Пластиковый пляж

Снова балкон, снова он тут. Ну теперь, у него больше мыслей не было о том, что все тут не настоящие. Он уже думал: да, может, принять свою роль? Роль актёра, который знает, что за всем этим кто-то сидит — с телефоном в руке, в автобусе или дома, с банкой энергоса, и просто пишет. Пишет его. Пишет их. И от этого знания больше не холодело внутри. Странное дело: раньше оно давило, а теперь — освобождало. Если всё это — сценарий, значит, можно не бояться ошибиться. Ошибка — это тоже сюжетный ход. Можно быть смешным. Можно быть злым. Можно быть уставшим. Всё это — часть роли. И роль эта, как ни крути, ему подходила. Ветер развеялся и дунул в лицо, дым обжёг глаз. Парень стерпел и продолжил, лишь воротник поправив. Всё так — спасибо автору за вид с академии. С балкона открывался ночной Вейл: далёкие неоновые вывески, тёмные провалы между ярусами, редкие огни грави-скиммеров, скользящих над эстакадами. Красиво. Почти по-настоящему. — Интересно… А Руби и остальные знают, что мы не настоящие? И просто молчат об этом, потому что больно. Слушай, я сам не знаю. — В смысле не знаешь? Ты же автор или кто? Да вот так вот! Я в душе не ебу. Просто… я не могу объяснить. Лучше поговорим о другом. О том, какой ты лох. Толстый сиськастый хуй. — Эй! Вообще-то я не жирный, я рахит. — огрызнулся парень, вдыхая ещё больше дыма. — Блин, где тут весы. Ну ладно, не жирный лох. А просто, бля, проебал на ставках, хыхы, ебать ты еблан. Теперь задолжал двум девушкам. Но хотя бы одна пиздить тебя не будет. — Пошёл нахуй просто... пошел нахуй Да-да, всегда рад это слышать. Давай, надо пойти спать Парень кинул окурок в темноту — тот описал дугу, рассыпался искрами о край балкона и исчез где-то внизу. Роль актёра всё больше и больше нравилась. Что-то подсказывало, что судьба актёра, знающего сценарий, — это лучше, чем то, что было. Хотя прошлого никогда у него и не было. Но если бы было — автор бы его слезливым прописал: родители-алкаши, батя сидел три раза и был петухом на зоне, его буллили в школе и прочая херня, сопли-выжималка из дешёвых фанфиков. А так — чистый лист. Никаких травм. Никаких флешбэков. Только то, что он сам наполнит. Коридор был тёмным. Лунный свет разбитой луны его освещал — да и свет, благо, был тусклый и обычный. Надо было идти спать. Но что-то его привлекло. Впереди, у поворота к тренировочным залам, стояли двое. Кардина Винчестера он узнал сразу — эту гору мышц, упакованную в форму Бикона, сложно было с кем-то спутать. Широкие плечи, квадратная челюсть, волосы уложены гелем — весь его вид кричал: «Я тут boss of the GYM». А перед ним, прижавшись спиной к стене, стоял Жан. Сжался, как будто пытался стать меньше ростом. В руках — свёрток с формой, который он, видимо, нёс из прачечной. И вид у него был такой, словно он решал, что хуже: то, что происходит сейчас, или то, что будет, если он попытается уйти. — Слышь, Арк, — Кардин говорил негромко, но каждое слово звенело металлом. — А это правда, что ты даже по движущейся цели не попадаешь? Я слышал, ты на тренировке по стрельбе вчера опять промазал. Вообще во всё. Даже в стену не попал. И да я знаю то правду про тебя Арк. Про документы. — Я… я просто устал, — пробормотал Жан, не поднимая глаз. — И там ветер был. И про какие документы? — Ветер? В тире? — Кардин хмыкнул и скрестил руки на груди. — Арк, ты даже врать нормально не умеешь. И кстати, насчёт Ская. Ты думаешь, что ты теперь крутой, потому что выиграл один бой? Ты меня опозорил. Перед всей академией. Мой сокомандник проиграл тебе — самому никчёмному студенту Бикона. Так что будь любезен: в следующий раз сделай то, что ты умеешь лучше всего. Проиграй. Как обычно. И не высовывайся. Понял? А то про эти докуме... Жан сглотнул. Прежняя уверенность от победы куда-то улетучилась. Он открыл рот, чтобы ответить — и не смог. Но 2Д уже подходил. Не крадучись — спокойно, засунув руки в карманы куртки. Неоновая подсветка на воротнике мягко мерцала в полутьме коридора. Он возник из темноты, как чёрт из табакерки, и широко, почти радостно улыбнулся. — Оп, парни! Что обсуждаем? А сам не видишь? Он эту дуру потомка нациста попускает. Не мешай. — А, псих, — Кардин обернулся, и его улыбка стала шире, но холоднее. — Я как раз тебя вспоминал. И да — не мешай. Видишь, я твоему неудачнику преподаю урок. — Да я вижу, — сказал 2Д, продолжая улыбаться. — Давай ты, псих, уйдёшь и мы это забудем, — Кардин шагнул ближе. Голос его стал ниже, в нём появилась угроза. — А то… — А то что? — 2Д убрал руки из карманов. Улыбка исчезла с его лица, как стёртая с доски надпись. — А то что, сын проститутки? Кардин замер. На секунду в коридоре повисла такая тишина, что стало слышно, как где-то капает вода. — Как ты меня назвал? — медленно, почти по слогам, произнёс он. — Как слышал, кусок дерьма, — 2Д шагнул вперёд и без предупреждения схватил Кардина за ворот формы, прижимая к стене. Движение было быстрым, отточенным — сказывались недели драк в трущобах. — Слушай сюда, ты, ошибка генетики. Если я, блядь, увижу, что ты мою дуру попускаешь или ещё что-то — я тебя нахуй выпотрошу, расфасую по пакетам и отправлю твоим родителям. Усёк, падла? Бля…. Сучара раз это чмо так ты обожаешь поебись уже с ним христа ради. Кардин заметно занервничал. Он не привык, чтобы ему отвечали так. С ним вообще редко говорили в таком тоне — он был здоровее, сильнее и всегда держал ситуацию под контролем. Но сейчас контроля не было. Перед ним стоял человек, который укусил его на арене. Который выиграл, несмотря на булаву и разницу в весе. Который орёт матом и улыбается, когда ему больно. И в глазах этого человека горело что-то такое, от чего Кардину стало по-настоящему неуютно. — Ты… ты… — он попытался оттолкнуть 2Д, но хватка была крепкой. — Не посмеешь! — Посмею, — сказал парень почти ласково. — Ибо я — единственный, кто достоин это чмо попускать. Так что сделай одолжение: съебись нахуй и потеряйся, пока я не исполнил то, что хотел. Он отпустил воротник и отступил на шаг. Кардин постоял секунду, переводя дыхание. Потом одёрнул форму, бросил полный ненависти взгляд на Жана — как будто тот был виноват во всём, включая погоду, — и быстрым шагом ушёл прочь, не оборачиваясь. 2Д проводил его взглядом. Потом повернулся к Жану. Тот всё ещё стоял, прижавшись к стене, и вид у него был такой, будто он только что пережил маленькую войну и пока не понял, на чьей он стороне. — Жора, — сказал 2Д. Голос его стал тише, но в нём больше не было угрозы. Только усталость. — Я тебя попускаю, потому что ты мой сокомандник и я имею право. А этот пусть ищет себе другого неудачника. Ты понял? Жан медленно кивнул, потом выдохнул — длинно, с присвистом, как будто сбросил с плеч рюкзак с камнями. — Понял. И… спасибо. А что такое «попускать»? — Эт, не это. Короче, неважно. И ещё: если проблемы будут — зови, разрулю. — Эм… Эйс, а зачем тебе это? — Я же капитан! Так что ты под моей ответственностью, чумб, да и если чё случится, то с кем нянчиться будет Пирра? — Спасибо, что ли? — На здоровье. А теперь пошли отсюда, а то ещё Глинда нарисуется и нам обоим влетит. И да, я даже понять не могу, кто из вас ещё никчёмнее — ты или этот долбоёб стероидный? Ладно, не отвечай, пошли. Они двинулись по коридору — двое сокомандников, которые ещё пару недель назад боялись друг друга, а теперь шли плечом к плечу. И пусть Жан всё ещё горбился, а 2Д шел ровно — что-то между ними изменилось. Что-то важное. А может это просто я награфамонил и вы думаете что лучшие друзья. Да нет конечно пиздеж.

***

Ночь прошла хорошо, на удивление нашего 2Дэшки. Проснувшись и потянувшись, он сел на кровати и оглядел комнату. Янг, уже одетая, сидела на своей койке и с интересом наблюдала за ним — видимо, ждала, что он снова откажется вставать и придётся применять силу. Но сегодня обошлось. — Доброе утро всем, — произнёс он, зевая. — И тебе, Кислый, — отозвалась Янг, и в её голосе слышалось лёгкое удивление. — Сам встал. Без пинка. Прогресс. Кивнув ей, парень начал одеваться. Пирра уже была полностью готова — сидела с идеальной осанкой и протирала копьё. Жан натягивал ботинки, и что-то в этом зрелище заставило 2Д замереть. — Так, стопэ, Жорик, — он прищурился и указал пальцем на обувь. — Это чё? Жан поднял на него невинные голубые глаза. — А, это! — он приподнял ногу, демонстрируя подошву. На ней старательно, несмываемыми чернилами было выведено: «ЛЕВЫЙ». — Это чтобы не запутаться. Сёстры подписали. Я в детстве иногда путал, особенно когда волновался. Ну, они и решили… Пауза! Короче я быстро не вякай браток! Пацаны, сорян, что вырываюсь. Пирру пока описывать не буду — подождёт. Если в двух словах: конский хвост, огненно-рыжие волосы и косплей на греческого гоплита. Копьё, щит, всё дела. А вот Жорило… Жорик. Чмо. Белобрысый червь. Представьте себе дефолтный скин из Фортнайта. Того самого белобрысого Джонси вроде? Короче дефолтный скин. Жан — его потерянный брат-близнец, только ещё более никакой. Нагрудник белый, поверх худи с этим ёбаным котиком (или кроликом — похуй). Кеды с надписями «левая/правая» — как для даунов, чтобы не перепутал. Джинсы обычные, синие. Оружие — Кроцеа Морс, простой щит и меч. Досталось от деда-«героя». Вы знаете, каким героем. Сами всё поняли. Продолжаем. И да так же известен как Ровтный мальчик полученый по канону от Руби. Но канон я имел и в хвост и в гриву. Так что тут он известен как Жора. Все точно продолжим. 2Д смотрел на него долго. Очень долго. Наши надежды, что Жан что-то из себя представляет, улетучились окончательно. Он думал, что Жан — просто неудачник. Но это... это клиника. Парень подошёл ближе, взял Жана за плечи — мягко, почти по-отечески, — и заглянул ему в глаза с выражением врача, который только что увидел рентгеновский снимок пациента и не верит своим глазам. — Жан. Я серьёзно. Ты умственно отсталый? — Нет! — Жан покраснел. — Просто... сёстры перестраховались! От волнения! Я не умственно отсталый! — Ага, конечно, — 2Д отпустил его плечи и уже собирался отвернуться, но тут его взгляд упал на что-то, торчащее из-под нагрудника Жана. Какой-то рисунок на ткани. — Погоди. А это что? Он потянул за край выглядывающей худи. Жан попытался отдёрнуться, но было поздно — на свет показался яркий, почти детский принт: улыбающийся кролик с тыквой на голове. Янг поперхнулась. Пирра перестала протирать копьё и подняла глаза. — Это... это что за кролик? — 2Д уставился на рисунок так, будто увидел призрака. — Ты носишь худи с зайчиком? Под бронёй? Как талисман? — Это не зайчик! — взвыл Жан, заливаясь краской. — Это Памкин Пит! Маскот хлопьев! Я собрал пятьдесят крышек с коробок и получил эту худи по акции! Это... это приз! Я не просто так её ношу! Я её честно заработал! В комнате повисла тишина. 2Д медленно, очень медленно перевёл взгляд с худи на Жана, потом обратно на худи. Потом открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Ты... ты собрал пятьдесят крышек. От хлопьев. Чтобы получить худи. С кроликом. И носишь её под бронёй. Как сокровище. — Это не просто худи! — Жан уже не знал, куда деваться. — Она удобная! И тёплая! И я заслужил её! И тут Пирра, которая до этого молча наблюдала за сценой, деликатно кашлянула и произнесла своим обычным спокойным тоном: — Памкин Пит. Я была их маскотом. — Она чуть улыбнулась, заметив, как вытянулось лицо 2Д. — Приятно, когда твоё лицо на коробке с хлопьями. Жаль только, что они не очень полезны для здоровья. Парень повернулся к ней. Медленно. Как сломанный механизм. Его левый глаз дёрнулся. — Ты... — он ткнул пальцем в Пирру. — Лицо хлопьев. — Палец переместился на Жана. — Он... — палец задрожал. — Собрал пятьдесят крышек. От твоих хлопьев. Чтобы носить твой логотип на груди. Вы... вы... Он осёкся. В голове что-то щёлкнуло. Он посмотрел на Жана — красного, с худи с кроликом, с ботинками «левый» и «правый», который потратил кучу времени и денег на хлопья только ради приза. Потом на Неуязвимую Деву, лицо этих самых хлопьев, которая сейчас с лёгкой ностальгией вспоминала коробку со своим изображением. — Вы созданы друг для друга, — выдохнул он. — Это судьба. Это, блядь, судьба. Ты — лицо хлопьев. Он — фанат хлопьев. Вы — идеальная пара. Я не знаю, кто я такой, но я точно не должен стоять между вами и хлопьями. Пирра чуть покраснела и отвела глаза, сделав вид, что поправляет ремешок на копье. Жан, кажется, был готов провалиться сквозь пол. — Я не фанат хлопьев! — запротестовал он. — Мне просто нравилась худи! — Ты собрал пятьдесят крышек, — безжалостно напомнил 2Д. — Это не «просто нравилась». Это преданность. Это лудомания. Ты — хлопьевый маньяк. Говорит это сам лудоман! Не осуждай, вообще-то он получал сахарный диабет, а ты проебал бабки — разные вещи! Желтая, которая всё это время сидела молча, наконец не выдержала. Она откинулась на кровать и заржала в голос — громко, заливисто, со слезами на глазах. — О господи… ха-ха, я не могу. Всё-таки не зря я тут. Хотя посмеяться можно над этим. — Жан, я всё больше и больше думаю: ты реально умственно отсталый. И кстати! С Кардианом ты можешь подать на него в суд! Потому что он издевается над инвалидом, и да — на одну гниду тоже стоит подать в суд. Ибо слышал бы ты с его уст оскорбление инвалида... Я тут не причём! Жан меня просто заебал! — Я не инвалид! — взвыл Жан. — Да, может, я немного тупой, но я не умственно отсталый! — Ага, — 2Д скрестил руки на груди и прищурился. — Скажи это своим ботинкам. И кролику на груди. И пятидесяти крышкам. У тебя есть официальный диагноз, Жора. Я не знаю, как он называется, но он есть. И я требую, чтобы к тебе относились соответственно. — Соответственно чему?! — Жан уже не кричал, а хрипел. — С уважением, — 2Д поднял указательный палец. — Ты — лицо с ограниченными возможностями. Ты — символ. Ты — голос тех, кто путает левый и правый, кто коллекционирует крышки от хлопьев, кто носит кроликов под бронёй. Я буду твоим адвокатом. И первое, что я сделаю, — это взыщу с Кардина моральную компенсацию за буллинг инвалида. Второе — с тебя, за то, что ты проебал мне на ставках. — Заслужил! То есть не заслужил, но... — Признание! — Эйс театрально взмахнул рукой. — Янг, ты свидетель! Пирра, ты свидетель! Жан Арк сознался в нанесении увечий своему капитану! Дело номер два: «Хлопьевый маньяк против Кардиостироза»! Дело номер три: «Капитан против проебаных денег»! Я требую правосудия! Янг уже не смеялась — она рыдала, схватившись за живот. Пирра сидела с каменным лицом, но уголки её губ предательски подрагивали. — Я... я не хлопьевый маньяк, — простонал Жан. — Тихо, подзащитный, — 2Д подошёл к нему и положил руку на плечо. — С этой минуты ты под моей защитой. Никто не имеет права тебя обижать. Кроме меня. Потому что я твой капитан и я знаю твой диагноз. Все остальные — пусть идут нахуй. — Я не... — Ш-ш-ш. — парень прижал палец к его губам. — Не разговаривай. Береги силы. Тебе ещё в суд идти. И хлопья есть. — Мальчики, не стоит, — Пирра наконец подала голос. Он звучал спокойно, но в нём звенела та самая нота, которую 2Д уже научился распознавать как «тихая ирония чемпионки». — Давайте лучше на завтрак. Без хлопьев. И без суда. Хотя бы до обеда. — Оки-доки, кэп, — кивнул Эйс. — Стоп, Буква, — Янг наконец отдышалась и вытерла слёзы. — Ты же капитан. — А, да, точно, забыл. — 2Д хлопнул себя по лбу. — Тогда: оки-доки, Пирыч. Веди нас. Жора, не отставай. И не перепутай ботинки. Хотя... — он покосился на его обувь, — ...у тебя есть инструкция. Справишься. Потомок древнего рода армян открыл рот, чтобы возразить, но осознал, что спорить бесполезно. Он просто вздохнул и поплёлся за командой. На пороге он тихо пробормотал: — Трусы я хотя бы не подписываю... 2Д замер на полушаге. Медленно, очень медленно обернулся. — Погоди. Ты об этом думал? Ты рассматривал вариант подписать трусы? — Нет! — Жан снова вспыхнул. — Я просто сказал, что не подписываю! Это значит, что даже такой мысли не было! — Ага. — 2Д прищурился. — «Даже такой мысли не было». То есть ты допускаешь, что у других людей такая мысль могла быть? — Я... нет... я не... — Всё, Жора. Молчи. Каждое твоё слово — это новый симптом. Жан застонал и вышел в коридор. Пирра последовала за ним, бросив на 2Д короткий взгляд — не осуждающий, но что-то в нём было. Янг уже стояла в дверях, но заметила, что её капитан не двигается. — Буква? Ты чего? — А? — он встряхнул головой. — Да так. Иду. Но он не шёл. Он стоял и смотрел в стену. Улыбка сползла с его лица, как обгоревшая краска. Янг прищурилась. — Эй. Ты реально завис. Что случилось? 2Д медленно перевёл взгляд на неё. Глаза у него были не злые, не весёлые — пустые. Как у человека, который только что решил сложное уравнение и получил ответ, который ему не нравится. — Янчик. Ты понимаешь, что в нашей команде два парня? Я и Жан. Два. Из четырёх. Половина команды — мужики. И один из них... — он осёкся, подбирая слово, — ...имбецил. — Кислый, он не имбецил. Он просто... — Он путает левый и правый, — перебил её 2Д, загибая палец. — Его сёстры подписывают ему ботинки. Как в детском саду. — Он загнул второй палец. — Он собрал пятьдесят крышек от хлопьев, чтобы получить худи с кроликом. — Третий палец. — Он носит эту худи под бронёй как талисман. — Четвёртый. — Он думал о том, чтобы подписать трусы. Даже если отрицает — он думал. — Пятый палец. Он сжал кулак и уставился на него так, будто видел впервые. — Янг. У меня в команде клинический случай. А кто второй парень? Я. Я — бомж, который разговаривает сам с собой, ладно мыслю вслух кусает людей на арене и проебал все деньги на ставках. Я — просто другая форма имбецила. Мы с Жаном — два имбецила. Два. Из двух. Мужская часть команды PYJA — это собрание диагнозов. Янг. Скажи мне честно. Мы обречены? Янг открыла рот. Закрыла. В коридоре повисла тишина. Где-то вдалеке хлопнула дверь — Пирра и Жан уже ушли вперёд. — Ну, — медленно произнесла она, и в её голосе не было обычной насмешки, — если смотреть с этой стороны... то да. Вы обречены. Но... — она шагнула ближе и легонько пихнула его в плечо, — у вас есть я и Пирра. А мы — две самые опасные женщины в Биконе. И мы вас не бросим. — Даже если я имбецил? — Ну…. если ты друг Руби и мой напарник Буква. Так что да не бросим. Парень выдохнул. Потом медленно, очень медленно кивнул: — Ладно. Но если Жан когда-нибудь наденет ботинки не на те ноги — я вызываю санитаров. И себе заодно. — Договорились. А теперь пошли. Завтрак. Без хлопьев. И без суда. Хотя бы до обеда. Они вышли в коридор. 2Д шёл и думал о том, что роль капитана команды имбецилов — тоже роль. И он сыграет её с достоинством.

***

Столовая. 2Д сидел за столом, ковырял омлет и пытался переварить утро. Жан — имбецил. Мужская часть команды — собрание диагнозов. Янг сказала «мы вас не бросим». Это было почти мило. Ключевое слово — почти. Он даже начал расслабляться. Зря. — ЭЙС! ЭЙС! ЭЙС! — Нора возникла из ниоткуда и плюхнулась на скамейку рядом с ним с такой силой, что его поднос подпрыгнул. Омлет чудом остался на тарелке. — Я ТЕБЯ ИСКАЛА! СМОТРИ! У МЕНЯ НОВАЯ ИДЕЯ ДЛЯ МОЛОТА! — Нора, я ем, — сказал он. — Дай пять минут. — НЕ-А! ЭТО СРОЧНО! ЗНАЧИТ, Я ДУМАЛА: ЧТО ЕСЛИ ДОБАВИТЬ В МОЛОТ ПРУЖИНУ? И ОН БУДЕТ НЕ ПРОСТО БИТЬ, А ЕЩЁ И ПОДПРЫГИВАТЬ! ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ: БАЦ — И ОН ОТЛЕТАЕТ ОБРАТНО! КАК МЯЧИК! ТОЛЬКО МОЛОТ! МОЛОТ-МЯЧИК! — Ага. Круто. — А ЕЩЁ Я ДУМАЛА: ЧТО ЕСЛИ ДОБАВИТЬ В НЕГО РАКЕТНИЦУ? ЧТОБЫ ОН НЕ ПРОСТО БИЛ, А ЕЩЁ И ВЗРЫВАЛСЯ! И НАЗВАТЬ ЕГО «ВЗРЫВ-МОЛОТ»! ИЛИ «МОЛОТ-ВЗРЫВ»! Я ЕЩЁ НЕ РЕШИЛА! — Нора. Я реально пытаюсь есть. — А Я ТЕБЕ НЕ МЕШАЮ! ЕШЬ! Я ПРОСТО РАССКАЗЫВАЮ! ЗНАЧИТ, ЕЩЁ Я ДУМАЛА... Она продолжала тараторить, и каждое слово било по его многострадальному мозгу. Он пытался вспомнить, где Рен. Ренкило не было. Хотя нет — вот же он, сидит прямо напротив Норы, как и всегда. Просто Рен — это тот самый парень, которого ты не замечаешь, пока он не заговорит. А он не заговаривает почти никогда. Чёрные волосы с малиновой прядью (он че пидр что ли?), спокойные полуприкрытые глаза, идеально ровная спина, весь в тёмно-зелёном с розовыми акцентами — как будто он не охотник, а очень опасное комнатное растение. Чашка чая в руке — он выглядел так, будто достиг просветления лет в семь и с тех пор просто наблюдает за этим цирком со стороны. Местный Ким Кицураги: спокойный, собранный, с вечным выражением лица «я принимаю твой хаос, но не участвую в нём». А вот эта рыжая бестия напротив него — с волосами цвета пожара и глазами, горящими безумным энтузиазмом, — это то, что было бы, если бы Гарри Дюбуа употреблял только метамфетамин по кд. И вот что вышло. И да я красавчик наконец то дал фону описание. По голове погладите меня? Нет ну ладно( А потом Нора схватила его за плечо и начала трясти. — ЭЙС! ТЫ СЛУШАЕШЬ?! ЭЙС! ЭЙС! ЭЙС! Что-то внутри него щёлкнуло. Он вспомнил утро. Ботинки «левый-правый». Худи с кроликом. Пятьдесят крышек. Трусы, которые Жан не подписывает. Экзистенциальный ужас. Всё это смешалось в одну горячую волну, и он понял: хватит. С него хватит. — Отстань от меня, кобыла ебаная! Ты мне всю жизнь испоганила! Сука рыжая! — задыхаясь от злости, шипел в лицо девушки Эйс. — Я тебя нахуй побрею и в армию сдам нахуй! — О! ЭТО!.. — Что «это»?! НЕ ХОДИ ЗА МНОЙ! Я тебе, сука, нахуй, знаешь что сделаю? Под твой молот плюну нахуй! А потом знаешь что сделаю? Уши, блядь, оторву! И ЖОПУ ВЫТРУ! И ПОТОМ ЗАНОВО ПРИДЕЛАЮ! — Новые словечки! Я тоже буду говорить тебе: блядь! Сука! Нахуй! У парня задёргался глаз. Он набрал полной грудью воздух и заорал. — ААААААААААААААААААААААААА! БЛЯДЬ! АААААААААААААААААА! СУКА! АААААААААААААААААА!!! Вайсс, сидевшая рядом, подскочила на месте, едва не опрокинув свой поднос. Все студенты в столовой обернулись. Янг, сидевшая по другую сторону от этого орущего недоразумения, зажмурилась и инстинктивно прижала уши ладонями — крик ударил по перепонкам, как сирена воздушной тревоги. Пирра, которая как раз подносила чашку к губам, замерла на полуслове и медленно, очень медленно поставила чашку обратно на стол. Жорик за соседним столом вжал голову в плечи и прошептал одними губами: «Близнецы, пожалуйста, пусть он не заметит меня...» Рен, сидевший напротив Норы, прикрыл глаза и сделал глубокий вдох — лицо его выражало спокойствие человека, который давно принял неизбежное. Блейк поверх книги наблюдала за происходящим с тем же выражением, с каким смотрят на извержение вулкана: страшно, но оторваться невозможно. ТАК! Пауза. Жалоба у меня от моих братков. Каких братков твое дерьмо никто не читает Вальни ебло! Короче я тут быстро опишу твою из… точнее садистку которая тебя пиздит. Шас Златовласку надо описать. Я быстро! Если хочешь прослитни короче кхм кхм. Значит, смотри: перед тобой не просто девушка, а Шестикратная обладательница титула "Мисс Вселенная по каламбурам" по версии её собственного дяди и Руби. Чемпионка мира по тяжелой атлетике в категории “Лучший друг всех, у кого есть право на оплеуху”. Имя ей — Янг Сяо Лун. Её льняные золотистые волосы спускаются ниже плеч и вспыхивают в бою, как куча сухого сена от одной искры. Её глаза в спокойном состоянии — фиолетовые (да, именно лиловые, а не синие, блять, потому что так написано в официальном профайле). А когда она злится, они становятся красными, как сам Кратос в свои лучшие годы в Греции когда он крошил богов пачками. Она горячая. Настолько, что она бы уже давно растопила всё, что находится в радиусе километра. Её фигура — эталон для скульпторов, у которых кончился мрамор. А её любимая младшая сестра Руби — единственная причина, по которой ты еще не превратился в кучку пепла. Потому что Янг защищает её, как Цербер охраняет врата Ада. Абсолютли. Серьезно, вот так вот. И еще бог делал землю семь дней, седьмой день посвятил ей. Одевается она как байкерша, потому что у неё есть мотоцикл. На ней коричневый жакет с пышными короткими рукавами, жёлтый топ, чёрные шорты и высокие ботинки. И да, на её наручах-дробовиках написано название её любимой группы, которую она выдумала сама прямо перед выходом на сцену. Правда, сейчас они не надеты, но ты знаешь, что они есть. Впрочем, тебе всё равно не суждено увидеть их вблизи, потому что она скорее сломает тебе челюсть, чем позволит до себя дотронуться. Вот так вот! Да я вижу это! Я не слепой повторюсь Ладно. Для ебланом капсом ЭТО БЛЯДЬ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ СУЧАРА ТЫ ТУПОРОГАЯ! Всё, пауза кончилась. Продолжай орать на Нору, косипоша. У тебя там, кажется, двадцатое "сука" на подходе — Будь человеком, а не животным, и не кричи больше! — прошипела Вайсс, поправляя форму. — Вы позорите себя и свою команду! 2Д резко развернулся к ней. Его глаза горели. — Кто «вы»-то? К кому ты обращаешься, бля? Я один здесь, нахуй! Кто «человеком»-то, блядь? Я уже не человек, бля, я зверь, нахуй! Вайсс опешила. Она явно не ожидала, что её вежливое обращение станет предметом лингвистического разбора. Ее вежливость приторная не работает с человеком которого довели. — Я... я просто... — О! Ты зверь! Круто! Чур я белка! — Нора радостно захлопала в ладоши и подпрыгнула на месте. 2Д замер. Воздух вышел из его лёгких с хрипом. На секунду в столовой повисла звенящая тишина — все ждали, что будет дальше. А потом его прорвало снова. Он схватился за голову обеими руками и начал мотать ею из стороны в сторону с такой силой, что воротник куртки хлестал его по щекам. — СУКА!!! СУКА!!! СУКА!!! СУКА!!! — орал он, мотая головой, как бешеный пёс, которого покусала собственная ярость. — СУКА-СУКА-СУКА-СУКА-СУКА-СУКА-СУКА!!! — Ого! Это тоже новые слова? Или это одно и то же слово? — Нора наклонила голову набок, искренне заинтересованная. — А сколько раз можно повторять, чтобы оно не потеряло смысл? Я слышала, если повторять слово много раз, оно превращается просто в звук. Давай проверим? Сука-сука-сука-сука... — Нора, — тихо произнёс Рен, не открывая глаз, — пожалуйста, не надо. — ЛАДНО! Но идея была отличная! Желтая наконец отмерла. Она убрала ладони от ушей, посмотрела на своего капитана — раскрасневшегося, взъерошенного, с безумными глазами и сбитым набок воротником, — и тяжко, обречённо вздохнула: — Буква. Ты закончил? — Нет! — он резко развернулся к азиату в зеленом, который всё так же сидел с закрытыми глазами и потягивал чай. — Слышь, Ренкило! Рен медленно открыл один глаз. Бровь чуть приподнялась: — Кто? — Неважно! У меня вопрос: как ты не ебанулся с ней? КАК? КААААК?! Зеленый сделал ещё один глоток. Поставил чашку на стол. И только после этого ответил — ровно, спокойно, без единой эмоции: — Просто принял неизбежное. Пиздец. Один заорал, другой просто сдался. По-моему, он ебанулся уже. — Сука, я скоро нахуй сдохну, если Руби… — О, Эйс! — донеслось от входа в столовую, и сердце парня пропустило удар. Красный плащ мелькнул в толпе. Руби, сияя, как маленькое солнце, пробиралась к их столу, размахивая каким-то чертежом. — Блядь! — выдохнул 2Д, закрывая глаза и готовясь к худшему. Но худшее не наступило. Вместо очередной атаки на барабанные перепонки он вдруг почувствовал, как на его плечо легла чужая рука. Спокойная. Тёплая. Рен, не вставая с места, просто потянулся через стол и коснулся его плеча. И волна умиротворения — мягкая, обволакивающая, как тёплое одеяло после холодной ночи, — накрыла его с головой. Ярость отступила. Паника улеглась. Даже желание орать матом куда-то испарилось. Стоп. Это чё? Рен ему конскую дозу транквилизатора ебанул? У него че в руках шприц? — Это чё? — произнёс он вслух, глядя на руку Зеленого. — Моё проявление, — всё так же спокойно ответил Рен. — Помогает в некоторых случаях. С Норой особенно. И с теми, кто на неё кричит. — О! РЕН! ТЫ ПРИНЯЛ НОВОГО ДРУГА! — Нора вскочила с места, едва не опрокинув стол. Глаза её горели восторгом. — А МОЖНО Я ТОЖЕ ЕГО УСПОКАИВАТЬ БУДУ? СВОЕЙ МАГНИХИЛЬДОМ! — Нора, — Рен убрал руку с плеча 2Д и вернулся к своему чаю, — нельзя бить молотом по друзьям. — Ну и ладно! Всё равно весело! Господи… Я чувствую, что скоро надо косипошу в дурку сдавать. А кстати, я тебе придумал имя! Будешь Ашотом Мартиросяном! У парня снова вскипело. Этот день — отличный, просто охуенный. Его, похоже, все решили достать: что Нора, что Автор. И давай, Рубикон, давай, достань, подорви эту ядерную боеголовку с человеческим лицом. Ты можешь, я верю! — Молодец, Рен! Спасибо, что успокоил! — Руби наконец добралась до их стола и теперь стояла, переводя дух. Её чертёж чуть помялся, но она этого даже не заметила. — Эй, Эйси! Вот давай сходим в оружейную, доделаем тебе кроссовок, точнее, начнём, и снова меч проверим! Давай! Прямо сейчас! Я наконец то твой кроссовок сделаю! 2Д поднял на неё глаза — уставшие, красные, но уже спокойные. Роль терпилы. Он играл её с первого дня. Пора бы уже получить за неё какую-нибудь награду. Или хотя бы добавку к стипендии. — Хорошо, — сдавленно вымолвил он. — УРА!!! — Руби схватила его за руку и потянула из-за стола, даже не дав допить сок. — ПОБЕЖАЛИ! ТАМ СТОЛЬКО ВСЕГО! Я ТЕБЕ ЕЩЁ ПРО НОВЫЙ СПЛАВ РАССКАЖУ! 2Д, увлекаемый красным вихрем, бросил последний взгляд на Янг. Та сидела, подперев щёку рукой, и смотрела на него с выражением «я же говорила». Он ничего не сказал. Только одними губами произнёс: «Помоги». Янг улыбнулась ещё шире и помотала головой. — Буква, уроки через пять минут, — лениво бросила она ему вслед. — И Глинда сегодня злая. Даже злее обычного. Я бы на твоём месте не опаздывала. 2Д замер на полушаге. Руби, которая всё ещё тянула его за руку, по инерции пролетела ещё полметра и обернулась. — Ой. Точно. Уроки. Я забыла. Совсем. — Она потёрла затылок и хихикнула. — Ну, тогда после уроков? Я займусь кроссовком, а ты пока меч проверишь. И цепь. И я тебе заодно расскажу про новый сплав! И про ракетный ранец! — Договорились. После уроков. Ашотик, у тебя только что появилось несколько часов отсрочки. Используй их с умом. Например, поспи на истории. Или Васька по традиции нахуй пошли. Или и то, и другое.

***

Урок истории должен был быть как обычно — Порт, усы, чучело Гримма и очередная история про то, как он в одиночку завалил стаю Беовульфов голыми руками и собственной харизмой. 2Д уже настроился поспать. Янг рядом с ним зевнула и приготовилась к очередной скучной лекции. Но когда они зашли в аудиторию, за кафедрой стоял не Порт. — Так, студенты, рассаживаемся, — произнёс тощий мужчина в помятом котелке, нервно поправляя стопку бумаг. — Профессор Порт, хм, временно занят. Он... э-э-э... демонстрирует студентам второго курса технику борьбы с Гримм. На практике. В лесу. С настоящими Гримм. Я надеюсь, он вернётся. — О, а это кто? — шёпотом спросил 2Д у Янг, усаживаясь на своё место. — Ублек, — так же шёпотом ответила Янг. — Профессор Ублек. Ну хотя бы он про свои подвиги и неуместные шутки не делает, а реально ведет урок — Ублек? — 2Д прищурился. — Это имя или оскорбление? — И то, и другое, — хмыкнула Янг. О, смотри, косипоша! Это же тот самый Чарли Чаплин, который слёг с простудой в твой первый день! Я думал, он сдох где-то в подворотне. А он, оказывается, жив. И до сих пор носит этот дурацкий котелок. Интересно, он в нём спит? Ублек тем временем безуспешно пытался разложить бумаги на кафедре. Одна папка упала. Он наклонился за ней, задел локтем другую, и вся стопка рассыпалась по полу. В аудитории послышались смешки. — Прошу прощения, — пробормотал он, собирая листы. — Я немного... это... не в форме после болезни. Но мы начнём. Обязательно начнём. Косипоша, это не профессор. Это ходячее недоразумение. Он сейчас сам упадёт с кафедры. Давай поспорим на пять льен? Я проебал все деньги, Гнидыч. Мне нечего ставить. Точно. Забыл. Ну, тогда просто смотри и наслаждайся. Это будет лучше, чем комедия в том… забыл короче. — Итак, — профессор наконец собрал бумаги и поправил котелок, который сполз набок. — Тема сегодняшней лекции: «Великая Война и её последствия для Ремнанта». Кто может сказать, с чего начался конфликт между Вейлом и Мистралем? В аудитории повисла тишина. Никто не поднимал руку. Ублек нервно поправил галстук. — Ну же, студенты. Это базовый материал. Кто-нибудь? Мисс Никос? Пирра подняла голову от конспекта и спокойно ответила: — Конфликт начался с территориальных споров в регионе Восточных Пределов, профессор. Мистраль претендовал на земли, которые Вейл считал своими. Сука она че не только чемпионка да дохуя все знает? — Верно! Очень хорошо, мисс Никос. — Ублек просиял и тут же снова занервничал. — А кто может назвать ключевое сражение, которое определило ход войны? Тишина. Ублек обвёл аудиторию взглядом и остановился на 2Д. Тот как раз пытался незаметно закурить под партой. — Мистер... э-э-э... — Ублек прищурился, вглядываясь в список. — Вайленс! Да, мистер Вайленс. Может быть, вы? 2Д замер. Сигарета выпала из пальцев и укатилась под парту. Он поднял голову и встретился взглядом с профессором. — Я? Эм... ну... — он попытался вспомнить хоть что-то. В голове было пусто. Бля, косипоша, это не Порт! С ним фокус с «генералом Железноруком» не прокатит! Думай быстрее! — Я жду, мистер Вайленс, — Ублек поправил котелок. — Ключевое сражение Великой Войны. 2Д понял, что деваться некуда. Он выпрямился на стуле, набрал воздуха и рубанул первое, что пришло в голову: — Битва при... э-э-э... Вердене. В аудитории повисла гробовая тишина. Ублек моргнул. Вайсс, сидевшая через ряд, медленно повернула голову и уставилась на 2Д с таким выражением, будто он только что предложил сжечь библиотеку. — При... где? — переспросил Ублек. — При Вердене, — повторил 2Д увереннее. — Это было... ну, там... мясорубка. Артиллерия, окопы, всё такое. Генерал... эм... Петен. Он сказал: «Они не пройдут». И они не прошли. Потому что... ну, потому что. Потому что потому. Ублек поправил очки. Его лицо выражало крайнюю степень недоумения, смешанную с профессиональным интересом. — Мистер Вайленс. Я изучаю историю Ремнанта уже тридцать лет. Я никогда не слышал ни о каком Вердене. Ни о каком генерале Петене. И уж тем более ни о какой артиллерии в том масштабе, который вы описываете. Где вы это прочитали? 2Д сглотнул. Янг рядом с ним тихо фыркнула в кулак. Пирра деликатно отвела глаза. Жан вжал голову в плечи и тихо прошептал Пирре: — Почему он всегда нарывается? Ублек же реально историк. Он сейчас проиграет в битве, которой не было. Пирра не ответила, но в её глазах мелькнуло сомнение — может, и проиграет. Бля, косипоша, это Первая мировая! Ты ему сейчас ляпнул про Верденскую мясорубку! В мире, где не было Первой мировой! Он тебя сейчас в дурку сдаст! — Это... — 2Д облизал пересохшие губы. — Это из легенд моей деревни. У нас там... было похожее сражение. Называлось... Верден. В честь... э-э-э... Вердена. Основателя. Деревни. Ублек поправил очки. Его лицо выражало крайнюю степень недоумения, смешанную с профессиональным интересом. — Мистер Вайленс. Ваша фантазия, безусловно, заслуживает отдельной оценки. Возможно, даже литературной премии. Но исторически это полный бред. Садитесь. И пожалуйста, ознакомьтесь хотя бы с базовой историей. Библиотеки всегда открыты. По аудитории прокатился смешок. 2Д рухнул на стул. «Исторически это полный бред». Ашот, тебя только что отчитал мужик, чьё имя звучит как «ублюдок». Я не знаю, плакать или смеяться. Помолчи пожалуйста. — И да, мистер Вайленс, — Ублек поправил котелок и бросил на него короткий взгляд поверх очков. — Если вам интересно, моя фамилия произносится как «Ублек». С ударением на первый слог. Не «Ублюдок». Я знаю, о чём вы все думаете. Поверьте, за тридцать лет преподавания я слышал все возможные варианты. Так что можете не утруждаться. Ублек на секунду прикрыл глаза и поправил котелок — в этом жесте было что-то усталое, почти ритуальное. Как будто он вспоминал всех остряков за три десятилетия. Всех студентов, которые хихикали на задних рядах. Всех шутников, которые думали, что они первые, кто заметил созвучие. Вайсс, сидевшая через ряд, поперхнулась. Янг зашлась беззвучным смехом, уткнувшись лицом в ладони. 2Д медленно, очень медленно втянул голову в плечи. Бля. Он знает. Тридцать лет. Он тридцать лет слышит шутки про свою фамилию. И продолжает преподавать. Это не профессор, это титан. Я снимаю шляпу. И котелок заодно. Ублек тем временем уже продолжил лекцию — про то, как пограничные конфликты переросли в полномасштабную войну, про осаду крепости Эбен, про мирный договор, подписанный на руинах. Но каждые полминуты он бросал на 2Д короткий взгляд — не злой, а изучающий. Как на экспонат, который неизвестно как оказался в его аудитории. Как на исторический казус, который он, профессор, обязательно бы описал в мемуарах, если бы кто-нибудь поверил. 2Д делал вид, что записывает. На самом деле он рисовал на полях свитка маленького человечка в котелке и подпись Гнида а не профессор, но хотя бы урок ведет. Янг покосилась на рисунок и беззвучно фыркнула. Ублек продолжал вещать про Великую Войну, не подозревая, что где-то на задней парте его только что обессмертили в карикатуре.

***

Оружейная встретила его — ничего не изменилось, лишь на столе новый чертёж добавился и другие мелкие детали. Маленькие руки Руби постарались. — Эйс! Давай свой ботинок снимай, будем превращать его в шедевр! — А, ладно, я думал, начнём с меча. Ну, держи, — подняв ногу, он снял кроссовок и дал ей, точнее, кинул. Руби не сразу поймала, а лишь покатала по рукам, взяла и принялась за работу. Сначала подошва, затем клинок — она была так сосредоточена, что не говорила ни разу. Нихуя. Она молчит. Не верю. Я тоже, — пронеслось в голове у парня. Тишина стояла такая, что было слышно, как скребёт отвёртка по металлу. 2Д сидел на стуле, откинувшись к стене, и просто смотрел. Без Рубиного словесного потока оружейная казалась почти уютной. Прошло полчаса. Руби что-то подкрутила, поджала, зачистила край напильником. Потом отложила инструмент и потянулась. — Фух! Ну вот, механизм готов. Осталось только... Она не договорила. Где-то в коридоре раздался тяжёлый металлический лязг — такой, какой бывает, когда Глинда запирает двери на ночь. А потом — характерный щелчок замка. Прямо в двери оружейной. Руби и 2Д переглянулись. — Эм... ты слышал? — Ага. — Это... дверь? — Ага. Он подошёл, дёрнул ручку. Заперто. Подергал ещё раз — для верности. Бесполезно. — Рубикон. Ты говорила Глинде, что мы тут будем? — Ну... да. Кажется. Или не Глинде. Может, Янг. Или Пирре. Я точно кому-то говорила! — Но ты не помнишь кому. — Ну... нет. 2Д прижался лбом к холодной металлической двери. В голове — звенящая пустота. Заперт. В оружейной. С Руби. Которая только что полчаса молчала и теперь, судя по блеску в глазах, готова была компенсировать это с лихвой. Он рванул на себя, как в той дурацкой сцене из одной анимации где зеленый хрыч пытался открыть ее так же и которую он когда-то видел в чьей-то голове. Дверь не подалась. Законы физики тоже. С глухим стуком он рухнул на спину и остался лежать, глядя в потолок. Эта ночь будет очень тяжёлой. Он уже понял это где-то между «заперто» и падением на спину. Он обречённо вздохнул. Бесконечное повторение. Бессмысленный ритм. — О, Эйс! — Руби подскочила к нему, и в её глазах горел тот самый огонь, который обычно предвещал что-то ужасное. — А давай я тебя успокою! Вот у меня песня есть такая. Я её сама сочинила, представляешь! Пока ты с дверью маялся. Ну, я тебе спою! Парень медленно, очень медленно перевёл взгляд с потолка на неё. Но Руби — она ведь искренне хотела помочь. В этом и был ужас. Она не пытала его намеренно — она просто была собой. — Ну вот, а песня такая, про цирк, — она плюхнулась обратно в кресло и откинулась на спинку, болтая ногами. — Называется «Зелёный слоник». И там... ну... я сейчас быстро спою. Там, значит, аккорды первые такие... Она набрала воздуха и запела — звонко, с энтузиазмом, абсолютно не попадая в ноты: — Там! Та-тарам-тара-там! Та-тара-тара-там-трататара-тара-там, та-та! Зелёный слоник в наш оркестр пришёл, зелёный слоник наш трубу принёс, когда ребята уходили, зелёный слоник на трубе играл! Играл про то... про то... — она резко осеклась. Парень смотрел на неё с пола взглядом, в котором смешались обречённость и лёгкое недоумение. Но Руби уже вспомнила — и это было хуже всего. — Подожди, сейчас, сейчас, подожди, сейчас я вспомню, секунду... Значит... Та-тара-тара-тара-та-та-та-та! Играл про то, как плохо в клетке жить, как плохо есть худ... сейчас, подожди... Как плохо есть проклятую еду, как плохо всем, а хуже всего ему — зелёному слонику! Та-трай-та-та! Ну? Ну такая песня просто... Ну, я тебе её просто хотела, ну, исполнить, понимаешь, эту песенку... Повисла пауза. 2Д медленно сел, привалившись спиной к стене. Посмотрел на Руби — она сияла, ожидая оценки. — Да, — выдавил он. — Хорошая песня. Отличная. Прям... слоник. Зелёный. — О! Хочешь, я ещё тебе историю расскажу? Вот смотри! Я однажды... Лучше бы меня нахуй в той больнице отключили от жизнеобеспечения, — пронеслось у парня в голове. — И вот я взяла, представляешь, кучу фейерверков! Ну, наш отец просто хранил их для особого случая, и я решила так поздравить Янг! — Руби рассказывала с чувством, с расстановкой, размахивая руками. — Я просто подошла, чиркнула — и разнесла в щепки сарай весь! Представляешь? — Да, — 2Д медленно сполз обратно на пол. — Представил. Сарай. В щепки. — О! Хочешь, ещё расскажу? Другая история... Я вот помню, когда ещё в Сигнале училась, там был парень, ну, похожий на тебя! Правда, его выгнали... Что-то внутри 2Д щёлкнуло. Не громко, не с треском — тихо, как лопается последняя струна на расстроенной гитаре. Он поднял голову и посмотрел на Руби. Она всё ещё улыбалась — искренне, тепло, абсолютно не понимая, что делает с ним. — Руби, — сказал он. Голос был спокойным. Слишком спокойным. — Твои истории меня доебали уже просто, я их не могу слушать. Одна история охуительней другой. Про оружие. Про фейерверки. Про сарай. Про какую-то хуйню. Чё ты несёшь-то вообще? Ты можешь заткнуться? «Весело будет, Эйс». Чего, блядь? Про что ты несёшь? Вообще охуеть. Руби моргнула. Но не обиделась — она всё ещё не понимала. Она просто наклонила голову набок и сказала: — Ну, ладно, раз тебе не нравится — вот моя любимая история, про зиму! Хочешь? И тогда он заорал. Просто заорал — громко, истерично, глядя прямо на неё: — ДА, ХОЧУ ПРО ЗИМУ! У МЕНЯ ТОЖЕ БЫЛ ЧИРЕЙ, БЛЯ, ОХУЕННЫЙ, БЛЯ, НА РЫЧАГ ПОХОЖ! Я, БЛЯ, В БОЛЬНИЦУ ПОШЁЛ, А МНЕ ВМЕСТО ЧИРЕЯ, БЛЯДЬ, НОГУ ОТРЕЗАЛИ! ОХУЕННАЯ ИСТОРИЯ?! Повисла тишина. Гулкая, звенящая. Руби смотрела на него широко раскрытыми глазами. Где-то в углу оружейной капала вода из крана. Прошло пять секунд. Десять. — Воу, — тихо сказала Руби. — Это... это очень грустная история. Мне жаль твою ногу. — Правда, мне потом опять пришили. — 2Д закрыл глаза и медленно, очень медленно выдохнул. — О! — её лицо снова озарилось пониманием. — Так ты пошутил? Это была шутка? Типа, абсурдная шутка? — Ага. Шутка. Да. Именно. Абсурдная. — Поняла! — просияла пародия на красную шапку. — Это было смешно! Хочешь, я теперь расскажу тебе историю про то, как я в детстве пыталась сделать ракетный ранец? Она тоже смешная! Там вообще ничего не взорвалось, но сарай снова пострадал. Ну, не тот же самый сарай, другой. У нас их было два. Вернее, было два, а потом... Парень не слушал. Он сидел на полу, привалившись спиной к стене, и смотрел в потолок. Роль терпилы. Он играл её с первого дня. И где-то там, наверху, Автор сейчас ржал в голос. Он чувствовал это. — Ну мы же, понимаешь, сидим тута, вдвоём здеся... — Ааа, бля, какой же ты мудак, блядь! «Мы сидим тута. Вдвоём тута. Сидим». Сидим, ёпта, сидим! Ты можешь заткнуться, просто, блядь, сидеть, нихуя не говорить, вообще, блядь, молчать просто? — проорал он снова. Как же не хватает тут Рена. — Ты можешь просто помолчать, и всё, пиздец?! И тут Эйс резко осёкся. Тишина, которая наступила после его крика, была какая-то неправильная. Он поднял голову и увидел, что Руби больше не улыбается. Отвёртка замерла в её пальцах. Серебристые глаза смотрели на него — не испуганно, не обиженно, а... спокойно. Слишком спокойно. И до него дошло. Бля. Косипоша. Ты только что наорал на сестру Янг. Той самой Янг, которая обещала выбить тебе все зубы и вставить обратно в неправильном порядке. Помнишь? Зубы. Твои. В неправильном порядке. Помню, блядь. Помню. Ну так вот. Сейчас она заплачет. Побежит к Янг. И твои зубы будут расставлены по алфавиту. Или по цветам радуги. Я ещё не решил. И кто муже маты, еще раз маты ты покойник. 2Д сглотнул. Катастрофа. Пиздец. Финита ля комедия. Он открыл рот, но не для того, чтобы орать, а чтобы исправить ситуацию. — Бля, Руби, прости, пожалуйста. — Выпалил он без сарказма, без шуток. Просто искренне, как нашкодивший пёс, который только что сожрал хозяйские тапки и теперь пытается сделать виноватые глаза. Руби посмотрела на него. Не обиженно, не сердито — скорее оценивающе. Как будто решала: можно ему сказать или нет. И, видимо, решила, что можно. Она отвела глаза и начала вертеть отвёртку в пальцах. Улыбка исчезла окончательно. — Знаешь... я иногда боюсь. — Голос у неё стал тихим, почти шёпотом. — Что если я замолчу — меня никто не заметит. Как будто меня нет. Бля. Я думал, она сейчас про печеньки начнёт. А она вон чего. 2Д молчал. Не перебивал. В горле стоял ком размером с кулак Янг. Она продолжала: — В Сигнале так и было. Пока я болтала, пока помогала, пока чинила им оружие — я была. А когда мне самой было грустно или страшно — никого рядом. Все заняты. — Она покрутила отвёртку в пальцах. — Янг была тут, и пыталась как то помочь, но бестолку. Папа далеко. Я просто сидела в комнате и чинила Кресент Роуз. Она хотя бы не просила меня заткнуться. Парень слушал. Он только что орал ей «заткнись» — сделал ровно то же, что и те фальшивые друзья из Сигнала. А она говорит об этом так спокойно, будто привыкла. Будто это норма. Косипоша. Ты мудак. Я серьёзно. На этот раз без шуток. Он достал сигарету, закурил и задумался. Мда, Дед знает толк в подборе кадров. Одна пиздит без остановки, другой — умственно отсталый с ботинками «левый-правый», а эта мелкая вообще не ебёт, что ей делать. Отличный выбор, Дед. Просто охуенный. — пронеслось в голове — И он, тоже хорош — наорал на единственного человека в этой академии, который ни разу не попросил его быть кем-то другим. — Подожди, — Руби подняла ладонь. — Я ещё не закончила. Можно? Он кивнул. — Понимаешь... когда Озпин назначил меня капитаном, я реально обрадовалась. Думала: «Ну всё, я справлюсь. Янг рядом, она всегда рядом, она подстрахует». А потом — хоп! — её нет в моей команде. Она ушла к тебе. И я такая: «Эм. А чё делать-то?» Она подняла на него глаза — сухие, но в них стояло что-то тяжёлое. — Янг всегда была рядом. С детства. Защищала, помогала, подсказывала. Я думала, в академии будет так же. Вместе. А теперь... я капитан. У меня Вайсс, Блейк, Нора. Я за них отвечаю. А Янг с тобой. И я рада за неё, правда. Но иногда мне страшно. Потому что я без неё как без щита. И я не знаю, как быть лидером, когда её нет. Оружейная затихла. Тишина была не та, после которой хочется орать, а другая — хер знает. — Знаешь, почему Янг поступила в Бикон? — вдруг спросила Руби. — Ну... чтобы стать охотницей? Логично, — пожал плечами парень. — Неа. То есть да, но не только. Она поступила, чтобы быть рядом со мной. Думала, меня обидят. Что я не справлюсь. Что мне нужна защита. Янг всегда так думает. Она клёвая сестра. Лучшая. Но... — Руби запнулась, подбирая слова, — иногда мне кажется, что она не верит, что я могу сама. Что я всё ещё та мелкая дура, которая подожгла сарай и нуждается в присмотре. Она вытерла нос рукавом и невесело усмехнулась: — Может, она права. Может, я так и есть. Два сарая взорвала, теряюсь, когда орут, друзей заводить не умею. Только оружие чинить и умею. Но я капитан. Озпин назначил. И я должна. Просто иногда хочется, чтобы Янг была рядом и сказала: «Всё будет хорошо, Рубс». А её нет. Она теперь с тобой. — Ну ладно, — произнёс парень, затягиваясь. — Я тоже расскажу. Только моя история — полный пиздец. — Э, хорошо... — Понимаешь, я иногда сомневаюсь, что я вообще существую. В прямом смысле. Мне кажется, что всё это — мой сон. Проснусь — и нет никакой академии, нет никого. Потому что, честно, тут всё как в цирке. Я когда в Вейл попал — без документов, без денег, вообще без ничего. Бомжевал, на дно опустился. А теперь вот сижу тут, в этой сраной академии. Понимаешь? Мне вот вообще не интересно спасать мир или быть охотником. Я просто хотел жить нормально. Без этих приключений на жопу. Но жизнь выбора не даёт. Ну, даёт, но это как на раздаче: сэндвич с дерьмом или гигантская клизма. Выбирай, чё тебе больше нравится. Руби молчала, хлопая глазами. — Я даже не знаю, что сказать, — выдавила она. — И знаешь, я вот думаю... Я просил тебя завалить ебало. Ой, бля, опять маты... — Да ничего, — перебила она. — Я уже привыкла. — Короче, я призадумался. И знаешь чё? Я буду твоим другом. Таким мудаком-другом. И не потому что если я тебя нахуй пошлю, мне Янг ноги сломает и зубы пересчитает. А потому что ты... ну, ты хорошая. И тебе не обязательно пиздеть без умолку. Иногда можно просто вдвоём помолчать. И для меня это, блядь, очень много. — Ха, хорошо! Но с тебя ну… не обижать Янг. — Она сама кого угодно обидит. — Знаю! Просто совет: не трогай её волосы, её это бесит. — Руби переменилась в лице. — Один раз папа решил её подстричь, так она после стрижки разнесла стену. С тех пор он её не стриг. Парень сглотнул и в мыслях сделал новую пометку: не трогать волосы Янг. Никогда. Даже в шутку. — И ещё... может, ну, поддерживать меня? Просто лидером быть трудно. Нора — это хаос! Настоящий, она вообще свою кровать выкинула из окна! Вайсс, ну, она колючая и вечно меня оскорбляет, хорошо что Нора вмешивается. Янг иногда приходит посмотреть, что у меня и ее осаживает. А вот Блейк... ну, я не знаю, она молчит всегда. — Заметано. Я готов всегда Вайс Сити попускать. — Вайс Сити? — Ну да, это из игры, которую ты не знаешь. — Он помолчал, потом выдохнул и сказал уже без шуток: — Короче. Я буду твоим другом. И буду тебя поддерживать. Всегда. — Спасибо! — Руби нырнула на него и обняла. Роль друга. Самая неожиданная роль в его репертуаре. Но, кажется, он в неё вжился. Ну ладно немного. Вместо того чтобы отшатнуться, парень лишь потрепал её по макушке. Всё-таки он принял свою роль — актёра и друга для этой невыносимой девушки-минигана. — Всё, отпусти. И помни: Вайс доёбывать будет — говори мне или Янгасту. И тут дверь приоткрылась, и в ней стояла она. Сама Вайсс. Скрестив руки на груди, с идеальной осанкой и выражением лица смесью призрение у Руби за ее безответственность и снова к этой деревенской щавки. — Вот вы где! Парень повернулся к ней. На его лице отразилась вся гамма эмоций человека, который провёл последние несколько часов в запертой оружейной с Руби Роуз: облегчение, близкое к религиозному экстазу. Сигарета выпала изо рта и покатилась по полу. Он рванул к Вайсс, рухнул перед ней на колени и вцепился в её белое платье, как утопающий хватается за спасательный круг. — СПАСИБО! СПАСИБО, ВАСЯ! СПАСИБО, ВАЙС СИТИ! Вайсс застыла. Её мозг, настроенный на привычную перепалку с этим невыносимым бомжом, дал сбой. Он должен был огрызнуться. Должен был отпустить колкость про корпорации. Должен был сделать что угодно, кроме этого. — Отцепись, деревенщина! — прошипела она, пытаясь отодрать его от своего платья. — Что ты себе позволяешь?! — Я тебя никогда не оскорблю больше! — продолжал он, не разжимая хватки. — Честно! Ну, почти! Просто выпусти нас отсюда! Я больше никогда не скажу, что твой папаша — пидор ебаный! И про потогонные цеха тоже не скажу! — ЧТО?! — Что здесь происходит? — задалась вопросом Руби, наблюдая за этой сценой с выражением искреннего, незамутнённого любопытства. Ну вот, косипоша. Ты только что обнимал колени наследницы SDC. Я ставлю пять льен на то, что завтра об этом будет знать вся академия. И да — сигарета всё ещё дымится на полу. Пожарная безопасность, чтоб её. Вайсс наконец отцепила его от себя, брезгливо одёрнула платье и процедила сквозь зубы: — Вставай. Немедленно. Ты позоришься. 2Д поднялся. Отряхнул колени. Посмотрел на неё. Она была злая, раскрасневшаяся, с идеально прямой спиной. И она пришла. Открыла дверь. Выпустила его. — Спасибо, — сказал он уже нормальным голосом. Без истерики. Без сарказма. — Серьёзно. Спасибо. Вайсс моргнула. Потом отвела глаза. — Не за что. Просто Глинда сказала проверить оружейную перед отбоем. Я не ради вас старалась. — Конечно-конечно. Руби уже надела готовый кроссовок и теперь вертела ногой, разглядывая результат. Механизм тихо щёлкнул, из подошвы выдвинулось лезвие. — Эйс! Смотри! Работает! — она радостно подпрыгнула на месте. — Ага. Круто. Он подошёл, взял второй кроссовок, надел. Притопнул. Лезвие выскочило. Убралось обратно. Работало. Оружие из обуви. Бред, конечно. Но в этом мире любой бред работал. Чем круче тем эффективнее. Они вышли из оружейной втроём: Руби вприпрыжку, всё ещё размахивая отвёрткой, Вайсс с идеальной осанкой и поджатыми губами, и 2Д, который хромал чуть меньше обычного. В коридоре было пусто. Лампы притушены. Ночь вступала в свои права. На развилке Вайсс остановилась. — Спокойной ночи, Руби. Вайленс... — она запнулась, подбирая слово. — Да-да, иди нахуй, — подсказал он. — мразь охуевшая. Шутка и тебе тоже. Руби хихикнула. Потом обняла его — быстро, пока он не успел отшатнуться, — и убежала в свою комнату. Только красный плащ мелькнул в темноте. 2Д остался в коридоре один. Неон на воротнике куртки мягко мерцал в такт дыханию. Он постоял пару секунд, глядя на закрытую дверь RWBN, потом сунул руки в карманы и медленно побрёл к себе. Роль друга. Роль капитана. Роль актёра. Много ролей для одного человека. Но он справлялся. День наконец-то закончился. Он выдохнул и позволил себе мысль, которую редко позволял: а ведь было почти хорошо. И вот дверь в комнату PYJA и парень уже распрощался со всеми, но кое-кто — хотя вы уже догадались, строгая училка, недобрая волшебница — остановила его. — Мистер Вайленс, постойте. — Эм, да? Мисс Гудвич. — Он сглотнул, глядя, как эта БДСМщица улыбается. И если бы эмоции могли влиять на мир помимо привлечения Гримм, то лишь одна лыба этого потомка надзирателей концлагеря могла бы воскресить всех почивших во Второй мировой евреев. — На вас снова жалоба за ваше поведение. — Эм, простите, пожалуйста. — Извинениями тут не отделаешься. Она сунула два пальца в нагрудный карман его жёлтой куртки — той самой, с кислотно-зелёной подкладкой и эмблемой эджранеров на спине, — и выудила пачку сигарет. Ментоловых. С шоколадным ароматом. Последнюю. Он смотрел на пачку в её руке, как смотрят на улетающий в закат последний эвакуационный корабль. — Я это конфискую, мистер Вайленс. Вам всего семнадцать! Не положено. И наказание. — Вы не имеете права! Хуя начал права качать. Ну ладно, посмотрим. — Мистер Вайленс. — Глинда поправила очки, и стёкла блеснули холодом. — Вы не в том положении, чтобы правами распоряжаться. Была бы моя воля — вы были бы отчислены с первого дня. Но мистер Озпин... — она сделала микроскопическую паузу, и в этой паузе было всё её отношение к этому решению, — ...что-то нашёл в вас и попросил быть с вами помягче. Однако я не могу бесконечно закрывать глаза на ваши проступки и отчитывать за поведение. Ваше наказание: в одном из туалетов третьего этажа засорился слив. Будьте так любезны, решите эту проблему. — Я от... — Отказы не принимаются. — Она развернулась на каблуках. — За мной, мистер Вайленс. И постарайтесь не кричать «сука» в процессе. Уборка располагает к тишине и размышлениям. Косипоша. Она только что конфисковала твои сигареты, напомнила, что ты здесь только благодаря Деду, и отправила чистить сортир. И ты ничего не можешь сделать. Абсолютно ничего. Я восхищён. Она — мой любимый персонаж после тебя. Может, даже больше. Ну по мимо конечно мамочки Янг. И пахома старшего тобишь Норы. Ну за что мне это? — подумал парень. Этот день определённо войдёт в историю для него как самый худший. Через пятнадцать минут 2Д стоял в сортире третьего этажа, держа в руках вилку. Обычную столовую вилку. — Это что? — спросил он у завхоза пять минут назад. — Инструмент, — ответил завхоз, не отрываясь от журнала. — Какая нахуй вилка?! Чем я ей говно буду чистить?! — Вот этим и будешь. Чисти! И вот теперь он стоял над засорившимся унитазом, сжимая вилку в руке, и смотрел на воду, которая отказывалась уходить. Где-то за стеной, кажется, играла траурная музыка. Или это у него в голове. Лицо его выражало отвращение, и одной эмоцией оно говорило: она что, издевается? — Мистер Вайленс. Он обернулся. Глинда стояла в дверях, скрестив руки на груди. Её лицо выражало спокойное удовлетворение человека, который наблюдает за тем, как вселенная восстанавливает справедливость. Нет — не так. Её лицо выражало спокойное удовлетворение кошки, которая только что придушила мышь, но ещё не решила: съесть её сразу или поиграть ещё немного. Вилка в его руке была частью этой игры. И она это знала. — Вы, кажется, ещё не начинали. Приступайте. — Мисс Гудвич, — он поднял вилку, демонстрируя ей, — мне выдали вилку. Вил-ку. Как я ей буду чистить? — Вижу. Очень практичный инструмент. Им можно и есть, и прочищать. Универсально. — Но это же вилка! Тут слив забит, а не салат! Как я буду вилкой чистить? Глинда посмотрела на него долгим взглядом — тем самым, от которого даже Кардин начинал заикаться. Но сегодня в этом взгляде было что-то ещё. Что-то тёплое. Почти нежное. Так смотрит садист на свою жертву, когда понимает, что жертва наконец-то осознала всю глубину своего положения. — Мистер Вайленс. Вы кричали «сука» в столовой двадцать раз. Двадцать. Я считала. Вы мотали головой как... у меня даже ассоциаций нет, как вы головой мотали. Вы назвали себя зверем. Вы сорвали завтрак всему первому курсу. И теперь вы стоите здесь и жалуетесь на вилку? Он открыл рот, но сразу захлопнул своё божественное личико. И злобно — очень злобно — посмотрел на надзирателя своего. Взгляд говорил: «Я тебя запомнил. Я вас всех запомнил. Когда-нибудь я напишу мемуары, и ты будешь главным злодеем». — Я вас не слышу. — Нет, мисс Гудвич. Не жалуюсь. — И затем, шёпотом, одними губами: — Мразь ебаная, как ты заебала меня. Она услышала. Конечно, услышала — акустика в туалете была отличная, он сам пять минут назад это понял. Но она ничего не сказала. Только улыбнулась чуть шире. Как будто этот шёпот был не оскорблением, а комплиментом. Признанием её профессионализма. — Вот и прекрасно. Когда закончите — доложите. И постарайтесь, чтобы слив работал. Мы все ценим работающий слив. Даже те, кто никогда о нём не думает. Она развернулась и ушла, цокая каблуками по коридору. 2Д остался стоять с вилкой в руке, глядя то на унитаз, то на закрытую дверь. — Что чисти, епта? Как я буду вилкой-то чистить? Чё, совсем мудак, что ли? Покажи мне, как я буду чистить-то, ёпта! — Вайленс, попрошу без оскорблений. — Её голос донёсся из-за двери, и в нём звенело плохо скрываемое удовольствие. Она не ушла. Она стояла там, в коридоре, и слушала. Она не скрывала, что её это забавляло — как самый проблемный студент унижается с вилкой в руке над засорившимся унитазом. — Чисти-чисти, сука, вот как, блядь, нужно чистить! — забормотал он, и руки сами собой начали двигаться быстрее. Вилка заскребла по ободку, и он вошёл в ритм. — Быстро! Раз-раз-раз! Чисти! Говно! Чисти! Ещё больше ускорившись, он перешёл с ободка прямо внутрь и начал елозить вилкой по воде. — Бля, у тебя получается классно, давай! — подбодрил он сам себя и с новым энтузиазмом налёг на вилку. Вилка скребла по фарфору, вода не уходила, а его кряхтение становилось всё более театральным. Глинда за дверью вздохнула — так вздыхает учитель, который поставил двойку, а ученик всё ещё пытается доказать, что теорема Пифагора — это заговор. Дверь снова открылась. Она вошла, держа в руке вантуз. Самый обычный, деревянный, с красной резиновой присоской. Протянула ему. — Это поможет. Он уставился на вантуз. Потом на неё. Потом снова на вантуз. — У вас... у вас был вантуз?! Всё это время?! — Разумеется. В подсобке. В трёх метрах отсюда. — Так какого хрена вы мне вилку выдали?! — Я хотела посмотреть, как вы справитесь. — Она поправила очки, и в этом жесте было что-то почти материнское. — Вы справились... весьма экспрессивно. Я даже слышала, как вы сами себя подбадривали, мне ещё понравилась ваша «раз-раз-раз», очень... — она еле сдерживала улыбку или просто хотела заржать, — ...трогательно. Но урок, я надеюсь, усвоен. Спокойной ночи, мистер Вайленс. Она развернулась и ушла — на этот раз по-настоящему. Каблуки простучали по коридору и затихли где-то в районе лестницы. 2Д остался стоять с вантузом в одной руке и вилкой в другой, глядя на закрытую дверь. Он приставил вантуз к сливу, надавил — раз, другой, третий. Вода с бульканьем ушла. Слив заработал. Он выпрямился, отёр пот со лба и посмотрел на вилку, которую всё ещё сжимал. В левой руке. Он даже не заметил, что всё это время орудовал нерабочей рукой. — Сука, — сказал он тихо, без злобы, просто констатируя факт. — И вилка эта. И вантуз. И Дед. И всё. Просто всё. Роль сантехника сыграна. Роль опущеного — тоже. Завтра будет новый день. И наш косипоша будет готов. Точнее, будет молиться всем богам, чтобы следующий день прошёл нормально. Но мы-то знаем, что это вряд ли. Он поплёлся в комнату, оставив вилку и вантуз сиротливо стоять у стены. Завтра будет новый день. И он будет готов.