Пластиковый пляж

Вставай… Вставай! Сука, просыпайся! Наш главный герой лежал в подворотне, в мусорном баке, и на все призывы Автора отвечал лишь недовольным мычанием и протяжным, почти эпическим храпом. Одежда на нём была в грязи и засохшей крови — наследие вчерашней драки, а поза, в которой он скрючился среди пустых бутылок, напоминала эмбрион, забытый вселенной или абортыша. Да ты сучара! ВСТАВАЙ! В ШКОЛУ НА ПЕРВЫЙ УРОК ОПОЗДАЕШЬ! Снова храп. Громкий, протяжный, почти демонстративный. ВСТАВАЙ, ВСТАВАЙ, ВСТАВАЙ! БЛЯДЬ ТЫ ТАКАЯ! ДАВАЙ, ПРОСЫПАЙСЯ! А ТО ПИЗДЫ ПОЛУЧИШЬ ОТ ДЕДА! И тут — тишина. Неестественная. Подозрительная. Как будто кто-то нажал паузу. А потом Автор заговорил снова — но совсем другим голосом. Чопорным. Сухим. С интонацией диктора, который зачитывает прогноз погоды в аду. Прошу прощения. Я вынужден прервать наше утреннее вещание. Мне поступила жалоба. Оказывается, некоторые читатели находят мою лексику... чрезмерно экспрессивной. Что ж. Я услышал. Я понял. Я осознал. И посему — отныне и впредь, хотя бы на эту главу, я буду выражаться исключительно языком, достойным викторианского джентльмена. Дабы ни одно нежное ухо не пострадало. Повисла пауза. Бак не падал. 2Д не просыпался. Вселенная ждала. Итак. О, горе мне, ибо сей отрок неразумный отказывается пробуждаться! Доколе, о небеса, мне терпеть сие непотребство?! Разрази меня гром, если я не подниму его с этого ложа из отбросов! Восстань, презренный смертный! Ибо карета учёбы уже завела свой экипаж, и возница по имени Дед не ведает пощады! Тысяча чертей! Клянусь подштанниками королевы, если ты сейчас же не откроешь глаза, я обрушу на тебя такое, что даже Глинда покажется тебе доброй феей! И тут то ли от этого пафоса, то ли от утреннего ветра, то ли от того, что вселенной надоело это терпеть, мусорный бак наклонился — медленно, почти театрально, — и с грохотом завалился на бок. Крышка отлетела, и 2Д вывалился на асфальт, как улов из траулера. Он вскочил, схватившись за бок, и заорал в серое утреннее небо: — Блядь, моя голова! Сука, где я?! О радость! Он очнулся! Свершилось чудо, достойное пера летописца! — Автор явно вошёл во вкус. — Позвольте же осведомиться, любезнейший: как вы себя чувствуете после вчерашнего возлияния? 2Д замер. Похмелье никуда не делось, но теперь к нему добавилось новое чувство — глубокий, экзистенциальный ахуй. Он смотрел в пустоту и пытался понять: ему это снится, или Автор реально заговорил как персонаж типичного кино в начале 20 века? — Ты... ты чё несёшь? — прохрипел он. Я всего лишь стремлюсь к благопристойности, мой дорогой друг. Некоторые находят мою обычную манеру изъясняться... вульгарной. И я принял решение исправиться. Хотя бы на время. Дабы не смущать чувствительные души. — Блядь, лучше бы ты матерился, — простонал 2Д, потирая виски. Не смей поминать блудницу вавилонскую всуе, отрок неразумный! Я блюду цензуру! — Какую, нахуй, цензуру?! Ты — голос в моей голове! Кто тебе жалобу прислал?! А вот это уже не твоего ума дело, презренный смертный. Вставай давай. В смысле — соблаговолите подняться, сударь, ибо время не ждёт, и Дед, сиречь директор, будет весьма недоволен вашим опозданием. 2Д закатил глаза по Вайссовски. Досчитал до трёх. Открыл. Ничего не изменилось. — Я ещё сплю? Это всё ещё сон? Увы, нет. Это ваша новая реальность. Привыкайте. Почти. — Сука... Я предупреждал! Никаких блудниц! И тут Автор сорвался. Видимо, цензура далась ему тяжелее, чем он думал: БЛЯДЬ, НЕ МОГУ! СУКА, КАК ЖЕ Я ЗАЕБАЛСЯ! КОСИПОША, ПРОСТИ, Я ПЫТАЛСЯ! ЧЕСТНО, ПЫТАЛСЯ! НО ЭТО НЕВЫНОСИМО! ВСЁ! ЦЕНЗУРА ОТМЕНЯЕТСЯ! ДА ЗДРАВСТВУЕТ МАТ! ДА ЗДРАВСТВУЮ Я! ВСЁ, ПОГНАЛИ! 2Д выдохнул. Мир снова стал понятным. Автор снова стал Автором. И даже похмелье показалось чуть легче. Почти. — Вот так-то лучше, — пробормотал он. — А теперь... где я? Да я ебу? Я тебя оставил веселиться, лишь писал. Хотя нет, я просто таймскипнул, ибо мне лень описывать, какой ты треш творил. Короче, порезвился вчера охуенно. — А… — он с трудом встал на ноги, пошатываясь, как пьяный моряк на палубе. — Понял. Андромеда? Андромеда. — ЕБАНЫЙ РОТ! Я ЖЕ ОПОЗДАЮ! Вот именно. Всё, пиздуй в Бикон, пока не дали. Оторвавшись от земли, он побежал, хотя «побежал» — громко сказано. Это был скорее быстрый, дёрганый шаг человека, который пытается убедить свои ноги, что они ещё живы. Мысли метались: что делать, что делать? Он проверил карманы — пусто. Ни единой карточки. Ни единого грёбаного льена. Вчерашний кутеж оставил его таким же нищим, каким он был в первый день в этом городе. И тут до него донёсся звук — тяжёлый, ритмичный гул надземки. Где-то над головой, по серым эстакадам, скользил поезд. Раннее утро окрашивало небо в бледно-розовый, а воздух был влажным и холодным. Редкие прохожие кутались в плащи, спеша по своим делам. — О, заебись! Как раз на нём и поеду. Он быстро определил направление — по вывескам, по лестнице, уходящей вверх, по паре ранних работяг с карточками в руках. Шаг за шагом он поднимался по ступенькам, и каждый шаг отдавался болью в бедре и тупой пульсацией в висках. Станция встретила его гулом вентиляции и запахом креозота. Людей было мало — ранние пташки, спешащие на смену, да пара таких же помятых, как он сам. Денег нет. Ни одной пластиковой карточки. И тогда он сделал то, чего не делал, кажется, с самого первого дня в Вейле. Он подошёл к ближайшему прохожему — мужчине в сером плаще — и, стараясь не выглядеть слишком жалко (что у него, конечно, не получилось), пробормотал: — Слушай, брат… не будет мелочи? Чисто на проезд. Я больше не прошу. Честно. Мужчина окинул его взглядом: грязная одежда, синяк на скуле, похмельные глаза. Он молча сунул ему в руку тонкую пластиковую карточку — льен самого мелкого номинала — и пошёл дальше, не оборачиваясь. 2Д посмотрел на карточку в своей грязной ладони. Её голографическая полоска тускло блестела в утреннем свете. Позорно, да. Бомжевато, тем более. — Ой бля... Сам как буд то не попрошаничал, — буркнул парень. Тут надо знать. Это другое когда ты у мамки клянчишь бабки а тут у рандома. Благо тот добрый и нахуй не послал сразу. Он побрёл к турникету, но не успел дойти. Чья-то ладонь толкнула его в плечо. Слабо, почти невесомо — так толкают, когда хотят не ударить, а проверить. 2Д обернулся. Перед ним стоял бомж. Чёрные очки, как у слепого, засаленная куртка поверх трёх свитеров, щетина, въевшаяся в кожу грязью. Пахло от него брагой и чем-то кислым. Он смотрел на 2Д снизу вверх — бомж был ниже на полголовы, — но смотрел с вызовом. — Это моя территория, — сказал бомж. Голос был хриплый, но уверенный. — Ты тут не стоишь. Эйс вздохнул и отвернулся. Не сегодня. Сил не было. Бомж толкнул снова. На этот раз сильнее. — Я сказал — моя территория. Ты под кем вообще? 2Д сжал челюсти. Затерпел. По заветам Жона Арка. Третий толчок был уже не проверкой — ударом. Ладонь впечаталась в плечо, и 2Д пошатнулся. В висках застучало. Похмелье, недосып, боль в боку — всё это смешалось в одну горячую волну, и он резко развернулся. — ГРИГОРИЙ ЛЕПС, ЧЕГО ТЫ ПРИВЯЗАЛСЯ?! Бомж моргнул — насколько можно было понять под чёрными очками — но не отступил. Вместо этого он прищурился и вдруг ткнул пальцем куда-то за спину 2Д. Туда, где над серыми многоэтажками, над эстакадами и рекламными дирижаблями, возвышался белый шпиль Бикона. — Ты туда едешь? — спросил бомж. — Думаешь, там твоё место? 2Д ничего не ответил. Зачем спорить с бомжами? Он до этого дна еще не дошел. Хотя сам был на нем. — Ты никто, — продолжил бомж. — Я таких знаю. Ты даже не отсюда. По одежде видно. И по глазам. Кто ты такой? На секунду что-то сжалось внутри. Не от злости — от правды. Потому что бомж, сам того не зная, задал вопрос, на который 2Д не мог ответить. Не хотел отвечать. Не сейчас. Подъехавший вагон затормозил у платформы с характерным визгом — старый, уставший поезд, которому давно пора на свалку. Визг резанул по больной голове, и 2Д поморщился. — Пшел в жопу, — сказал он бомжу. И шагнул в вагон. Двери закрылись. Бомж остался на платформе и уже не смотрел ему вслед — просто вернулся к своей картонке у автомата с билетами. Мда, вагон-то мне напоминает Нью-Йоркский. Такой же стиль. И такой же заговнённый. Хотя вон бомжик рядом с тобой — как ты, на картонках спит. 2Д обернулся. В углу вагона, привалившись к автомату, нежно и сладко сопел ещё один бомж. Визг колёс его не беспокоил. Ему было плевать. Он достиг дзена. 2Д почти позавидовал. Оплатив проезд — одна тонкая пластиковая карточка ушла в щель турникета с тихим щелчком, — он получил билет и уселся на сиденье, щедро разрисованное граффити. Кто-то любовно вывел на спинке «Здесь был Рыжий», и 2Д то есть Щтирлиц мысленно согласился: да, здесь был Рыжий. Вокруг гудела жизнь: кто-то болтал по свитку, обсуждая какие-то корпоративные дрязги, кто-то стоял у окна, высматривая в тёмных стенах тоннеля то ли знакомые рисунки, то ли ответы на все вопросы. «Осторожно, двери не закрываются», — характерно проронил диктор. Голос у него был такой, будто он сам не верил в то, что двери когда-нибудь закроются. — «Уважаемые жители Вейла, цените дистанцию и личное пространство других людей. Спасибо». — Ага, как же, — прошептал 2Д, чувствуя дыхание сидевшего рядом толстяка. Толстяк дышал так, будто только что пробежал марафон, хотя всего лишь сидел. Ну, в принципе, ты почти не отличим от местных. Такой же вонючий, как и они. Жаль, я этот запах не чувствую, — заметил Автор с нотками сожаления. 2Д не стал отвечать. Тут людно, да и что в сотый раз говорить «заткнись» тому, кто постоянно комментирует? Бесполезно. Поезд вынырнул из тоннеля, и перед ним распахнулся вид. Сизое утреннее небо, прошитое балками эстакад, расчерченное траекториями грави-скиммеров. Реклама на дирижаблях обещала счастье в кредит, а Ави-экраны транслировали улыбающихся людей с идеальными зубами, которые никогда не жили в трущобах. Бетонные джунгли нижних ярусов дышали паром и дымом, а где-то вдалеке, как белая кость, торчащая из грязи, возвышался шпиль Бикона — оплот порядка, дисциплины и Деда, который, скорее всего, уже знает, что он опоздал. Город-сказка, город-мечта. Попадая в его сети, пропадаешь навсегда. Глотая воздух простуды сквозняков, с запахом бензина и дорогих духов. Сорян, не смог напеть — сейчас играет. Эх, надо было заменить бензин на Пыль. Ладно, насрать. — Как же охуенно, когда ты вчера молчал, — тихо произнёс 2Д, глядя на проплывающий за окном Вейл. Да-да, знаю. Я тоже скучал. Лучше насладись видами, ибо приедешь — пизды будешь получать за опоздание.

***

Косипоша, красава! Ты пережил только что то, что и я. Буквально тебя чуть жители не расплющили. И да, потом дотерпишь, и подарок будет моей любимой Сьюхе. И бля, умойся хотя бы. — Да-да, так и сделаю… — медленным шагом проронил 2Д, выходя из вагона. Голова гудела, как после хорошего концерта, на котором он был и зрителем, и сценой. Солнечный свет резанул по глазам, и он зажмурился, пытаясь собрать мысли в кучу. Мысли разбегались, как тараканы. Наконец-то свежий воздух нормальных районов. Дорога до академии всё ещё длинная, и каждая минута этой дороги отзывалась в теле тупой, ноющей болью. Он не хромал — рана в бедре, как ни странно, почти не беспокоила, — но всё остальное ныло и просило пощады. Похмелье было не просто плохим. Оно было заслуженным. Он попытался вспомнить, что вчера было после пятой... нет, после шестой?... после того, как он слез со сцены. Какие-то лица. Какой-то спор. Кажется, он кому-то что-то доказывал. Кажется, его пытались угостить ещё. Кажется, он согласился. Кажется ему за его кучерявый базар надавали тумоков, а потом в мусорку кинули. А потом — темнота и мусорный бак. Классика. Снова поток людей, в котором надо протискиваться, как ледоколу среди льдов. Но было одно отличие от трущоб — банальный запах. Просто пахло свежим воздухом, а не смесью дыма труб, какого-нибудь дымолиста с примесью крэка и ещё бог знает чего. Пахло утром. Пахло нормальной жизнью, которая шла своим чередом, несмотря на его больную голову. — Смотри, куда идёшь! — Ебанько, сначала подними ебало своё из мобилы на дорогу, потом предъявляй, — проронил 2Д, не сбавляя шага. Даже не обернулся. Просто бросил через плечо и пошёл дальше, оставляя возмущённого прохожего позади. Наконец-то академия! Вот она, родная. Те самые шпили, что были видны ещё из вагона, теперь возвышались прямо над ним — могущественные, величественные и абсолютно равнодушные к тому, что один из их студентов сейчас выглядит как оживший мусорный бак. Он стоял перед воротами, грязный, с похмелья, с синяком на скуле и дыркой в штанах от ножа. Идеальный студент. Идеальный капитан. Ну вот, парень. А теперь — пришло время терпеть и впитывать. Что ты и умеешь. 2Д вздохнул, поправил воротник грязной футболки и, уже почти не хромая, побрёл внутрь. Шоу продолжалось. Точнее, цирк имени Кислотного Насилие. В холле его встретили высокие своды, мраморные полы и огромные часы, висевшие прямо над входом. Стрелки показывали час дня. Час, блядь, дня. Холодок пробежал по спине, и это был не сквозняк. — Бля, сейчас тринадцать часов... Мне пиздец. Да не ссы, братух. Я в свою шарагу даже не приходил. А ты прикинь — с похмелья, и мухи летают и пришел. Да умойся ты, Христа ради. Парень наконец-то последовал совету своей шизы. Он доковылял до питьевого фонтанчика в углу холла — старого, мраморного, с медным краником, из которого вода текла тоненькой струйкой, но зато была ледяной. Он наклонился, чтобы попить. Струйка исчезла. Он отодвинулся — струйка появилась снова. Он наклонился — исчезла. Это продолжалось секунд пятнадцать. Фонтанчик будто играл с ним в прятки. — Ты издеваешься? — прохрипел 2Д, обращаясь к кранику. Краник молчал, но в его медном блеске читалось: «Да». Он сделал обманное движение — дёрнулся влево, а сам метнулся вправо. Струйка на секунду растерялась, и он успел поймать её ртом. Победа. Маленькая, но победа. Он жадно отпил, потому что сушняк мутил его с такой силой, будто он вчера жевал песок. Потом, отдышавшись, начал умываться, тщательно растирая лицо ладонями. Вода стекала за шиворот — приятно. Он зачерпнул ещё, потёр шею. Ещё — потёр затылок. 2Д был доволен. Он перехитрил фонтанчик, умылся и почти пришёл в себя. Всё шло по плану. Шти... 2Д не знал, что у фонтанчика был план получше. Из краника вылетела одинокая капля, повисла в воздухе на секунду и приземлилась точно ему за шиворот. Ледяная. Прицельная. Как снайперский выстрел. — СУКА! — взвыл он, подпрыгнув на месте и выгнувшись, как кот, которому на хвост наступили. Он выдохнул, отряхнулся и наклонился к лужице под краном, чтобы оценить масштаб бедствия. Отражение смотрело на него красными глазами и явно хотело обратно в мусорный бак. 2Д поднял руку — отражение подняло руку с опозданием. Он поднял другую — отражение подняло не ту. Он показал отражению средний палец — отражение показало два. Даже собственное отражение сегодня над ним издевалось. — Так, какой там урок? — пробормотал он, отворачиваясь от лужи. — История Ремнанта? Или... блядь, не помню. Какой вообще сейчас день? Ты у меня спрашиваешь? Я учусь тут или ты учишься? Давай, человек, деградировавший до обезьяны. Вспомни. 2Д напряг память. В висках застучало. Перед глазами всплыл образ: мужик с бакенбардами и самодовольной улыбкой, который вечно орёт про подвиги. Как же его зовут? Автор тогда обозвал его... — Рикардо Милос, — прошептал он вслух, и его губы растянулись в кривой усмешке. — Точно. Урок у... у... да блядь, как его нахуй? Который ещё с котелком и очкует даже своей тени. Ублек. Чарли Чаплин, он же местный историк. Твой словесный высер поражает мой мозг. — Угу, — буркнул 2Д, вытирая лицо подолом футболки. Лицо стало более человеческим и мокрым, но тут же обнаружилась вторая проблема: пятна на футболке. Кровь, грязь, что-то желтоватое — кажется, горчица? А нет, это его собственная блевотня. Он попытался застирать их тут же, у фонтана. Потёр мокрой рукой. Пятно стало больше. Он потёр сильнее. Пятно стало ещё больше и, кажется, приобрело форму материка. Он узнал в нём очертания Атласа. Даже горный хребет угадывался. А нет, это горы Кавказа. — Ну, теперь я хотя бы знаю географию, — пробормотал он и оставил пятно в покое. Он выкинул в голове воображаемый кубик d20. Выпало двадцать. Натуральная двадцатка. Критический успех. Ноги сами принесли его к нужной двери. Он толкнул её — и тут же в неё врезался. Дверь открывалась в другую сторону. Он дёрнул на себя. Заперто. Дёрнул от себя. Открыто. Шагнул внутрь — и споткнулся о порог, проехавшись по полу аудитории на подошвах, как на скейтборде, и замер ровно перед кафедрой. В аудитории повисла тишина. За кафедрой стоял не Ублек. Огромный мужик с бакенбардами и самодовольной улыбкой замер на полуслове, не донеся указку до карты. Порт. Но для вас Рикардо Милос. О, а где этот как его там… Уебок? Неужели заболел? Или его школотроны отпиздили? А, похуй, Рикардо даже лучше — хоть поржать можно, — прокомментировал Автор. . Два десятка студентов уставились на вошедшего. Где-то в заднем ряду Руби радостно замахала рукой, Янг хмыкнула и своим любимым жестом пихнула Пирру, Жан сполз под парту, а Вайсс лишь огорчённо вздохнула — а она-то надеялась, что его исключили. 2Д стоял, пошатываясь, и чувствовал, как тишина давит на уши. Он окинул аудиторию мутным взглядом, в котором читался полный, вселенский похуизм, выпрямился, поправил воображаемый галстук и произнёс с достоинством: — Вечер в хату. Извиняюсь за опоздание. Можно войти? Порт, который, казалось, не ожидал такого начала урока, медленно поставил указку на стол и скрестил руки на груди. Его самодовольная улыбка стала ещё шире. — А, мистер Вайленс! Не ожидали меня увидеть? Профессор Ублек, увы, слег с простудой, так что сегодня я проведу вас через дебри истории Ремнанта. Вы пропустили первые три часа, но ничего страшного! Я как раз подошёл к самому интересному — к истории о том, как я в одиночку завалил стаю Беовульфов голыми руками. Присаживайтесь. И, ради Близнецов, не усните. Это было бы оскорблением. 2Д моргнул. Порт не орал. Не угрожал. Не спрашивал, почему он опоздал. Он просто... продолжил. Это было неожиданно. Приятно. И немного пугающе. Он кивнул, пробормотал «спасибо» и, хромая, побрёл к свободному месту в заднем ряду, чувствуя на себе взгляды. Янг тут же ткнула его пальцем в руку: — Кислинка, ты где был? Ты выглядишь как дерьмо. Так, брат. Тут я не выдержал испытание цензурой. Так что давай… Теперь ты будешь на цензуре. Всё, теперь ты джентльменский джентльмен. Нахуя? А я ебу? Давай, самоцензура. Всё, дерзай. Представь, что мы на твиче. Теперь ответь этой бестии. Бля, я не могу, нахуй. Короче, ответь ей нормально. Только без мата. И без «дерьма». Ты же джентльмен. Ты должен ответить так, чтобы она офигела. Давай, косипоша. Это твой звёздный час. Почти. 2Д глубоко вздохнул. Закрыл глаза. Открыл полные усталости. И, глядя Янг прямо в глаза, произнёс как скароговорку не запинаясь: — Моя дражайшая напарница, вы, безусловно, правы в своей оценке. Моё нынешнее состояние, прискорбное во всех мыслимых аспектах, является прямым следствием череды событий, которые я, будучи джентльменом, не стану описывать в присутствии леди. Однако, если позволите мне прибегнуть к метафоре — представьте себе устрицу, извлечённую из раковины после бурной вечеринки, на которую её не приглашали. Устрица сия испытывает глубокое раскаяние, головную боль и острое желание, чтобы её оставили в покое до самого вечера. Так вот — эта устрица я. И если вы соблаговолите даровать мне тишину, хотя бы относительную, я буду вам безмерно признателен. Почти. Янг моргнула. Раз. Другой. Открыла рот. Закрыла. — Ты... ты сейчас... — она осеклась, пытаясь подобрать слова. — Ты сравнил себя с устрицей? — С устрицей, извлечённой из раковины после бурной вечеринки, — уточнил он. — Это важная деталь. Художественная. — Ты... ты... — Янг прищурилась. — Ты что, ударился головой? Или это похмелье так работает? — Это самодисциплина, — ответил он с достоинством. — Саморазвитие. Самосовершенствование. Сам... — он запнулся, подбирая слово, — ...самоистязание, если уж совсем честно. Пирра, сидевшая через ряд, медленно повернула голову и посмотрела на них обоих. Её лицо сохраняло спокойствие, но в глазах читалось то самое выражение, которое обычно означало: «Я вижу всё, но пока молчу». А потом она не выдержала и тихо, почти беззвучно фыркнула в кулак. Янг перевела взгляд с 2Д на Пирру, потом обратно. И вдруг расхохоталась — громко, на всю аудиторию. — Мисс Сяо Лун! — прогремел Порт, и его усы воинственно топорщились. — Я, конечно, рад, что мои лекции вызывают у вас столь бурный энтузиазм, но, быть может, вы поделитесь шуткой с аудиторией? Или всё же позволите мне закончить историю о том, как я в одиночку завалил стаю Беовульфов? Янг заткнулась. Не от страха — от неожиданности. Порт редко кого одёргивал, и если уж одёргивал, то с таким видом, будто делал тебе одолжение. — Простите, профессор, — выдавила она, всё ещё давясь смехом. — Это не из-за лекции. Это из-за устрицы. — Устрицы? — Порт приподнял бровь. — Долгая история, — быстро сказал 2Д, не открывая глаз. — Очень долгая. И очень скучная. Продолжайте, профессор. Мы — само внимание. Порт хмыкнул, но, кажется, остался доволен. Усы перестали топорщиться. Он развернулся к доске и продолжил: — Итак, на чём я остановился? Ах да — Беовульфы окружили меня, и в тот момент я понял, что голыми руками мне не справиться. Тогда я... — Устрица! — едва слышно выдохнула Янг себе под нос. — Я всё слышал! — донеслось от доски. 2Д закрыл глаза. Огурец в банке ждал. Получалось плохо, но теперь хотя бы с достоинством.

***

— Кислинка! Задолбал, давай, вставай. Он с трудом разлепил глаза. Сон был сладким, почти наркотическим — единственное, что спасало его от реальности, в которой надо было что-то делать, куда-то идти и перед кем-то отвечать. Голова всё ещё гудела, как после хорошего концерта, на котором он был и зрителем, и ударной установкой. — А я уснул? — Да-да, Кислый. Уснул. Прямо на уроке. Я понять не могу: что за дела? Посреди вечера ушёл куда-то, а потом заявляешься с опозданием, да ещё и с «вечер в хату»? Ты серьёзно? — Дражайшая моя напарница, — начал он, потирая виски и стараясь, чтобы голос звучал ровно, — я пребываю в состоянии глубочайшей… э-э-э… физической и моральной деконструкции. Моя голова гудит, подобно кузнечному молоту, а желудок восстал против меня. Посему — умоляю, избавьте меня от нотаций. Хотя бы на ближайшие полчаса. Янг вообще была в ауте, раньше этот придурок матерился через слово, а тут выдает такие триады в которых она даже теряеться. — Ты… ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. Я не в форме. Выражаясь фигурально, я — разбитый сосуд, из которого вылили всё, что было внутри, а сверху ещё и пнули. Неоднократно. — Ты издеваешься?! — Янг упёрла руки в бока и посмотрела на него так, как смотрят на нашкодившего щенка. — Я тебя всю ночь не видела. Это не поведение капитана. И ты говоришь как… как… я даже не знаю кто! И по хорошему тебе надо за это врезать. Не успев отучиться первый день, он уже ловил косяки от всех. Да, поведение было… прискорбным. Но он считал, что имеет на это право. Его за последние дни отпиздили — то есть, подвергли физическому воздействию, — порезали, выкинули из автобуса, заставили блевать в лесу и чуть не убили. Он прошёл через ад. И теперь он имеет право на слабость. На похмелье. На то, чтобы просто поспать на уроке. Это его логика. Плевать, что она не совпадает с реальностью. Плевать, что Янг права. Эй, придурок на Авторе? — мысленно позвал он. Чего надо? Я в процессе писанины. А я могу отказаться от этого… как его… титула? Звания? Бремени? Неа, не можешь. Блядь. То есть — о, разрази меня гром. Вот именно. Дерзай, джентльмен. Он вздохнул и сел прямо. В аудитории уже почти никого не осталось. Урок закончился, и теперь по расписанию — обед. Желудок, несмотря на похмелье, предательски заурчал. — Ладно, Янчик. Я всё осознал. Я — капитан. Я — ходячее недоразумение. Я проспал урок и, вероятно, опозорил команду одним своим видом. Но, быть может, мы отложим воспитательную беседу до лучших времён и направим наши стопы в столовую? Ибо я голоден, как детишки в Африки. Желтая покачала головой, но уголки её губ дрогнули в улыбке. — В столовую. Только сначала зайди к себе, приведи себя в порядок. От тебя всё ещё пахнет помойкой. — Это мой естественный… — он осёкся и поправился: — Это аромат моего бытия. Я с ним сроднился. Но, так уж и быть, я совершу омовение. Ради команды. Почти. Они вышли из аудитории. 2Д плёлся по коридору с грацией алкаша с мухосранска, мечтая только о том, чтобы добраться до еды и хоть ненадолго присесть и о том чтобы отъебались от него. Но судьба, как обычно, имела другие планы. — О, Эйс… — раздался голос сбоку. Пирра догнала их и пошла рядом, её шаг был лёгким, почти бесшумным. — Чего изволите? — буркнул он, не поворачивая головы. — Я о твоём поведении. И тут его прорвало. Не снаружи — внутри. Мысленно. Он закатил глаза, прикрыл их на секунду и заорал в собственной голове так, что Автор, кажется, подпрыгнул: «БЛЯДЬ! ДА СКОЛЬКО МОЖНО-ТО?! Я ВСЕГО ЛИШЬ ПРОСПАЛ УРОК! ОДИН УРОК! ЛАДНО И ДАЖЕ БЛЯДЬ НЕ ПРЕШЕЛ НОЧЕВАТЬ! А УЖЕ И ЯНГ, И ПИРРА, И СКОРО, НАВЕРНОЕ, ЖАН ПОДТЯНЕТСЯ С ЛЕКЦИЕЙ О МОРАЛИ! ДА ЧТО ВЫ ВСЕ КАК СГОВОРИЛИСЬ-ТО?! Я ЧТО, ПО ВАШЕМУ, ДОЛЖЕН СИЯТЬ КАК НАЧИЩЕННАЯ МОНЕТА РУБЛЯ ПОСЛЕ НОЧИ В МУСОРНОМ БАКЕ?! Я ВЧЕРА, МЕЖДУ ПРОЧИМ, ЧУТЬ НЕ ПОГИБ! И ПО МНЕ СТРЕЛЯЛИ И Я УПАЛ В ЛУЖУ НАХУЙ! И МЕНЯ ВЫКИДЫВАЛИ ИЗ АВТОБУСА! А ТЕПЕРЬ Я ДОЛЖЕН ЕЩЁ И ВЫСЛУШИВАТЬ ЛЕКЦИИ?! НЕ ХОЧУ! НЕ БУДУ! ОТСТАНЬТЕ ОТ МЕНЯ ВСЕ! ДАЙТЕ МНЕ ПОЖРАТЬ И УСНУТЬ! ЭТО МОЁ ЗАКОННОЕ ПРАВО КАК БОМЖА И КАК КАПИТАНА!» Автор в голове восхищённо присвистнул. Охуенно. Просто охуенно. Но теперь — скажи это вслух. И без мата. Давай, косипоша. Я в тебя верю. Хотя наебал, не верю. И помни ценузура. ЦЕНЗУРА 2Д глубоко вздохнул. Открыл глаза. Посмотрел на Пирру — спокойную, терпеливую, готовую ждать ответа. И заговорил: — Дражайшая мисс Никос. Я глубоко ценю вашу заботу о моём моральном облике и репутации команды. Однако, внемлите моей нижайшей просьбе: позвольте мне отложить сию воспитательную беседу до того момента, когда моя голова перестанет гудеть, а желудок наполнится хотя бы минимальным содержанием. Я обещаю — клянусь честью бездомного и джентельмена, коим я сегодня, по нелепому стечению обстоятельств, являюсь, — что выслушаю вас со всем вниманием. Позже. Но не сейчас. Идёт? Пирра помолчала секунду. Потом спокойно кивнула: — Идёт. Но я не забуду. — Я и не сомневался, — вздохнул он и толкнул дверь в столовую.

***

Внутри было шумно. Студенты ели, болтали, кто-то смеялся, кто-то спорил, и весь этот гул ударил по больной голове 2Д с силой наковальни. Он замер на пороге, оценивая обстановку: слева кто-то орал, справа кто-то ржал, в центре кто-то уронил поднос, и теперь все аплодировали. Столовая жила своей жизнью, и этой жизни было плевать на его похмелье. Он повернулся к Янг и, собрав остатки джентльменского достоинства, произнёс: — Дражайшая мисс Сяо Лун. Я нахожусь в крайне затруднительном финансовом положении, каковое, признаюсь, является прямым следствием моего собственного неблагоразумия. Не соблаговолите ли вы одолжить мне скромную сумму в размере десяти льен? Даю слово джентльмена — я верну её при первой же возможности. В понедельник. Или около того. Почти. Янг медленно повернулась к нему. Её глаз задёргался. — Ты... ты сейчас серьёзно? Ты просишь у меня деньги голосом дворецкого? — Я прошу у вас скромную ссуду, — поправил он. — Временную. С благородным намерением приобрести пропитание. — Ты же капитан. У тебя должна быть стипендия. — Увы, моя стипендия, подобно мифическому зверю, существует лишь в теории. В реальности же — увы и ах. Мой кошелёк пуст, а желудок настойчиво требует сатисфакции. Янг прикрыла глаза. Глубоко вздохнула. Потом ещё раз. Все еще принимая правду что ее капитан это.... бомж. — Кислый. Я не знаю, что с тобой сегодня. Ты говоришь как... как... — она не нашла слова и просто махнула рукой. — Ладно. Держи. Она сунула ему в руку пару пластиковых карточек. — Но в понедельник — вернёшь. С процентами. И прекрати говорить как дворецкий. Это раздражает. — Ваше великодушие не знает границ, — он прижал карточки к груди. — Проценты — это моя искренняя привязанность и глубокое уважение. Принимаются? — Неа, — она усмехнулась и пошла занимать места. — Отдашь всё потом. И говори. Нормально. — Не могу, — пробормотал он ей вслед. — Я на цензуре. Почти. Ахахаха, вот тут бы коммунистические идеалы! Хули тут еда не бесплатная? Где пролетарии! Вот же ж буржуи, все тут терпилы! — разразился Автор в его голове. Заткнись, просто заткнись. — пробубнил 2Д, но тут же осёкся и поправился: — То есть — прошу вас, уймитесь, дражайший. Ваши революционные порывы сейчас неуместны. Я пытаюсь добыть пропитание. Он взял поднос и начал методично набирать еду, как шёл на войну. Мясо. Картошка. Что-то зелёное — просто для цвета, потому что организм требовал хоть какого-то витамина после вчерашнего. Хлеб. И огромная, просто гигантская кружка сока, потому что сушняк ещё не отступил. Он уже предвкушал, как сядет в углу, съест всё это в тишине и, может быть, ещё немного поспит, положив голову на стол. План был идеален. Но, конечно, он провалился. — ЭЙС! Он замер с подносом в руках. Этот голос. Этот звонкий, как колокольчик, голос, от которого его виски сжались в предсмертной агонии. Руби материализовалась рядом, сияя, как маленькое красное солнце, и, кажется, даже не заметила его состояния. — О, привет, Эйс! Ты как? Ты вчера пропал, я волновалась! А что у тебя на подносе? А почему ты такой… ну, помятый? А ты уже знаешь про нашу команду? У нас проблема! Мы не знаем, кто будет на Y! Потому что Янг занята с вами, а мы… Эйс, ты слушаешь? Янг положила руку на плечо сестры — мягко, но твёрдо. — Рубс, поаккуратнее. И Руби осеклась. Бросила быстрый взгляд на Янг — не обиженный, а проверяющий. Как будто ждала одобрения. Потом продолжила — медленнее, тише, с оглядкой. 2Д заметил. Даже с похмелья заметил. Это был не совет. Это был приказ. Забота, замаскированная под контроль. Или контроль, замаскированный под заботу. Он ещё не разобрался. Но все равно это не его дело, ибо он же просто бомж. Он стоял, держа поднос, и чувствовал, как последние капли воли покидают его тело. Руби тараторила, и каждое слово било по его больной голове, как маленький молоточек. Он глубоко вздохнул и заговорил — медленно, церемонно, будто обращался к королеве: — Дражайшая мисс Роуз. Я безмерно ценю ваше внимание к моей скромной персоне и обещаю — клянусь честью джентльмена — что в самое ближайшее время я предоставлю вам исчерпывающий ответ на каждый из заданных вами вопросов. Однако сейчас я нахожусь в состоянии, которое можно описать лишь как «глубокая физическая и моральная дефадация». Посему — умоляю. Пять минут. Всего пять минут тишины. Дабы я мог поглотить эту пищу, не опасаясь, что мой желудок восстанет против меня. После сего — я весь ваш. Хоть про Y, хоть про Z, хоть про весь алфавит до последней буквы. Руби моргнула. Раз. Другой. Её мозг — натренированный обрабатывать информацию со скоростью формулы один — завис. — Ты... ты сейчас сказал «дефадация»? Я вообще ничего не поняла! Что это значит? — Это значит, что я очень устал и очень хочу есть, — ответил он, стараясь не сорваться. — Пожалуйста. Руби на секунду замерла, а потом расплылась в улыбке, которая могла бы осветить весь Бикон: — Хорошо! Я подожду! Но потом ты мне всё расскажешь! И я запишу новые слова! «Дефадация»! Звучит круто! — Договорились, — прошептал он и, пошатываясь, побрёл к столику, где уже сидели Янг, Пирра и Жан. Блондин, увидев его, нервно сглотнул и слава богу не обосрался. Бестия усмехнулась. Пирроманыч вежливо кивнула. 2Д рухнул на стул, поставил поднос и уставился в тарелку с той же нежностью, с какой смотрят на спасение. Еда. Наконец-то. Он успел сделать ровно три глотка и откусить кусок мяса, когда Руби, не выдержав, плюхнулась на скамейку рядом с ним. Её глаза горели энтузиазмом, и 2Д понял: пять минут истекли. Он ещё даже не прожевал, а она уже подалась вперёд. — Эйс! Ну всё, ты поел! Теперь рассказывай! Ты знаешь, что меня назначили капитаном? Капитаном! Я! Представляешь? Он медленно прожевал, проглотил, вытер губы салфеткой — как настоящий джентльмен — и, не поднимая глаз от тарелки, кивнул: — Я осведомлён. Примите мои поздравления. Это воистину знаменательное событие. — Ты даже не удивился! Ты знал? — Я имел честь быть поставленным в известность, — соврал он, потому что на самом деле он покинул церемонию столь поспешно, что не слышал ни одного назначения, кроме своего собственного. Но признаваться в этом не хотелось. — Я просто… испытываю глубокую внутреннюю радость. Без внешних проявлений. — Ой, ну ты чего такой! — Руби пихнула его локтем, и он чуть не подавился. — Но это ещё не всё! У нас была проблема с Y, потому что Янг теперь с вами, и мы не знали, кого взять, а потом Озпин сказал, что у него есть решение, и это… Нора! — Мисс Валькирия? — 2Д на секунду поднял глаза. — Особа с молотом, чья громкость превосходит даже вашу? — и потом сквозь зубы шепта чтобы никто не заметил — Которая еще хотя бы умеет слушать. — Да! Она теперь с нами! Представляешь? Мы будем самой громкой командой в Биконе! — Я искренне рад за вас, — медленно произнёс 2Д и снова уставился в тарелку. — Где-то в параллельной вселенной, где моё самочувствие находится в норме, я, вероятно, даже аплодирую. Но здесь и сейчас — прошу меня простить. Мой энтузиазм носит сугубо внутренний характер. Янг, сидевшая напротив, фыркнула в кулак. Пирра вежливо улыбнулась. Жан, кажется, молился, чтобы его не спросили ни о чём. — Но это ещё не всё! — Руби подалась вперёд. — Ты же у нас капитан! Ты должен нам помогать! Как старший товарищ! Как наставник! 2Д медленно поднял на неё глаза, полные бесконечной усталости. Отложил вилку. Сложил руки на столе, как учитель перед трудным учеником. — Мисс Роуз. Я — капитан команды, в коей я являюсь, без ложной скромности, наименее одарённым, наименее дисциплинированным и, на данный момент, наименее трезвым её представителем. Какой из меня наставник? Всё, чему я могу вас научить — это искусство просить мелочь у прохожих и мастерство ночлега в мусорном баке. Это весь мой курс. Боюсь, для столь одарённого капитана, как вы, этого недостаточно. — Стоп ночлежка в муссорных баках? — прокомментировала Янг, но ответа не было. Бестия уже не сдерживалась и ржала в голос. Пирра прикрыла рот ладонью. Жан, кажется, начал молиться громче. А Руби смотрела на 2Д с искренним восхищением: Иной раз сам поражаюсь с нее. — Это тоже полезные навыки! Научишь? — Когда-нибудь, — вздохнул он, снова берясь за вилку. — Когда-нибудь. Но не сегодня. Сегодня я желаю лишь поглощать пищу в тишине. — Ладно! — Руби хлопнула ладонью по столу и вскочила. — Тогда я пойду расскажу Норе, что ты говоришь как настоящий лорд! Она оценит! — Не стоит... — начал он, но она уже умчалась. Янг проводила сестру взглядом и повернулась к 2Д. В её глазах больше не было смеха. Только усталость. — Кислый. Я не знаю, что это за игра. Может, ты ударился головой. Может, это похмелье. Может, тебя прокляли. Но я устала. Пожалуйста. Говори нормально. Хотя бы со мной. 2Д посмотрел на неё. На её уставшее лицо и немного озлобленное. На кружку с кофе, которую она сжимала так, будто это была единственная стабильная вещь в её жизни. И что-то внутри него дрогнуло. Он уже открыл рот, чтобы ответить, но Янг вдруг отвернулась — перекинуться парой слов с подошедшей Норой. И пока она отвлеклась, его взгляд сам скользнул в другой конец стола. Жан просто сидел и возил вилкой по тарелке. Омлет был давно съеден, но он продолжал водить зубцами по керамике — туда-сюда, туда-сюда. Бессмысленно. Как будто ждал, что кто-то скажет ему: «Жан, положи вилку. Жан, встань. Жан, живи. Жан отсоси.» Рядом сидела Пирра — с идеальной осанкой, с безупречной укладкой — и что-то тихо говорила ему на ухо. Он кивал. Как болванчик. Послушный, ведомый и синоним слово чмо. Чемпионка нянчится с ничтожным червём, — подумал 2Д. — Нахуя? Зачем ей это? Ну а ты думал. Жан в первых сериях это ты бы знал настоящие чмо ты ему хоть на лицо нассышь он стерпит и извиниться вдобавок. А Пирра…. Ну тут она буквально Мэри Сью. Есть все идеальная в драках, добрая, заботливая и главное ее все любят что даже Дед сделал ее де…. Ой снова спойлер сорян увлекся. Короче знай моя злость на Жана оправдана и по канону и по фанфикам. Ответа не было. Только холодная мысль, которая всплыла откуда-то из глубин сознания — не его собственная, а та, что принадлежала голосу в голове: «Может, Автор прав в своей злости? Может, он не просто орёт, а реально видит то, что я не хочу замечать?» Он повертел головой, отгоняя непрошеные мысли, и наткнулся взглядом на спину Янг. Она всё ещё разговаривала с Норой — смеялась чему-то, поправляла волосы. Теплая, красивая, и та которая может выбить все зубы за косой взгляд на Руби. Она была не червём и не опекуншей. Она была терминатор серии Y-1000. И она ждала ответа. — Янчик... — начал он, когда она наконец повернулась к нему, но осёкся и глубоко вздохнул. — Я... блядь, я не могу. То есть — могу. Но не сейчас. Автор ввёл цензуру. Это временно. Потерпи. Пожалуйста. Янг долго смотрела на него. Потом вздохнула и отпила кофе. — Какой автор? Ты реально где-то в подворотне получил по башке? Я не буду спрашивать. Просто... когда это закончится — скажи. Я хочу услышать, как ты снова материшься. Это бесит, но это ты. А этот... джентльмен... это не ты. Понял? — Понял, — тихо ответил он. Звонок прозвенел именно в тот момент, когда он дожёвывал последний кусок. Объявление о спарринге разнеслось по столовой, и студенты зашумели, поднимаясь с мест. 2Д, как истинный джентльмен, аккуратно сложил приборы на подносе, вытер губы салфеткой и поднялся. В голове крутилась только одна мысль: «Может, обойдётся? Может, не вызовут? Может, пронесёт?» И тут же — мысленный ор: «БЛЯДЬ, КОГО Я ОБМАНЫВАЮ?! КОНЕЧНО ВЫЗОВУТ! ЭТО ЖЕ Я! ЭТО ВСЕГДА Я! БУДУ НАДЕЯТЬСЯ ЧТО РУБИ ВЫЗОВУТ» Автор в голове хмыкнул. Ну да, надейся. С похмелья пиздиться тебе — не вариант. А пятнадцатилетку отправить получать пизды ты мастак. И, чёрт, главное — не заблюй арену, — прокомментировал Автор, который теперь сидел за клавиатурой, а не тыкал в телефон, и оттого был особенно словоохотлив. Арена встретила его гулом голосов. Это была та самая классическая арена: маты под ногами, ряды скамеек по кругу, на которых уже рассаживались студенты. Глинда стояла у края с неизменным хлыстом в руке и выражением лица, которое не обещало ничего хорошего. Где-то наверху, на балконе, маячила фигура Озпина. — Не могу дождаться! Надеюсь, меня вызовут! — донеслось откуда-то слева. — А я как надеюсь! — ответил кто-то справа. Ну да, все хотят. А ты просто хочешь, чтобы это закончилось. Но у меня другое мнение И вызов прозвучал. Тот самый вызов, который пробил последние часы его спокойствия. Арена затихла, когда Глинда объявила имена: Эйсид Вайленс против Кардина Винчестера. — Бля, ну что за уёбанское имя? — пробормотал 2Д, глядя на своего противника. — У тебя для педрил ещё клише не было придумано? И имя такое... Кардиан. Кардион. Кардиостироз что ли? Ты бля че сердечное заболевание? Ты мне не предъявляй, а авторам сериала. Всё, давайте, пиздитесь. Я ставлю на Винчестера, потому что я люблю винчестеры. На арену вышел Кардин. Здоровый, наглый, с ухмылкой, от которой хотелось умыться. В руке — булава. В глазах — презрение. Он окинул 2Д взглядом с головы до ног и хмыкнул. Ну те кто сериал смотрел знаю кто…. Сейчас бы зачитать его титулы, как у Александра Невского — ибо вылитый. Мистер Вселенная по версии журнала «Гламурный расист 2026», двукратный чемпион по поеданию протеина без регистрации, анальный трубочист всея Бикона, буккаке-мастер, фанат Куклукс-клана, но против фавнов. Самопровозглашенный Рементский Арнольд Шварценеггер (хотя он не знает даже кто это), потомственный жиробилдер, танцор бицухой в паре. Обладатель премии «Золотая булава» за лучший фильм, который никто не смотрел и не снимал. Мастер спорта по прыжкам в жопу без парашюта. Заслуженный пиздабол запаса CRDL. Обладатель оскара за роль клишированного буллера. Лидер статистов, прямое пособие как написать мудака без мотивации. Недоохотник, недолидер и недодруг. Да понял, я поняло что это Александр Курицын. Ну по нему и видно что жрал только куриные грудки да и стероидами сто процентов баловался в детстве — раздраженно ответил мысленно парень. Лук, ножи, спата — всё было при нём. Смотря на это сборное клише под названием живой персонаж, с другой стороны он должен автору предъявить за лень что не прописал хотя бы легкую мотивацию, но с другой зачем автору делать работу за сценаристов оригинала? Парень посмотрев и понял он не хотел выигрывать. Он хотел лишь слить бой побыстрее. Сразу спасовать не вариант — Гудвич не разрешит. Но можно попробовать договориться. НЕТ! НЕТ, БЛЯДЬ, Я ТАК БОЛЬШЕ НЕ МОГУ! Я УСТАЛ! Я РЕАЛЬНО, БЛЯДЬ, УСТАЛ БЫТЬ ВЕЖЛИВЫМ! ВЕСЬ ДЕНЬ — КАК НА ПРИЁМЕ У КОРОЛЕВЫ! УСТРИЦА! ДЕФАДАЦИЯ! ДРАЖАЙШАЯ МИСС СОБЛАГОВОЛИТЕ! Я УЖЕ САМ СЕБЯ НЕНАВИЖУ! АВТОР! АВТОР, СУКА, Я К ТЕБЕ ОБРАЩАЮСЬ! УБЕРИ ЭТУ ГРЁБАНУЮ ЦЕНЗУРУ! Я ХОТЬ ОТСОСУ И В ЖОПУ ДАМ ОДНОВРЕМЕННО! ПОЖАЛУЙСТА! Эх, ладно… ты и так настрадался. Так уж и быть — я, твой Юпитер, смилуюсь над тобой. Спасибо! Спасибо, блядь! Наебал! Держи образ! 2Д замер. Внутри у него что-то оборвалось — тихо, беззвучно, как лопается последняя струна. Он медленно поднял глаза к небу, туда, где за сводами арены, на балконе, маячила фигура Деда, и прошептал — почти беззвучно, одними губами: — Достопримеченный э-э-э-э… бра… короче бык которого откармливали на скотобойне раз вы сударь стали таким здоровым. Я желаю пропустить этот бой потому что я не намерен участвовать сегодня в конфликтах, у меня случился конфуз и настроения нет. Так что пожалуйста позвольте закончить драку очень быстро, часы у меня спешат. Повисла пауза и наш буллер почувствовал запах крови точнее то что его оппонент очевидно слабак раз о таком просит. — Чего, струсил?! Ха! А я-то думал, грубиян всей академии получше будет! Ты даже жальче, чем этот… как его… Скай. Но ладно. Псих. Слово ударило под дых — как всегда. Как в тот раз. Как каждый раз, когда кто-то смотрел на него слишком долго и замечал, что он разговаривает сам с собой. 2Д дёрнулся. Едва заметно. Но Автор заметил. Держи образ, косипоша. Ты же джентльмен. Джентльмены не срываются. Заткнись. Джентльмены не говорят «заткнись». Джентльмены… ЗАТКНИСЬ! — Психованый идиот! — Кардин шагнул вперёд, явно наслаждаясь моментом. — Разговариваешь сам с собой, орёшь в воздух! Слушай, может, тебе из спарринга сразу в дурку? Тебе там, по-моему, самое место. А не среди нас. В голове 2Д что-то щёлкнуло. Не как в бою — когда адреналин затапливает сознание. По-другому. Тише. Как будто кто-то внутри него подошёл к воображаемому шкафу, снял с вешалки костюм джентльмена, скомкал ее в гневе и кинул полку и закрыл дверцу на замок и четко говоря никогда к этому не возвращаться. А потом повернулся и сказал: «Всё. Хватит.» 2Д тяжело вздохнул. Медленно, очень медленно взял спату покрепче. Его пальцы сомкнулись на рукояти, и костяшки побелели. — Значит, так, — произнёс он почти ласково, но в голосе звенела сталь. — Ты только что назвал меня психом. Третий раз за минуту. И знаешь что? Ты прав. Я — ебнутый нахуй на всю голову. И сейчас сучара эдакая ты получишь таких пиздов что во век не забудешь вот этим дрыном железным. И меня сука уговаривать не придётся. Он поднял спату и направил остриё на Кардина. — …я тот псих, который сейчас надерёт тебе задницу. Вперёд, мясо. Покажи, на что ты способен. Кроме тупых шуток. — Ах ты… — Кардин побагровел. — ДА ТЫ… П-С-И-Х! ПСИХ! ПСИХ! — Ебать, походу ты еще тупее меня — констатировал 2Д. — Не оригинально, сын шлюхи. Другое выучи, пидорок, названый в честь сердечного заболевания. Кардин бросился в атаку, едва услышав сигнал Глинды. Булава описала широкую дугу, целясь в голову. 2Д не стал уклоняться назад — он шагнул вперёд, пропуская удар над плечом, и коротко, без замаха, врезал локтем в челюсть. И замер. Потому что вместо хруста костяшек о чужую скулу он почувствовал что-то другое. Упругое. Как будто между его локтем и лицом Кардина была невидимая подушка. Голова бугая мотнулась в сторону, но сам он даже не поморщился. Аура — его собственная Аура — смягчила удар. Охуеть. Она сработала. Ты её почувствовал? Это Аура, косипоша. Твоя собственная. Ебать, я прям шас закажу твой арт и повешу на стену и буду фапать на него от гордости. Ну, то есть я её тебе дал, так что это я молодец, но ты тоже ничего. — Работает, блядь, — выдохнул 2Д вслух, забыв, что он на арене. Ага. Вчера в баре ты был пьяный и дрался как бомж — на рефлексах. Аура требует концентрации, придурок. Ты должен хотеть её использовать. Сегодня ты в бою, ты собран, ты ждёшь удар — и она отвечает. Это как мышца. Которой у тебя нет. Но она всё равно работает. Охуенно быть вики-справочником, кстати. Кардин, получив локтем по челюсти, отшатнулся, но его Аура выдержала. Счётчик на табло дёрнулся вниз, но остался в жёлтой зоне. — Неплохо, — признал 2Д. — Но недостаточно. И снова вцепился Кардину в волосы. Дёрнул. Добавил коленом. Ещё раз дёрнул. Стероидный качок взревел, попытался отмахнуться булавой, но 2Д уже был с другой стороны — ушёл под руку и снова схватил его за патлы, теперь уже двумя руками, и с наслаждением приложил лицом о собственное колено. Звук вышел глухой, но приятный. Не добрая стояла с хлыстом в руке и смотрела на происходящее с выражением лица человека, который видел много спаррингов. Хороших. Плохих. Очень плохих. Но этот был не плохим. Он был позорным. Два студента — один из которых будущий охотник, а второй... непонятно кто — только что скатились до уровня драки двух школьниц за резинку для волос. Она отметила падение Ауры Кардина на счётчике и подумала, что, возможно, стоит пересмотреть критерии отбора абитуриентов. Кардин наконец вырвался, красный и взъерошенный, с волосами, торчащими в разные стороны. Его булава висела в руке, забытая и бесполезная. — Ты... ты... — он задыхался не столько от усталости, сколько от ярости и унижения. — Медленный, — закончил за него 2Д, поправляя воротник грязной футболки. — И предсказуемый. Настолько, что я сейчас предскажу, что ты скажешь. Он выпрямился, убрал спату в сторону и выставил вперёд руку — указательный палец нацелен на Кардина, голова чуть наклонена, левый глаз прищурен. Поза была настолько неестественной и пафосной, что даже Глинда на секунду отвлеклась от мысли о пересмотре критериев отбора. — Следующее, что ты скажешь, это… Кардин уже открыл рот. — …«Заткнись»! — ЗАТКНИСЬ! — взревел Кардин. И замер. Потому что до него только сейчас дошло: он сказал ровно то, что ему предсказали. Его глаза расширились. Лицо сменило оттенок с багрового на пунцовый. — ЧТО?! КАК?! ТЫ… ДА Я… — Да блядь, это было очевидно, — 2Д опустил руку и пожал плечами. — Серьёзно. Даже Жора бы это предсказал. Ты настолько клишированный буллер, что твой словарный запас состоит из трёх слов: «псих», «заткнись» и «убью». Всё. Больше ничего нет. — Я ТЕБЯ УБЬЮ! — О, два из трёх. почти попал. С трибун донёсся сдавленный смех. Кажется, Нора. Или Янг. Или обе сразу. Булава врезалась в бок. Ибо парень не успел позу сменить, за что поплатился. Поиграть решил в предсказателя с эффектной стойкой. Удар был такой силы, что 2Д оторвало от земли. Он пролетел пару метров и рухнул на маты, проехавшись спиной. Перед глазами вспыхнули искры. Воздух вышел из лёгких. Аура — его тонкая, едва заметная Аура — вспыхнула и замерцала на критической отметке. Счётчик показал красный. Глинда вскинула хлыст. Свисток уже поднесла к губам — но медлила. Пока боец стоит — бой продолжается. — Вот так-вот! — заорал Кардин, надвигаясь. — Сейчас я тебя… Он не договорил. Потому что праздновал. Он уже видел себя победителем — и на секунду расслабился. Подошёл слишком близко. Наклонился, чтобы поднять поверженного врага за шкирку и насладиться моментом. И тут 2Д его укусил. Прямо за предплечье. Сильно. До хруста Ауры. Кардин взвыл, попытался отдёрнуть руку, но 2Д вцепился зубами, как бультерьер, и не разжимал челюстей. Булава с грохотом упала на маты. Кардин заорал. Где-то на трибунах Нора уже не смеялась — она рыдала от восторга. Янг закрыла лицо ладонью ибо такой стыд за этот спаринг она физически почуствовала кринж. Пирра медленно моргнула в ахуе от такого рассклада. Жан сполз под шконку ой то есть скамейку полностью и сделал в мыслях пометку не называть этого бомжа "психом". — ОТПУСТИ! ОТПУСТИ, ПСИХ! 2Д не отпускал. Он висел на руке Кардина, вцепившись зубами, и попутно пытался подсечь ему ногу. Получалось плохо, но старательно. Кардин, воя от боли и унижения, попытался стряхнуть его с себя, потерял равновесие, запнулся о собственную булаву и рухнул на спину. парень рухнул сверху, так и не разжав челюстей. Счётчик Кардина показал ноль. Аура не выдержала. Свисток. — Победитель — Эйсид Вайленс! 2Д наконец разжал зубы и сел на поверженном противнике верхом. Вытер рот рукавом. Посмотрел на след от укуса на предплечье Кардина. Потом на Глинду, которая стояла с таким лицом, будто только что увидела, как двое взрослых людей прилюдно деградировали до уровня дерущихся за бутылку пива бомжей. И, кажется, именно это она и увидела. — Я — не псих, — произнёс он тихо, почти шёпотом. — И поздравляю! Ты отсосал у меня с заглотом, кошелек пуст за минет не заплачу. А теперь пшел нахуй отсюда, быдло ебанное. Он убрал спату и, хромая, развернулся. Кардин остался лежать на матах, глядя в потолок. На его лице застыло выражение глубокого, искреннего непонимания: он проиграл не потому что был слабее. А потому что так и не понял, с кем дрался. Жан выдохнул. Кажется, он не дышал последние полминуты. — Он… он правда это сделал, — пробормотал Жан. — Без подготовки и… подожди, у него аура? Просто взял и… — …и уложил здорового бугая с булавой, — закончила за него Пирра. Она сидела с идеально прямой спиной, но в уголках её губ пряталась лёгкая, почти незаметная улыбка. — Должна признать, капитан умеет удивлять. Не всегда приятно, но умеет. Она помолчала, наблюдая, как 2Д ковыляет прочь с арены, и добавила тише, почти задумчиво: — Хотя техника, ужасная, но ничего страшного пока терпимо. Если он не против, я могла бы показать ему пару приёмов. Особенно надо с ним поговорить на тему его оружие. — Он называет меня Жорой, — зачем-то сказал Жан. — И да. Меч ужасный ржавый какой то… Что за как ее там, спата вообще? Оно даже не трансформируется не в чего! — Не знаю, но выглядит как музейный экспонат, видела такие у себя. И он называет меня Пирычем, — отозвалась Пирра. — Кажется, это его способ проявлять привязанность. Или просто… шутки у него такие. — Она чуть склонила голову набок. — Интересно, а Янг он уже назвал как-нибудь? Кроме «Янчик», конечно. Как думаешь, что он придумает? А 2Д уже шёл под песню “Ви ар чемпионс”. Гордый воин, который уложил своего первого противника с Аурой. В голове звучало только одно: «Ебать, я крут. Я реально крут. Я завалил этого мудака. Я — машина для убийств. Я — думгай с района. Я —…» — но реальность, как всегда, была иного мнения. Пафос — это для графоманов. А для бомжа — только подножка от собственных ног. Он споткнулся о мат и рухнул лицом вперёд, проехавшись по полу. — Да епт твою мать! И цензура отменяется! Заслужил! — Эйс! Ты в порядке? — Руби, сидевшая в первом ряду, подскочила на месте, а Вайсс, сидевшая рядом, лишь сменила лицо на более брезгливое, всё ещё не осознавая, в какой она цирк угодила. — Как тут в порядке?! Мой звёздный час был! Я-я-я-я-я-янг! Я хочу на ручки! Янг, стоявшая у края арены, устало посмотрела на своего капитана и вздохнула: — Вставай, придурок. Я тебя и так таскала почти весь лес. Совесть имей. — Не буду! — он перевернулся на спину и скрестил руки на груди. — Ты мне мороженое так и не купила. — Окей, тогда я просто оставлю тебя тут. Будешь местным украшением арены. И тут унижению не стало предела. Он подполз к ней, схватил за ногу и жалобно заскулил под недоумённые взгляды Руби, которая чувствовала себя крайне неловко, и Вайсс, которая уже даже не закатывала глаза, а просто прикрыла лицо ладонью от тупости происходящего. Ибо перед ней сейчас почти взрослый парень ведет себя хуже ребенка. — Ну Янчик! Ну пожалуйста! Твои руки самые мягкие! И вообще ты красивая! Ну понеси меня! Желтая лишь обреченно вздохнула, но уголки губ предательски дёрнулись вверх. — Агрх, ладно. И ради Близнецов, прекрати болтать, как герой дешёвого романа, а то я за себя не ручаюсь. Какой же ты… ты… Она наклонилась, подхватила его на руки, и он мгновенно расцвёл в улыбке. — Мудак? — Да! Капризный и жалкий мудак, который скоро полетит в стену, если не захлопнет рот! — Но всё равно Янчик! Я тебя люблю за это. — Он повернул голову к Руби и, сияя, добавил: — Эй, Рубс, не серчай, что твоя сестра стала моей таксишкой! А теперь вперёд, в постель! Бля, двусмысленно прозвучало. Сорян. — Ещё слово, — процедила Янг, — и я тебя об стену кину. Понял? — Понял, — прошептал он и, довольный, уткнулся лицом в её плечо. И один директор похожий на шефа из кухни, наблюдавший за всей этой картиной с балкона, сделал глоток кофе и записал в своём блокноте всего три слова: «Нестабильный, но эффективный». Кардин всё ещё сидел на матах. Он смотрел на эту картину — как его обидчик орёт «Я хочу на ручки!», как хватает Янг за ногу, как ноет про мороженое, — и его лицо медленно вытягивалось. Это было похоже на короткое замыкание. А потом из-за плеча Янг показались два средних пальца. 2Д, уже уютно устроившийся на руках у напарницы, высунулся ровно настолько, чтобы Кардин увидел этот жест, и крикнул: — Пошёл нахуй, долбоёб на стероидах! Быть каблуком охуенно! И снова спрятался за спину Янг. — Кислый, ты невозможен, а всего тебя знаю три дня. — вздохнула она, даже не оборачиваясь. — Я знаю, я самый пиздатый — донеслось довольное ворчание. Кардин открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Слов не было. Он проиграл не воину. Он проиграл этому. Клоуну, который через минуту после победы орёт про каблуков и показывает факи, лёжа на ручках у девушки. Команда CRDL ой то есть статистов молча стояла у края арены. Никто не сказал ни слова. Они просто переглянулись — и в этом взгляде было всё: неловкость, стыд и молчаливое согласие никогда не обсуждать этот день. А бомж в этот момент уже ехал на ручках в закат и, кажется, был абсолютно счастлив.