами из глаз. Но облом. А хер его знает. Оно само открывается, когда припрёт. У кого-то в бою, у кого-то от страха, у кого-то от злости. У тебя, зная твою везучесть, откроется в самый неподходящий момент. Жди. Или не жди. Без разницы — всё равно облажаешься. Но когда облажаешься — будет горячо. Хотя нет, горячо — это к Янг. Заткнись уже с огнём. Серьёзно. Ты реально подцепил. НЕ МОГУ! ЭТО СИЛЬНЕЕ МЕНЯ! ЭТО КАКОЙ-ТО ПОЖАР В МОЁМ МОЗГУ! А Пыль? Про неё я вообще молчу. Только и слышу: Пыль то, Пыль сё. Вайсс орёт про SDC. Патроны у Янг с Пылью. Что это за херня? — поняв что его бесполезно переубеждать он переключил тему. О, а вот это для читателя. Хотя они же кликнули на RWBY, значит, должны знать. Но похуй — тут братки читают мои, и им тоже надо рассказать. Представь, что Пыль — это местный бензин, порох и батарейки в одном флаконе. Кристаллическая хрень, которую добывают из земли. Бывает разных типов: огонь... Нет, только не это. — мысленно взмолился парень. ...лёд, электричество, гравитация. Её пихают в патроны, в оружие, в движки машин. Весь Ремнант на ней держится. А SDC — это монополия, которая эту Пыль добывает. Папаша Вайсс — местный Рокфеллер, только он червь и чмоха последняя, с которой зашкварно здороваться за руку. Усёк? А теперь все я буду молчать. Ибо я дома и рядом моя мама, и мне потом пизды дадут за то что в час ночи пизжу с персонажем. 2Д хмыкнул и потёр подбородок. Теперь понятно, почему Вайсс такая борзая. С таким папашей либо станешь стервой, либо сбежишь в академию охотников. Она, видимо, выбрала оба варианта. Но слава богу, она не у него в команде, а в команде у Руби. Прекрасно. Хотя... у него Жан. Который боится его до икоты. И Пирра, которая слишком вежлива, чтобы сказать, что он дебил. И Янг, которая будет каламбурить, пока он не сдохнет и на его могиле напишет "сгорел на работе". Команда мечты, блядь. Просто созвездие ебанутых. Созвездие — это хорошо. Главное, чтобы не сгорело. Я тебя сейчас мысленно нахуй пошлю. Я в твоей голове, долбоёб. Куда ты меня пошлёшь? В соседний отдел? И все все молчу дальше. 2Д глубоко вздохнул и вернулся к реальности. Дед всё это время делал вид, что наш бомжара давно ушел. Слава богу Дед не в курсе голоса в голове, ибо чревато дуркой. — Эм… Мистер Озпин, а какие дальнешие указание? — нарушил тишину 2Д. — Закончить академию. — Хуя себе. — Прошу не сквернословить в моём кабинете. — А, сорян, забыл. И это, типа, всё? Просто учиться? — Абсолютно. Выживайте. Учитесь. Защищайте свою команду. Это всё, что от вас требуется. Пока что. — А кстати, мистер Озпин — вставая к двери промолвил парень. — Вы говорили что Изумрудный этот лес, вы сказали что там умерли некоторые? — Тут вы правы, мистер Вайленс. Погибло трое. 2Д замер у двери. Трое. Просто цифра. Дед произнёс это так же, как сказал бы «трое не сдали экзамен» или «трое опоздали на построение». Ни скорби. Ни паузы. Ни тени сожаления. В голове мелькнуло: а ведь по-хорошему надо бы в морду дать. За этих троих. За детишек, которых он лично отправил в лес — хоть с Аурой с проявлением и оружем, ну и лохи что так бездарно погибли. Просто кинул в мясорубку и посмотрел, кто выживет. В нормальном мире за такое бьют. В нормальном мире за такое сажают. В нормальном мире... Но этот мир не нормальный. И он, 2Д, не герой. Не адвокат. Не чей-то защитник и тем болие совесть. Он сам — бомж, которого Дед вытащил из тюрьмы и поставил перед выбором: академия или срок. Он здесь не для того, чтобы вершить справедливость. Он здесь, чтобы выжить. А мёртвые... ну, мёртвые — это просто мёртвые. Он их не знал. Они ему никто. И если быть совсем честным с собой — ему насрать. Не его война. Не его проблемы. Не его совесть. Он потёр плечо, которое всё ещё горело лёгким теплом, и посмотрел на Озпина. Дед знает больше, чем говорит. Намного больше. — Всё равно вы что-то недоговариваете, мистер Озпин. — Не все же карты на стол выкладывать, юноша. — Тоже верно. Ну, тогда... спасибо, что ли. За Ауру. — Не стоит благодарности. Идите к своей команде. Они, кажется, уже ищут своего капитана. 2Д развернулся и направился к выходу. К команде он не мамеривался направляться сейчас он пойдет отмечать что он остался в живых. Задержавшись он отдал честь деду и ушел. Все таки Озя не такой и мудак хоть слово держит.

***

Наконец-то выйдя из здания академии, он вдохнул полной грудью. Запах свободы. Сырой асфальт, остывающий после дневного тепла, влажная листва с далёких ярусов, металлический привкус от вентиляционных шахт. Вейл дышал, и 2Д дышал вместе с ним. Оружие пришлось оставить. Он шёл налегке — потрёпанная футболка, джинсы, в кармане несколько мятых льен и пачка сигарет с зажигалкой, которая ждала своего часа. Казалось бы, что может пойти не так? — Хм… ладно, надеюсь, автобусы ходят. Он оглядел ночное небо — серое, низкое, подсвеченное далёкими огнями верхних ярусов. На остановке всё ещё стояли люди. Работяга в промасленной куртке, привалившийся к столбу. Девушка с уставшим лицом, прижимающая к груди сумку. Старик, задумчиво глядящий под колёса. Даже в такое время Вейл жил своей жизнью — не героической, не эпичной, а обычной, бытовой. И это успокаивало. Только одно смущало — Автор молчал все эти часы. Ни подколок, ни шуток, ни философских лекций про историю. Тишина. И это пугало больше, чем любые комментарии. Он зашагал к остановке. Ночной Вейл обступил его — не враждебный, но чужой. Редкие фонари бросали на асфальт жёлтые лужи света, и тени от его собственных шагов то удлинялись, то сжимались, будто дышали в такт. Где-то наверху, по эстакаде, пронёсся грави-скиммер — его холодные синие огни на секунду выхватили из темноты безликие фигуры на тротуаре и погасли, оставив только эхо. Пахло сыростью, старым железом и далёким дымом — тем самым запахом, который он в первый день принял за бензин, а потом привык. Витрины по сторонам были темны, только одна — заколоченная, с облупившейся вывеской «Пыль Шни — ваш ключ к будущему» — ещё мерцала остатками неона. Он прошёл мимо, не повернув головы. Остановка была пуста, если не считать старика, что спал на скамейке, накрывшись газетами. 2Д встал у края платформы, сунул руки в карманы и уставился в темноту — туда, откуда должен был прийти автобус. Тишина стояла такая, что он слышал собственное дыхание. И молчание Автора в голове казалось громче обычного. Автобус подъехал мягко, почти бесшумно — старая машина, видавшая виды. 2Д зашёл, заплатил мелочью и прошёлся по салону. Салон был исписан граффити, сиденья прожжённые, пластик потрескавшийся. Жизнь помотала этот автобус изрядно. Как и его самого. Пассажиров было немного — всего трое, не считая его. Он прошёл в конец, плюхнулся на сиденье и привалился к окну. За стеклом проплывали улицы. Жёлтые фонари выхватывали из темноты витрины закрытых магазинов, мокрые тротуары, редких прохожих, спешащих домой. Где-то над головой, по верхним ярусам, прогрохотал поезд надземки. Свет его окон проскользнул по салону и исчез. Он ехал в «Андромеду». Что его туда тянуло, он и сам не знал. Может, барменша — адекватный человек. Может, музыка. Может, кола. А может, всё сразу. Он откинул голову на спинку сиденья и просто смотрел, как ночной Вейл течёт за окном, как медленная, тёмная река. Но идиллию прервала машина, которая подрезала автобус — да так резко, что водитель ударил по тормозам, и пассажиры недовольно заворчали. В окне 2Д заметил, как из машины вывалились несколько нетрезвых тел. Среди них был даже фавн — по признакам, обезьяна. — Блядь, походу, спокойно не доеду, — пробормотал он себе под нос, уже понимая, куда всё идёт. Водитель, видимо, тоже понял: открыл дверь, и в салон ввалились семеро. Сразу, без раскачки, начали вести себя как хозяева. Один, проходя мимо читающего человека, выбил книгу у него из рук — тот в ужасе выскочил из автобуса. Другой, с бутылкой, начал приставать к девушке в наушниках, которая просто сидела и никого не трогала. 2Д сжал кулаки до белизны, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Он не хотел конфликтов. Слишком много их было за последнее время. Он просто хотел доехать до бара, выпить колы и забыться. Или же может он сам этого хочет? — Эй… поцик, а не поздно по автобусам гонять? Он промолчал, глядя в окно. «Пронесёт. Сами отстанут. Я устал. Я не хочу. Пронесёт». — Хуйло, к тебе обращаются. Он медленно повернул голову. Гопник стоял прямо над ним, скалясь. От него несло перегаром и дешёвым пойлом. 2Д посмотрел на него — не с вызовом, а с какой-то усталой обречённостью. — Слушайте, парни, мне проблемы не нужны. Я просто хочу до бара доехать. — Ха-ха-ха! Ебать, в бар! Ты себя видел? Тебе даже восемнадцать нет, бухать идёт, пиздюк! Они заржали. Громко, на весь салон. И тут 2Д почувствовал что-то знакомое. Не страх. Не злость. А холод. Тот самый, что был в канализации. В переулке с бомжами. В лесу перед прыжком Беовульфа. Он мог бы уйти. Водитель уже нервно поглядывал, готовый открыть двери. Девушка в наушниках вжалась в сиденье. Он мог бы просто выйти. Но он не хотел. Где-то глубоко внутри, под усталостью и болью, под синяками и трещиной в ребре, под всей этой хуйнёй последних дней, он хотел, чтобы его спровоцировали. Чтобы дали повод. Чтобы разрешили. И это разрешение отдали. Гопник, тот самый, с обезьяньими чертами, вдруг перестал ржать. Он сделал шаг вперёд — слишком близко. Нарушил дистанцию. И 2Д почувствовал запах пота, перегара и ещё чего-то — липкого, мерзкого. Гопник наклонился ниже, практически вплотную. 2Д поднял голову, встретился с ним взглядом и тихо, почти ласково, произнёс: — Я сказал: отъебись. — Хуя, пиздюк кучеряво базарит! Давай, брат, дай ему пизды! — подбодрил кореш обезьяну. И тут началось. Адреналин хлынул в кровь, смывая усталость и боль. Гопник замахнулся ногой — пьяный, медленный, предсказуемый. 2Д не стал уклоняться. Он шагнул вперёд, принял удар на корпус, и его руки сомкнулись на лодыжке. Рывок. Тело потеряло равновесие и рухнуло на спину, затылок гопника с глухим стуком встретился с поручнем. Но 2Д не учёл второго. Тот, что подбадривал, подоспел сбоку и врезал кулаком в скулу. Голова 2Д мотнулась в сторону, из рассечённой губы брызнула кровь. Перед глазами вспыхнули искры. Он отпустил ногу, пошатнулся, но устоял. Хук слева — короткий, без замаха. Костяшки врезались в челюсть второго, и тот отлетел на соседний ряд, сплёвывая осколки зубов. 2Д встал в полный рост. В салоне стоял ржач и крики маргиналов, но теперь в их голосах появилась истерика. Драка перетекла в середину автобуса. Его окружили. Толпой давят даже льва. Двое сразу — удар в живот, он согнулся, но выпрямился и ответил локтем в висок ближайшему. Тот рухнул. Слева замах бутылкой — 2Д ушёл в сторону, перехватил пьяную руку, вывернул кисть и вбил бутылку обратно в лицо нападавшего. Стекло взорвалось осколками. Крик. Кровь. И вдруг — резкая, обжигающая боль в бедре. Справа кто-то ударил складным ножом. Лезвие вошло в мышцу, и 2Д взвыл, отшатнувшись. А в следующую секунду один из гопников просто навалился на него плечом и толкнул в спину. 2Д по инерции пролетел пару шагов, врезался спиной в окно, и стекло лопнуло, осыпаясь градом осколков. Он вывалился наружу и рухнул на асфальт, проехавшись спиной по холодной земле. Он лежал, глядя в серое небо. Боль пульсировала в бедре, в скуле, в рёбрах. — Как же больно, бля… и где эта хвалёная Аура? — прохрипел он, чувствуя, как по ноге течёт тёплая кровь. А ответ был дан в обрывках сознание… Аура есть у него да. Но как пользоваться ей он еще не понял даже. Несколько секунд он просто валялся на асфальте, пытаясь отдышаться. Он лежал, глядя в серое небо, и помимо боли в бедре и рёбрах его грызло мерзкое, липкое чувство. Он пытался нащупать её — ту самую Ауру, которую Дед открыл ему час назад. Он ждал тепла, свечения, хоть какого-то знака. Но внутри было пусто. Как будто никакого ритуала и не было. Как будто он всё ещё был тем же беспомощным куском мяса, что и в канализации. — Бля, ну какого хера… Дед сказал — она есть. Я чувствовал её. А сейчас — пусто. Как будто лампочку включили и выключили. Может, я неправильно щупаю? Может, её надо не щупать, а… блядь, я не знаю. Я бомж, а не джедай. А потом упёрся ладонями в землю, поднялся — сначала на колено, потом во весь рост. Пошатнулся. Вытер кровь с губы. И, хромая, зашагал обратно к автобусу. Девушка, которая ещё минуту назад сидела в наушниках, воспользовавшись суматохой, выскочила из салона и, не оглядываясь, побежала прочь. Правильно. 2Д проводил её взглядом и полез обратно через дверь, попутно вытаскивая из бедра складной нож. Лезвие вышло с влажным, мерзким звуком. Он посмотрел на нож, на кровь на лезвии, на затихших в салоне маргиналов. И, хромая, шагнул внутрь. — Вам всем пиздец. Ну почему я просто попить колы не могу? Первый бросился на него с хуком — пьяный, размашистый. 2Д ушёл вниз, пропуская удар над головой, и с хрустом вонзил нож в бедро противника. Тот взвыл, но 2Д уже не слушал. Второй гопник навалился сбоку, тараня плечом, и впечатал его спиной в сиденье. Пластик жалобно треснул, и 2Д, придавленный тяжёлым телом, не теряя ни секунды, ударил ногой по торчащей из бедра первого рукоятке, загоняя лезвие глубже. Крик наполнил автобус — истошный. А затем он добавил кулаком в морду второму и, упершись ногой, толкнул его от себя. Тот отлетел в проход, врезавшись спиной в поручень. Третий уже бежал на него, попытавшись достать его с разбегу, как тараном. 2Д не стал уклоняться — он шагнул вперёд, ловя его руку на встречном движении, и, используя инерцию, вогнал её в вертикальный поручень. Кисть прошла в щель между стойкой и стеной. Теперь это был рычаг. 2Д рванул руку противника вверх и вбок — запястье хрустнуло. Гопник заорал, но 2Д уже не слушал. Он схватил его за волосы и приложил головой о тот же поручень. Глухой стук. Тело обмякло. Минус один. Поток драки не останавливался. Первый, ещё не вырубленный, попытался ударить — кулак прилетел 2Д в горло, перехватывая дыхание. Он захрипел, согнулся, и тут же получил коленом от незамеченного противника. Чьи-то руки схватили его за пальцы и рванули. Короткий, мерзкий хруст — кажется, сломан мизинец. Но 2Д не сдался. Он дёрнул головой вперёд и врезался лбом в переносицу ближайшего. Хруст носа. Кровь хлынула на сиденье. Противник отшатнулся, зажимая лицо. Последний оставшийся на ногах гопник попытался достать его сзади. Тяжёлые руки сомкнулись на горле, прижимая к спинке сиденья. 2Д захрипел, пальцы нашарили над головой верёвочную петлю — поручень для стоящих пассажиров. Он дёрнул её вниз, пропуская через голову противника, и рванул вперёд, используя собственный вес как рычаг. Верёвка впилась в горло гопника. Тот захрипел, захлёбываясь, и через несколько секунд обмяк, сползая на пол. Тишина. Только тяжёлое дыхание и стоны. 2Д выпрямился, держась за бок. Ныли рёбра, пульсировала рана в бедре, саднило сломанный палец. Он оглядел автобус. Семь тел. Водитель, кажется, сбежал ещё в начале драки. Где-то вдалеке уже слышались сирены. Пора валить. Он вышел из автобуса, хромая, и побрёл в сторону «Андромеды» пешком. Ночь была прохладной, и кровь на лице быстро остывала. На ходу он взялся за сломанный мизинец и резко дёрнул. Хруст. Боль прострелила руку до локтя, но палец встал на место. Он выдохнул и, глядя на ночной Вейл, невесело усмехнулся: — Бля, а говорили — без нагрузок. Ребра снова ныли тупой болью, ножевое быстро перевязал. Палец хоть вправлен. Но этот бар… ему нужно было посеть любой ценой, а то от всего этого он сойдет с ума. И даже чертовы бандиты и новые травмы его не остановят.

***

Снова бар, все такой же не изменилися ни капельки. Редкие посетители, сцена и музыка спокойное техно которую на фон всегда включают — О, постоянный клиент! — барменша оторвалась от стакана, который протирала с таким усердием, будто это был музейный экспонат, и её лисьи уши встали торчком. — Он самый и да я тут надолго поступил вон в академию, — Эйс рухнул на табурет у стойки и потёр переносицу. — Слушай, дай пивас. Самый обычный. Без выебонов. — Сразу к делу? Хм… Ну рада за тебя. — фавн приподняла бровь и потянулась к крану. —Ладно. Пивас — название абстрактное, но содержимое конкретное. Держи. Она поставила перед ним запотевшую кружку, с другой стороны говорил что бахать не будет, но сегодня можно. Эйс сделал глоток — холодное, горьковатое, именно то, что нужно после всего. В баре было тихо, только спокойное техно мерно пульсировало из динамиков, как сердцебиение огромного зверя. Редкие посетители сидели по углам, не обращая на него внимания. Сцена пустовала. — Вот держи, давно не видела. И вид у тебя как всегда хоть что то не поменялось — А я думал забудешь — хватая стакан вымолвил парень отпивая его, вкус конечно химия с привкусом ячменя но это пол беды. Главное пить. — Ага как забыть то тебя? Пришел израненный и избитый и заказал колу. Да и лицо у тебя запоминающееся На это снова отпил но больше. Затем развернулся и посмотрел на сцену. Колонки, микрофон все так и говорила пойди и возьми. Исполни то в честь кого его назвали. Барменша снова трет стаканы. — Эм… слушай а что за сцена — А это? — подняла голову лисичка — Караоке стоит без дела, ибо местные особо не любят петь знаешь ли. — М… Понятно И тут парень нырнул в свою сумку, чтобы достать сигареты. Пальцы привычно зашарили по дну, среди льенов, пустой зажигалки и огрызка карандаша — и вдруг наткнулись на что-то маленькое, пластиковое, чего он раньше не замечал. Он вытащил это на свет. Флешка. Крошечная, чёрная, с приклеенной бумажной наклейкой. На ней — шесть букв на кириллице: «Музыка». Блядь это ты мудак на авторе подкинул мне? — пронеслось в голове у парня и замер. Он смотрел на это слово — и понимал его. Не так, как понимают иностранный язык. А так, как понимают голос матери. Инстинктивно. Без перевода. Для всего Ремнанта это был просто набор каракуль — бессмысленные закорючки, которые ничего не значат. Для него — это была музыка. — Слушай — допивая стакан и смотря на сцену выкинул парень — А давай караоке сделай — От одного стакана захотел попеть? Хм… А ты забавный только давай деньги вперед и что ставить? 2Д замер обдумывая что же ему спеть. Ведь эта флешка как будто из ниоткуда взялась. Что же ему спеть и наобум сказал то что не знаю то что его тянуло всегда. Кто то скажет рояль, а я скажу музыка не рояль. Перебирая между роком, панком, фанком и богомерзским русским рэпом который вызвал у парня лишь раздражение. Он наткнулся Гориллы просто в памяти образ вспыхнул эти бибизяны и мультяшные персонажи которые поют. — Вруби Андромеду. — вставая промолвил он. — Там группа Гориллы есть и их песня. Наткнешься — протянув ей флешку она взяла и лишь посмотрела на каракули на флешке. Но ничего не сказала. Сунул ей в руку пластиковые карточки потрепанные временем и, пошатываясь, побрёл к сцене. Алкоголь, который ещё минуту назад держал его на плаву, начал отпускать — резко, почти жестоко, словно тёплая вода ушла из-под ног, оставив после себя холод и неприятную пустоту. Сначала шаги были уверенными, даже наглыми, но чем ближе он подходил, тем сильнее это ощущение выветривалось. К тому моменту, как он поднялся на дощатый настил, уверенности почти не осталось — только странная, липкая неловкость и запоздалое желание развернуться и уйти. Музыка, что играла до этого, затихла, и в этой паузе несколько человек повернули головы в его сторону. Он остановился, сжал микрофон и вдруг остро почувствовал себя лишним. Свет был тусклый, но бил в глаза так, будто его вытащили на сцену перед полной аудиторией, хотя это не аудитория просто те кто пришел после работы опрокинуть пару стаканчиков, казалось бы не привередливая публика. В зале — всего несколько человек, но их молчание давило сильнее любой толпы. Он открыл рот, будто собираясь что-то сказать, но слова застряли где-то в горле. Пальцы чуть дрожали, дыхание сбилось, и на секунду ему показалось, что он действительно сейчас просто спустится вниз, вернётся к стойке и сделает вид, что ничего не было. Барменша поймала его взгляд. Он не знал её имени — просто женщина за стойкой, фавн с лисьими ушами и усталыми глазами, которая в прошлый раз кинула ему пластырь и не задавала лишних вопросов. Она смотрела на него без насмешки. Спокойно, выжидающе. И от этого взгляда стало чуть легче. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул, как перед ударом. Внутри всё было пусто и шумно одновременно — страх, усталость, боль, остатки алкоголя, который больше не помогал. И всё же он не ушёл. Барменша кивнула — не ему, а кому-то за его спиной. Где-то сбоку, из старого проигрывателя, который она запустила, полилась музыка. Не та, что играла до этого. Другая. Медленная, обволакивающая, с басом, который не бил, а плыл — как подводное течение. Синтезаторные блики мерцали поверх ритма, будто свет далёких звёзд на тёмной небе. Это была «Andromeda» — и он узнал её с первой ноты. Когда музыка началась, тихо и мягко, будто осторожно проверяя, выдержит ли он, он поднял микрофон к губам. Время оправдать то чье имя ему дали. — When the passing looks to die for... Take it in your heart now, love her... Первые слова вышли почти шёпотом, неровно, будто он сам не до конца верил, что продолжит. Он не промахнулся мимо ритма — ритм сам подстроился под него, как будто ждал именно этого голоса, именно этой хрипотцы. Love her — он выдохнул это слово, и оно повисло в воздухе, как дым. — When the case is out, and you're tired and sodden... Take it in your heart... Take it in your heart... Голос дрожал, но не ломался, и в этой неровности было что-то настоящее, слишком живое, чтобы это можно было назвать просто пением. Он будто пробовал звук на вкус, осторожно, почти на ощупь, и постепенно этот звук начал находить своё место. С каждым «Take it in your heart» его голос становился чуть увереннее, и слова уже не срывались — они ложились на музыку, как ложится уставшее тело на старую, продавленную кровать. Теперь надо спародировать припев, более женственнее сделать голос. — Back to when it was cool... 'Cause there's no substitute... Who even knows the truth? The truth, the truth... С каждой строчкой он становился чуть увереннее и пропустив припев снова голос с неизменной хрипотцой. Не резко, не как по щелчку — просто перестал бороться с музыкой. Он позволил ей идти как идёт, и сам подстроился, шаг за шагом, вдох за вдохом. Где-то на середине он уже не думал о том, попадает ли в бит, правильно ли звучит. Он просто держался за голос, как за единственную вещь, которая сейчас не подводила. — Take it in your heart now, love her... Take it in your heart, heart, heart, heart... На припеве он выпрямился сам собой. Не потому что решил «собраться», а потому что внутри что-то наконец перестало сжиматься. Голос стал громче, свободнее, и в этот момент он уже не слушал себя со стороны. Он просто был внутри звука, внутри этой короткой, странной передышки, где ничего не требовалось, кроме как дотянуть до следующей строки. — Outside cold, it ghost in now, it jet lag... I took it to the right man... Took it all back... Второй куплет он начал тише, почти интимно, будто рассказывал секрет кому-то, кто сидел прямо перед ним. Слова шли сами, без усилия, и в них вдруг появилось что-то личное, даже если они не были его. «Where it all goes down» — это место, где всё происходит. Где всё рушится. Где всё начинается заново. Он сам не знал, где это. Может быть, здесь. Может быть, в этом баре. Может быть, внутри него самого. — Caught in your eyes... Stacks of lights... Come streaming back... Make it for the best times... Growing pains, good times... Good times, good times... Он не стал идеальным, просто спел о каких то хороших временах которые у него не было, но пение... Давало намек у него когда то были или не были не важно, главное пение сейчас. В голосе всё ещё слышалась хрипота, дыхание иногда сбивалось, на высоких местах он чуть надрывался, но именно это делало его настоящим. Он пел не так, как «надо», а так, как мог — и этого оказалось достаточно. Музыка больше не давила, не пугала. Она будто подхватила его и понесла дальше, туда, где не было ни автобуса, ни крови, ни разговоров с Дедом, ни этого бесконечного чувства, что он лишний в собственной жизни и в этой вселенной. — Andromeda... Andromeda, Andromeda... Take it in your heart now, love her... Имя вырвалось само — и он наконец понял, почему выбрал эту песню. Андромеда. Женщина, прикованная к скале. Жертва чужих решений, знакомое чувство. Но ещё — галактика. Целая галактика, которая когда-нибудь столкнётся с нашей. Что-то огромное, неизбежное и прекрасное в своей обречённости. Он пел это имя снова и снова — Andromeda, Andromeda, Andromeda — и каждое повторение было нежнее предыдущего. А потом последний раз: Take it in your heart now, love her. Он выдохнул это, как молитву. Как обещание. Когда музыка начала подводить к концу, он не пытался удержать этот момент. Голос постепенно затихал, мягко, почти устало, как человек, который наконец выговорился. Последние слова он уже не пел — скорее выдохнул, отпуская вместе с ними всё, что накопилось за эти дни. Музыка оборвалась. В баре повисла тишина — не неловкая, а какая-то спокойная, тёплая. Он открыл глаза не сразу, будто боялся, что вместе с этим исчезнет и то ощущение, в котором он только что был. Когда всё-таки посмотрел в зал, никто не кричал, не хлопал как на концерте. Просто барменша тихо ударила ладонью по стойке, задав короткий ритм, и кто-то из посетителей подхватил, ещё кто-то кивнул. Этого оказалось достаточно. Он медленно опустил микрофон, спустился со сцены и на пару секунд задержался, словно не совсем понимая, куда теперь идти. Внутри было пусто — но уже не холодно. Лёгкость держалась недолго. Стоило сделать несколько шагов, как тело напомнило о себе: заныло бедро, отозвались рёбра, в пальце тупо пульсировала боль. Голова слегка закружилась, и реальность, как обычно, без церемоний вернулась на своё место. Он выдохнул, провёл языком по разбитой губе и криво усмехнулся, будто сам над собой. — Ну да… конечно. Недолго музыка играла. И, хромая, пошёл обратно к стойке, где его уже ждала та самая жизнь, от которой он на несколько минут успел сбежать.